Брехня

Утро началось с того, что Семёныч выплюнул в раковину зуб и долго его разглядывал. Зуб был жёлтый, как старая газета, и такой же бесполезный. Семёныч сполоснул рот холодной водой, вытер лицо серым полотенцем и вышел в коридор. На тумбочке лежал свежий номер «Брехни».

Раньше была «Правда». Семёныч её помнил. Толстая, пафосная, пахнущая типографской краской и обещаниями светлого будущего. Теперь была «Брехня». Она пахла так же, но обещания в ней были поинтересней. На первой полосе красовался заголовок: «МЫ СНОВА ВСЕХ ПОБЕДИЛИ, НО ТАКТИЧЕСКИ ОТСТУПИЛИ ДЛЯ РАЗБЕГА». Под заголовком — фотография важного чиновника с лицом, похожим на плохо пропечённый блин. Чиновник улыбался так, будто только что съел чей-то бюджет и ему не икалось.

Семёныч взял газету и пошёл на кухню. На кухне сидел Витька, сосед по коммуналке. Витька пил пустой чай и смотрел в окно на серую пятиэтажку напротив. На пятиэтажке висел баннер: «ЖИТЬ СТАЛО ЛУЧШЕ, НО ВЫ ЭТОГО НЕ ЗАМЕТИТЕ».

— Чо там пишут? — спросил Витька, не оборачиваясь.
— Пишут, что инфляция в стране отрицательная, — сказал Семёныч, усаживаясь на табуретку. — То есть цены падают так быстро, что магазины не успевают менять ценники, поэтому на всякий случай их задирают вверх. Чтобы не сглазить.
— Логично, — кивнул Витька. — А про налоги что?
— Про налоги тут целая колонка. Называется «Налог на воздух: почему это полезно для лёгких». Пишут, что если за воздух не платить, то люди начинают дышать слишком часто, а это приводит к гипервентиляции и излишнему оптимизму. А оптимизм в нашей ситуации — это экстремизм.

Витька хмыкнул. Он любил «Брехню». Все её любили. Тиражи были такие, что бумагой из этой газеты можно было обернуть земной шар три раза, и ещё осталось бы на то, чтобы подстелить в кошачий лоток. Народ читал её в метро, в очередях в поликлинику, в автозаках. Это была единственная газета, которая не врала о том, что она врёт. Это подкупало.

Семёныч перелистнул страницу.
— О, гляди. Рубрика «Вести с полей». В Рязанской области вывели новый сорт картофеля. Называется «Патриот». Он растёт только в темноте, не требует воды и при попытке его выкопать бьёт током.
— Хороший картофель, — одобрил Витька. — Суровый.
— А вот тут про международную панораму. «Запад загнивает так сильно, что запах доносится до Смоленска. Чтобы спасти граждан от тлетворного влияния, решено построить стену из использованных чеков из Пятёрочки».
— Стену — это правильно, — сказал Витька. — Оттуда только зараза лезет. Свобода слова там всякая, геи, хамон. Нам оно не надо. У нас своя атмосфера.

Семёныч углубился в чтение. «Брехня» была полна жизни. На третьей полосе рассказывали о том, как министерство культуры предложило заменить все голливудские фильмы одной бесконечной трансляцией балета «Лебединое озеро», но в исполнении ОМОНа. Сюжет тот же, но вместо танцев — задержания. Принц Зигфрид в бронежилете, Одетта в автозаке. Зрители в восторге, билеты раскуплены на десять лет вперёд.

— Слышь, Вить, — Семёныч поскрёб щетину. — Тут пишут, что пенсию теперь будут выдавать не деньгами, а грамотами. «Грамота за долголетие в условиях, не предназначенных для жизни». Говорят, её можно предъявить в магазине и получить скидку на соль и спички. Пять процентов.
— Гуманно, — Витька отпил чаю. — Могли бы вообще просто по спине похлопать. А тут — документ. С печатью.

В дверь позвонили. Коротко, требовательно. Витька вздрогнул.
— Это за мной или за тобой?
— Да кому мы нужны, — отмахнулся Семёныч. — Наверное, почтальон свежий номер «Брехни» принёс. Вечерний выпуск.

