Часть 11. Урокам есть начало, но нет конца

Вы когда - нибудь думали, как звучит уходящее время? Слышали его? Шелест падающей листвы осенью, завывание зимней метели, потом тишина цветущего весеннего сада, летние грозы..., равнодушное, однообразное тиканье настенных часов..., снова шорох падающей осенней листвы. Иногда кажется: мы существуем отдельно, оно, время, живет своей жизнью, не касаясь нас.

 Вот так ей и представлялось это течение. Она - сама по себе, время - отдельно. Наверное, это действие или, скорее, состояние называется отторжение внешнего мира или уход в себя, или... Кажется: так легче. Никто не вмешивается в твои мысли, не делает замечаний, не судит, не стремится понять, почему так... отчего так, и что дальше. Привычное расписание дней, долг ответственности, когда нужно отдавать, себе ничего не брать, а еще лучше о себе вообще не думать, отключить эмоции, чувства поставить на "паузу". Как будто перестать быть. Такой стала ее жизнь, и она к этому привыкала.

Когда уставала сильно, а работа еще не была доведена до логичного завершения, придумала себе выход: отключить чувство усталости, представить себя неодушевленным предметом, к примеру, кистью, краской, тетрадью, ручкой...- они же не знают усталости, они просто предметы, они не могут ощущать, что бы то ни было. Придумала. Стало легче. Мир вокруг не то чтобы потерял краски, он стал величиной постоянной, обыденной. А о себе не нужно было думать.

Однажды... Хорошее слово вот это "однажды". Правда? Слово это не предвестник конца, скорее обозначение начала. Она сказала себе :"Поставь ты эту лейку, иди включи самовар и завари себе душистого чая, крепкого, прибавится, может быть, энергии. Перерыв. Не открыв еще дверь в кухню, почувствовала запах свежей заварки.
 
-Мерещится уже, заработалась ты, Люси, скоро образы будешь видеть, придуманные наяву.

 Но это был не придуманный образ. Лафаня суетился вокруг стола, доставал чашки, искал сахарницу в шкафу и даже ее не заметил. Остановилась в проеме двери. Обомлела.
 
- Лафанька...это ты? Давненько я твоей шапочки не видела, зимняя спячка твоя закончилась или как?- далее не знала что и сказать.
 
- Ну да, верно, вот тебя проведать решил. Как ты...- фразы не договорил, наконец, подняв глаза на нее. Придвинул еще один стул к столу, поставил чашку. Долго разглядывал ее (или так показалось.) Произнес наконец:

- Не нравишься ты мне, Люси.
Потом помолчал несколько мгновений. Добавил:
 
- Совсем.
Продолжал разглядывать, как будто изучая. Она растерялась от такого заключения.

- Лафанька, а что тебе не нравится? Тапки что ли не того цвета? Руки я уже успела помыть...

- Не в тапках дело, Люси, в глазах твоих. Они перестали улыбаться. Совсем. Как будто...ты...Не узнать тебя совсем.
Теперь он замолчал, забыв про самовар.
 
- Напугал ты меня, Лафаня, невидаль нашел: перестала улыбаться. Причина что ли это для драмы? Чай остывает. Давно мы с тобой за столом не сидели. Рассказывай теперь ты про свои зимние сны.
Но он не слышал меня, продолжал:
 
- Это не драма, Люси, это трагедия. Я тебя такой никогда не видел. Как будто взгляд твой потух.
И что мне было в ответ ему сказать. Переубеждать? Оправдываться? Придумать что - нибудь на ходу? Лукавить? Зачем? Чай остывал, никто к нему не прикасался.

- Люси, ты когда свое отражение в зеркале видела в последний раз? Впрочем, вопросы тут не помогут, а ответа не будет, знаю.
Вдруг он спрыгнул со стульчика, взял за руку, сказал интонацией, не терпящей возражения:

- Пошли...
- Куда идем, Лафанька, жара начинается.
- На озеро. Там прохладно.
 
Шел молча. Впереди. Отпустив мою руку. Торопился. У самой воды присел на кочку. Сказал:
- Теперь глянь на поверхность воды, на отражение. Что ты там видишь?
 Повиновалась молча, у кромки воды наклонилась.
- Что там видишь? - снова услышала учительский теперь уже его голос.
- Небо, плывущие белые облака...
- Да кто бы сомневался, что ты именно так ответишь. Я - нет. Ты себя перестала видеть в этом мире. Понимаешь? Это, если хочешь, диагноз твой. Все видишь, прекрасное видишь. Себя - нет.

Голос  его звучал нервно, порывисто, даже возмущенно. Робко улыбнувшись, пробовала пояснить ему ему:

- Лафаня, да я...
 
Он не слушал, продолжал.
- "Возлюби ближнего своего, как себя самого," - читала, наверное, ученикам своим на уроках. А если себя разлюбил, что с ближними твоими будет? 
Теперь замолчал. Далеко взгляд его убегал. К линии горизонта.
 
-"Не соскучишься с вами", - говоришь ведь так ученикам своим? Вот и я тебе сегодня говорю: " Не соскучишься с тобой, Люси...А думал просто чаю с тобой попить. Не собирался "лекции" тебе читать. Домашнее задание оставляю. Не трудное оно. Думай. Просто думай.
 
Теперь он уходил. Шапочка мелькнув за поворотом, исчезла. Солнце склонялось к горизонту. Посмотрела на небо, на облака, на поверхность озера. Улыбнулась  уходящему дню, выдохнув горечь, выдохнув печаль, оцепенение это последнего времени. Стало легче дышать.

 А время...оно ведь течет. А если течет- значит, двигается, не стоит на месте. Значит, завтра уже не будет так, как было вчера. Уроки...им конца нет. Когда - то ты учитель, а когда - то сам ученик.