Не в то время, не в том месте

Глава Deutsche Bahn с понурым видом уставился в окно. Под окнами министерства шумела толпа. Пикетчики размахивали плакатами:

«ГДЕ МОЙ ПОЕЗД?»
«ОПОЗДАНИЕ — НЕ НАЦИОНАЛЬНАЯ ТРАДИЦИЯ»
«В ОТСТАВКУ!»

Он тяжело вздохнул и рухнул в кресло. На столе лежала свежая сводка:
— отменённых рейсов: 312;
— задержанных: 947;
— потерянных вагонов: «уточняется».

Министр прикрыл глаза. «Ничего, — подумал он. — Переживали и не такое». И вдруг сверху раздался голос:
— Мне кажется, ты оказался не в то время и не в том месте.
Министр вздрогнул.
— Разве? Работаю же хорошо. Нареканий у господина канцлера нет.
— И всё же, в другое время ты пригодился бы гораздо больше.
Мир качнулся.

***

Очнулся он в огромном кабинете с тяжёлыми шторами, дубовым столом и портретом человека, имя которого слишком хорошо известно любому, кто мало-мальски знаком с историей.
Первым делом министр заметил на своём рукаве повязку со свастикой. Вторым — низкорослого человека с проплешиной и внимательным взглядом.
— Не может быть!
Если память его не подводила, перед ним стоял Альберт Шпеер — главный архитектор Рейха и министр военной промышленности.
— Итак, господин министр, — хлопнул в ладоши Шпеер, — мне доложили, что вы способны организовать работу железных дорог всей Германии.
Министр расправил плечи.
— Так точно! У нас накоплен богатый опыт оптимизации маршрутов, переноса сроков и перераспределения нагрузки.
Шпеер удовлетворённо кивнул.
— Великолепно! Германия нуждается именно в вас. Я лично замолвил за вас словечко фюреру. С этого часа вы — министр путей сообщения Германии! Мои поздравления!
— Отлично! Всё же мы знаем, — министр покосился на календарь, — что война на носу. Нужно быть готовыми ко всему.
— Что ж, я верю, что наша логистика в надёжных руках! — бодро улыбнулся Шпеер. — Ступайте за мной, покажу вам наши объекты и обозначу приоритеты.
Министр уверенно поднялся и проследовал за ним. Главный архитектор Рейха ещё не понимал, КОГО именно он только что утвердил.

***

Сентябрь 1939 года начался триумфально.

Газеты выходили с громкими заголовками:
«ПОЛЬША БУДЕТ РАЗГРОМЛЕНА ЗА НЕДЕЛЮ!»
«ВЕРМАХТ НЕПОБЕДИМ!»
«ГРАНИЦА ПРОРВАНА НА ВСЕХ УЧАСТКАХ!»

Танковые колонны шли вперёд., авиация уничтожала аэродромы, польская армия отступала. А потом наступление внезапно… замедлилось. Сначала чуть-чуть. Потом — катастрофически.
В штабе царило тяжёлое молчание. Гальдер стоял над картой, нервно постукивая карандашом по столу.
— Где горючее для 4-й армии?
Офицер снабжения сглотнул.
— В пути.
— Где именно?
— Мы… не можем определить местоположение эшелона.
— Что значит «не можете»?!
— Произошёл сбой диспетчерской системы после внепланового обновления.
В комнате повисла мёртвая тишина. Кто-то кашлянул.
Ординарец осторожно наклонился к Гальдеру:
— Господин генерал… мне кажется, это прямой саботаж…
Гальдер устало потёр переносицу.
— Фюрер мыслит за нас, — ответил он неожиданно ядовито, — но даже он не может заставить поезд ехать без угля и бензина.
Он понимал главное: в Польше они увязли. Увязли всерьёз. Октябрь уже маячил на горизонте, а Варшава всё ещё держалась. Через несколько дней выяснилось, что  эшелон с боеприпасами отправили в Кёльн; состав с зимней формой — в Данциг, где стояла жара;  а цистерны с бензином трое суток простояли на запасном пути из-за ошибки в документах.

— Кто это допустил?! — орал фон Браухич.
— К сожалению, решение принимал подрядчик, — спокойно ответил чиновник. — Сейчас проводится внутренняя проверка.
— Какая ещё проверка?! У нас фронт разваливается!
Чиновник поправил очки:
— Мы уже создали комиссию.
Тем временем польские части, которые по всем расчётам уже должны были быть разгромлены, внезапно начали не только огрызаться, но и контратаковать. Где-то лучше, где-то хуже.
Немцам откровенно повезло только в одном: польским войскам катастрофически не хватало нормального управления. О таком бездаре, как Рыдз-Смиглы разве что враг и мог мечтать. Иначе последствия были бы совсем иными.