Семёныч пошёл открывать. На пороге стоял маленький человечек в сером костюме и с папкой под мышкой. Лицо у человечка было такое невзрачное, что его можно было забыть, ещё не досмотрев до конца.
— Семён Петрович? — спросил человечек голосом, похожим на скрип сухой половицы.
— Ну.
— Из газеты «Брехня». Проводим опрос общественного мнения. Как вам наш сегодняшний номер?
Семёныч приосанился.
— Замечательный номер. Особенно про картофель «Патриот» понравилось. Очень своевременно. И про налог на воздух — тонко подмечено. Я прямо почувствовал, как дышать стало легче, когда представил, что за это платить надо.
Человечек быстро что-то черкнул в папке.
— А иронию вы в текстах чувствуете? — прищурился он.
Семёныч похолодел. В «Брехне» ирония была как радиация: вроде не видишь, а зубы выпадают.
— Какая ирония? — искренне удивился Семёныч. — Всё чистая правда. То есть, тьфу, чистая брехня. В смысле — верю каждому слову, как родному телевизору.
Человечек удовлетворённо кивнул.
— Правильно. Ирония — это для слабаков. Для тех, кто не может принять реальность такой, какая она есть: абсурдной, кособокой и пахнущей хлоркой. Мы в «Брехне» работаем для того, чтобы человек, закрыв газету, почувствовал себя не просто никем, а счастливым никем.

Человечек ушёл, а Семёныч вернулся на кухню. Витька уже допил чай и теперь жевал газетную полосу.
— Ты чего? — спросил Семёныч.
— Да тут написано, что бумага в «Брехне» теперь содержит суточную норму витаминов и клетчатки. «Ешь и читай, читай и ешь». На вкус, конечно, как картон, но зато патриотично.
Семёныч сел на место и открыл последнюю страницу. Там был гороскоп.
«Овны: сегодня вам лучше не выходить из дома, потому что на улице вас может встретить стабильность. А стабильность в нашем лесу — это когда на тебя падает дерево, которое стояло сто лет.
Тельцы: подходящий день для того, чтобы отдать долги государству. Даже если вы ничего не брали, государство лучше знает. Просто положите деньги на подоконник и отвернитесь.
Близнецы: раздвоение личности сегодня станет вашим спасением. Одна личность будет верить «Брехне», а вторая — плакать в подушку. Главное, чтобы они не встретились».

— Глубоко, — сказал Витька, проглатывая кусок статьи про успехи в импортозамещении туалетной бумаги наждачной. — Слушай, Семёныч, а как думаешь, если «Правды» нет, а «Брехня» везде, то что посередине?
Семёныч посмотрел на пустую раковину, где недавно лежал его зуб. Посмотрел на серое небо за окном, которое было похоже на грязную простыню.
— Посередине, Витя, мы с тобой. В зоне вечной мерзлоты и временного недоумения. Мы — это те, кто покупает «Брехню», чтобы убедиться, что мир ещё не сошёл с ума окончательно, а просто притворяется.

Семёныч перевернул страницу. В разделе «Объявления» было написано: «Меняю веру в светлое будущее на две пачки макарон и бутылку водки. Не бита, не крашена, пробег — сорок лет».
— О, — сказал Семёныч. — Это про меня.
— Про всех нас, — отозвался Витька.

Они сидели в тишине. С улицы донёсся звук сирены. Это везли новую партию «Брехни» в киоски. Город просыпался. Люди выходили из своих бетонных коробок, щурились на тусклое солнце и тянулись к свежим заголовкам. Им нужно было знать, что всё идёт по плану, даже если план состоял в том, чтобы медленно и торжественно утонуть в болоте.

В газете на развороте была огромная карикатура. На ней был изображён мост, который вёл из ниоткуда в никуда. На мосту стояла толпа людей с транспарантами: «МЫ ГОРДИМСЯ ТЕМ, ЧТО НЕ ПОНИМАЕМ, ЧТО ПРОИСХОДИТ». Подпись гласила: «Народное единство достигло пика: теперь все молчат на одном языке».

— Слышь, Вить, — Семёныч ткнул пальцем в карикатуру. — А ведь красиво.
— Красиво, — согласился Витька. — Главное — масштаб.

Семёныч вздохнул и сложил газету. Завтра выйдет новый номер. Там напишут, что дыры в асфальте — это порталы в параллельные миры, где всё ещё хуже, поэтому нам надо радоваться нашим дырам. Напишут, что отсутствие горячей воды — это закаливание духа, а рост цен — это тренировка математических способностей у населения. И Семёныч снова купит её за пятнадцать рублей. Потому что «Брехня» была единственным, что связывало его с этой странной, нелепой и страшной страной. Она объясняла ему, почему он живёт в дерьме, так весело и задорно, что дерьмо начинало казаться лечебной грязью.

— Ладно, — сказал Семёныч, вставая. — Пойду на работу. Там обещали премию выдать.
— Деньгами? — удивился Витька.
— Нет, конечно. Свежим выпуском «Брехни» в твёрдом переплёте. С автографом главного редактора. Говорят, если его приложить к больному месту, то перестаёт хотеться перемен.
— Полезная вещь, — кивнул Витька. — Принеси почитать.

Семёныч вышел в подъезд. На лестничной клетке валялся старый номер «Правды» за восемьдесят пятый год. Он был жёлтый, хрупкий и пах мёртвыми надеждами. Семёныч перешагнул через него и пошёл вниз, навстречу новому дню, бережно прижимая к груди свежую, пахнущую типографским враньём «Брехню». В ней было написано, что сегодня будет солнце. Семёныч посмотрел на проливной дождь за окном и улыбнулся. «Брехня» никогда не подводила. Если она сказала солнце — значит, дождь просто неправильно понял приказ.

На улице у киоска «Союзпечать» уже выстроилась очередь. Люди стояли молча, глядя в затылки друг другу. У всех в руках были монеты. Продавщица Зина, женщина с лицом сторожевой башни, выдавала газеты с такой скоростью, будто раздавала патроны на фронте.
— Мне два экземпляра! — крикнул мужик в засаленной кепке. — Один себе, другой тёще. Она без «Брехни» обедать не садится, говорит, аппетита нет, когда не знаешь, как нас за границей боятся.
— Всем хватит! — гаркнула Зина. — В типографии сегодня три смены отпахали. Краски не жалели, ложь получилась жирная, наваристая!

Семёныч прошёл мимо, чувствуя странное удовлетворение. Мир был в порядке. В мире была «Брехня», а значит, истина была надёжно спрятана там, где её никто не станет искать — на самом видном месте, под слоем сарказма и типографской сажи.

Он дошёл до остановки. Автобус задерживался. На столбе висело объявление: «Автобусы теперь ходят по расписанию, которое составляется в будущем. Если автобуса нет — значит, вы ещё не дожили до момента его прибытия. С уважением, Департамент Транспорта и Магии».
Семёныч сел на скамейку и снова открыл газету. На последней странице был кроссворд.
«1 по горизонтали: То, чего в России много, но на хлеб не намажешь. Шесть букв».
Семёныч задумался. «Победа»? Нет, шесть букв. «Гордость»? Восемь.
Он посмотрел на свои стоптанные ботинки.
«Брехня».
Подходит. И по буквам, и по смыслу. И на хлеб, если постараться, намазать можно.

Автобус так и не приехал. Семёныч не расстроился. В газете на странице пять было чётко написано: «Пешие прогулки продлевают жизнь чиновникам, которые экономят на общественном транспорте». Семёныч пошёл пешком. Он шёл по разбитому тротуару, мимо серых домов, мимо людей с пустыми глазами, и в кармане его пальто шуршала газета.

В ней, на двенадцатой полосе, в самом углу, маленьким шрифтом было напечатано: «Вчера в лесу нашли гриб, похожий на здравый смысл. Гриб был немедленно уничтожен как представляющий угрозу национальной безопасности».
Семёныч хмыкнул. Он любил этот юмор. Это был юмор висельника, у которого верёвка оказалась слишком длинной, и он теперь вынужден просто стоять в петле и ждать, когда у палача кончится перекур.

Город жил своей жизнью. На площади устанавливали памятник Неизвестному Обещанию. Огромная бетонная глыба, из которой ничего не было высечено.
— Почему ничего нет? — спросил прохожий у рабочего.
— Так обещание же, — ответил рабочий, вытирая пот. — Его ещё сформировать надо. А пока — любуйтесь формой. Содержания не завезли.

Семёныч миновал площадь и свернул в переулок. Там, в тени облупившейся стены, стоял парень с гитарой. Он пел что-то тихое и заунывное. Семёныч прислушался.
«А в газете «Брехня» всё стабильно и гладко,
Там у каждого волка — своя шоколадка,
Там моря из вина и леса из бетона,
И свобода сидит за решёткой закона...»

Семёныч бросил парню рубль.
— Осторожней пой, — сказал он. — А то в завтрашнем номере напишут, что ты — иностранный агент влияния, засланный к нам, чтобы портить настроение перед праздником Великого Терпения.
Парень кивнул и заиграл громче.

Семёныч пришёл на работу. Он работал на заводе по производству дырок для бубликов. Работа была ответственная. Нужно было следить, чтобы дырка была идеально круглой и пустой. Если в дырке появлялось хоть какое-то содержание, это считалось браком.
Мастер цеха, Петрович, уже был на месте. Он читал «Брехню», приложив её к лысине.
— Помогает? — спросил Семёныч.
— От давления — первый класс, — сказал Петрович. — Тут статья про то, что наше давление — самое высокое в мире, и мы должны этим гордиться. Я как прочитал, так сразу и возгордился. Давление подскочило до небес, но теперь мне не больно, а почётно.