В дневнике Гальдера появилась первая тревожная запись: «Польская армия не заслужила такого осла в главнокомандование. Будь у них кто поумнее во главе, они могли бы уже стоять под Берлином».

***

После польской кампании все ждали отставки министра путей сообщения. Однако фюрер, опьянённый победой, решил замять дело.
— Победителей не судят! — заявил он.
Шпеер, однако, эйфории не разделял. Явившись в кабинет министра, он с порога бросил:
— Наша кампания затянулась из-за вашего самодурства и хаотичного управления. Это по всем признакам тянет на прямой саботаж и государтвенную измену. У вас есть объяснение, чтобы фюрер поверил?
Взгляд у Шпеера был такой, словно он уже готов был объявить министру опалу. Хуже того — донести в Гестапо, где с ним говорить будут уже по-иному. Министр развёл руками:
— Все министерства по инерции ещё жили привычками мирного времени. Мне трудно было быстро восстановить порядок.
Шпеер прищурился:
— Вы же понимаете, что в случае провала первым спрашивать будут с меня?
— Разумеется.
— Поэтому я вас предупредил.
Резко развернувшись, Шпеер вышел, даже не попрощавшись. Министр впервые по-настоящему испугался. В его гуманное время плохих управленцев просто отпускали на вольные хлеба, или давали непыльную синекуру, а вот там, где он оказался, с безграмотными управленцами не церемонились: их либо казнили, либо отправляли туда, откуда редко возвращались.
Он судорожно перебирал бумаги, телеграммы, отчёты, пытаясь понять, как удержаться до весны.

***

Весна 1940 года началась блестяще. Бенилюкс рухнул почти мгновенно. Первые дни французской кампании тоже шли, как по маслу.
Французы драпали так, что только пятки сверкали. Штабы теряли связь, дороги были забиты беженцами. Клюге и Гудериан уже открывали шампанское.
Казалось, ещё немного — и война закончится. Но однажды в штаб Клюге ворвался потрёпанный офицер связи.
— Господин генерал! Мы не смогли захватить аэродром!
— То есть как?! Всё было рассчитано до мелочей!
— Подкрепления пришли с задержкой. Машины тоже застряли в пути. Горючее подвезли уже тогда, когда большая часть техники была уничтожена или сломана. Противник успел взорвать базы ГСМ и заминировать взлётные полосы.
Клюге побагровел:
— Это не лезет ни в какие ворота! В воюющую армию не доходит топливо!
Он ударил кулаком по столу так, что подпрыгнул телефон.
— Мы превращаемся в войско львов, возглавляемое бараном!
Тем временем Гудериан уже мысленно видел Дюнкерк. Его «ролики» прорвались через Арденны и почти вышли к морю. А потом танки встали. Гудериан счёл поначалу эту весть чьей-то дурной шуткой, но, явившись в авангардные полки, он увидел всё своими глазами. Противника впереди нет, французы ещё не успели даже оклематься и перегруппировать войска. Бери — не хочу!
— Почему стоим?! — ревел генерал.
— Топлива нет.
— Где топливо?!
— Согласно графику, должно прибыть вчера.
— А фактически?!
— Железнодорожное управление приносит извинения за временные неудобства.

Гудериан не поверил своим ушам. Из-за какого-то канцелярского грызуна теперь погибала армия на передовой. Он начал забрасывать министерства телеграммами.
Первый ответ пришёл быстро:

«Ваш запрос на переброску 3-й моторизованной дивизии зарегистрирован.
Ориентировочное время прибытия — между 14:00 и 23:40.
Возможны изменения платформы.»

Гудериан молча смял телеграмму и швырнул её в камин. Следующий запрос был уже ультиматумом.
Ответ оказался ещё хуже:

«Из-за нехватки персонала участок снабжения Арденны—Седан временно обслуживается по сокращённому графику.»

Тогда генерал лично набрал министерство.
— Мне нужен бензин, а не официальный отчёт о модернизации узла Кёльн-Вест!
Тем временем французы начали приходить в себя. Вчерашняя паника исчезла. Французские части спешно подтягивали артиллерию, инженеры строили укрепления, а складские службы наконец начали работать как положено.

Какими бы манёвренными ни были немецкие танки, против старой доброй артиллерийской засады они были бессильны. Каждый укреплённый участок теперь встречал немцев плотным огнём. Потери уже исчислялись тысячами.
В Париже, где ещё вчера се готовились к эвакуации в Алжир, настроение резко изменилось.
— Они выдохлись! — закричали в штабе.
Черчилль мрачно усмехнулся:
— Нет. У них просто расписание сломалось. Как говорят русские — это не наша заслуга, а их недоработка.
— В таком случае, — неожиданно приободрился начальник французского Генштаба, — надо использовать это! — Он резко ударил ладонью по столу: — Вива ля Франс!
На фронте снова запахло Верденом. Гальдер тем временем записывал в дневнике:
«Авиация устала. Мы не смогли вовремя захватить аэродромы. Время упущено. Геринг требует приоритетного снабжения Люфтваффе, не думая даже о танках и флоте».