Они принялись за работу. Дырки выходили отличные. Пустые, прозрачные, лишённые всякого смысла. Как новости в вечернем выпуске.
В обеденный перерыв весь цех собрался в каптёрке. Все читали «Брехню».
— Слышь, мужики, — сказал Коля, молодой парень с татуировкой «Не забуду мать родную и льготную ипотеку». — Тут пишут, что в Госдуме приняли закон о тишине. Теперь запрещено не только шуметь после одиннадцати, но и думать громко. Потому что мысли могут мешать соседям спать спокойно.
— А как они проверят? — спросил кто-то.
— Специальные датчики на шапки установят. Называются «Мыслеуловитель-1». Если мысль весит больше двух граммов или содержит слова «почему» и «доколе», датчик бьёт током. Несильно, но обидно.

Все замолчали. Каждый старался думать о чём-то лёгком и невесомом. О погоде. О футболе. О том, что «Брехня» — самая лучшая газета в мире.
— А я вот что вычитал, — подал голос старый Михалыч. — В рубрике «Здоровье». Пишут, что голодание — это новая форма детокса, одобренная правительством. Если не есть три дня, то из организма выходят не только шлаки, но и лишние желания. Например, желание купить новые сапоги или поехать в отпуск. Остаётся только одно желание — служить Родине и читать «Брехню».
— Мудро, — сказал Петрович. — Я вот уже второй день детоксю. Чувствую такую лёгкость, что боюсь, ветром унесёт.

Смена тянулась долго. Семёныч смотрел на конвейер и думал о том, что вся его жизнь — это одна большая дырка от бублика, аккуратно упакованная в газету «Брехня». И что самое странное — это его устраивало. Потому что если убрать газету, останется только дырка. А с газетой вроде как есть и сюжет, и интрига, и даже какая-то надежда на то, что завтра дырка станет ещё больше и величественней.

Вечером он возвращался домой. На стене дома кто-то вывел краской: «ПРАВДА». Но сверху уже было аккуратно наклеено объявление: «Продаётся гараж в кооперативе «Брехня». Недорого. Самовывоз из воображения».
Семёныч зашёл в магазин. На полках лежали одинаковые банки с надписью «Еда».
— А что внутри? — спросил он у продавщицы.
— В «Брехне» читали? — строго спросила она.
— Читал.
— Там написано, что внутри — счастье. Вот и берите счастье. Пятьдесят рублей за банку.
Семёныч купил две банки счастья и пошёл домой.

Дома Витька уже спал, накрывшись передовицей. На ней был заголовок: «СОН — ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ УВИДЕТЬ РОССИЮ БУДУЩЕГО БЕЗ РЕГИСТРАЦИИ И СМС».
Семёныч открыл банку «Еды». Внутри была серая каша, по вкусу напоминающая мокрый картон. Он съел её, чувствуя, как внутри разливается обещанное счастье. Оно было холодным и немного горчило.

Он лёг на диван и взял газету. В разделе «Письма читателей» кто-то спрашивал: «Дорогая редакция, почему всё так, если должно быть иначе?»
Редакция отвечала: «Уважаемый читатель! Слово «иначе» запрещено к использованию как лингвистическая диверсия. Всё так, потому что так всё. Если вам кажется, что должно быть иначе, обратитесь к окулисту или в ближайшее отделение полиции. Там вам быстро поправят зрение и мировосприятие».

Семёныч закрыл глаза. Газета выпала из его рук и зашуршала на полу. Ему снилось, что он летит над страной, а внизу — миллионы людей, и у каждого вместо головы — свежий номер «Брехни». И все они машут ему страницами, как крыльями, и кричат:
— У нас всё хорошо! Мы победили реальность!
Семёныч во сне улыбнулся. Это был хороший сон. Надёжный. Как сама газета «Брехня». Как завтрашний день, который обязательно наступит, даже если в это никто не верит, кроме типографского станка, который уже начал печатать новый тираж великого, всепоглощающего вранья.

Утром он снова выплюнет зуб. Или, может быть, глаз. В «Брехне» напишут, что лишние органы только мешают сосредоточиться на главном. И Семёныч поверит. Потому что не верить было гораздо больнее. А «Брехня» была отличным обезболивающим. Дешёвым, сердитым и с доставкой на дом.

Он заснул. А за окном шёл дождь, который в газете назвали «благодатной росой перемен». Роса смывала надпись «ПРАВДА» со стены, превращая её в грязное пятно, похожее на карту страны, которой никогда не было, но о которой так сладко писали в каждом номере.

Тираж рос. Поклонники множились. Читатели верили. А газета «Брехня» продолжала выходить, потому что правда была слишком тяжёлой, а брехня — лёгкой, как пух, и такой же вездесущей. Она забивалась в уши, в ноздри, в души, и люди чихали, но продолжали читать. Потому что читать было больше нечего. А тишина была ещё страшнее, чем самая наглая ложь.