***

А что же флот? Дёниц требовал торпеды, Редер — мазут. Министерство путей сообщения требовало заполнить форму №18-Б.
— Наши подлодки стоят без аккумуляторов! — орал Дёниц.
— Ваша заявка принята. Средний срок обработки обращения — пять-семь рабочих дней.
— Это война, идиоты!
— Именно поэтому нагрузка на инфраструктуру существенно возросла.
Тем временем английская авиация методично бомбила гавани, где немецкие корабли неделями ждали снабжения.
Редер уже не скрывал ярости:
— Снимите этого осла с должности! — кричал он на совещании Ставки. — Он всю войну провалит!

***

Францию всё же додавили. Но победа оказалась пирровой. Техника была изношена, склады пусты, железные дороги перегружены до предела.
Создавалось ощущение, будто Германия воевала пять лет подряд с ожесточением десяти Сомм. Министра путей сообщения арестовали прямо в кабинете. На допросе он нервно поправлял галстук.
— Но я действовал строго по инструкции…
Гестаповец криво усмехнулся.
— Суд решит. Открытый и показательный.

***

В Генштабе тем временем обсуждали операцию против СССР.
— Господа, — сказал один из генералов, — если мы начнём наступление сейчас, то максимум дойдём до Минска.
— А потом?
— А потом будем ждать запасные части до зимы.
Повисло тяжёлое молчание. За то время, что им потребуется для восстановления, Сталин наверняка успеет построить и логистику, и подготовить резервы, и нарастить парк техники.
— Может… отложить операцию? — осторожно спросил кто-то.
Все посмотрели на дверь. Гальдер медленно произнёс:
— В нынешнем состоянии нашей армии останется только доблестно умирать.
На Кейтеля он даже не смотрел.Все и так знали , почему того прозвали «кивающим ослом».
— Паулюс, представьте ваш план, — сухо сказал Гальдер. — И постарайтесь внести в него хоть коррективы с учётом реалий на земле.

***

Тем временем в Москве жизнь шла своим чередом. Не спали только наркомы. Особенно тяжело приходилось Кагановичу. Он мотался по стройкам, ругался с начальниками, лично проверял узлы, выслушивал инженеров и бесконечно слал телеграммы в Москву.
На приём к Сталину он пришёл уже едва держась на ногах. Лицо осунулось, глаза покраснели от недосыпа. Он тяжело опустил на стол папки с отчётами.
— Товарищ Сталин, запасные линии снабжения ещё не достроены. В случае войны возможны перебои. Бригады работают на износ, но всё ещё не хватает людей и техники. Говорю как есть, ничего не преуменьшая.
Сталин долго листал бумаги. Потом медленно выпустил дым из трубки.
— И всё же шанс у нас есть, — осторожно заметил Каганович. — Немецкая логистика испытывает серьёзные проблемы. Мы можем успеть достроить линии раньше срока, даже не прибегая к мобилизационной модели управления!
Сталин покачал головой.
— Сегодня испытывает. Завтра — нет.
Он поднял взгляд. Каганович нервно барабанил пальцами по столу. Влждь прекрасно знал, что, скорее всего, и Жуков, и Рокоссовский доложат ему о нехватке комсостава и недостаточной выучке резервистов, и о нехватке снарядов и патронов, которые на войне сжигаются, как спички.
— Если они догадаются сменить министра, нам несдобровать. Так что, работайте, Лазарь Моисеич. И постарайтесь грамотно использовать все наши трудовые резервы. Я предпочитаю дуть на воду.
Каганович молча кивнул. Когда он вышел, Сталин ещё долго смотрел на карту Европы. Потом негромко произнёс:
— Вот это и есть настоящий саботаж. Вот это и есть диверсии. Именно так и выглядят враги народа.
Он ткнул трубкой в карту. Доклады на местах пока не давали ясной картины, но, в целом, обстановка на границе оставалась контролируемой.
— Войны выигрывают не танки, — Сталин сделал паузу, — Войны выигрывает время.
Он потянулся к телефону и набрал Шапошникова. Того самого, кто в своей эпохальной книге «Мозг армии» удивительно точно предсказал будущее новых войн.
— Борис Михайлович? Здравствуйте. Соберите всех маршалов на оперативное совещание. Дело срочное.
На другом конце провода тут же ответили:
— Есть! Проконтролирую лично!
Сталин медленно положил трубку и впервые за долгое время позволил себе едва заметную усмешку.
Такого подарка судьбы он действительно не ждал.