Школьные эпизоды. 2

Старый я стал. И устал в беготне за счастьем, которого нет в этой жизни.
С одной молодой симпатичной учительницей я как-то срезался в общении. Решил блеснуть психологической прозорливостью, угадал душевное состояние (грусть, озабоченность), выразил сопереживание. Как следствие, упал в ее глазах как мужчина, если и был в них таковым.
В мой адрес долгое время бросались томные взгляды. Я, наконец, ответил взаимностью в своем фирменном стиле, смешанным из глупых улыбок, плохо скрывающих суетную тревожность, какого-то внутреннего мельтешения, каких-то напряженных фраз и тривиальностей. Меня вдруг стали мерить ледяным взглядом; и на этом льду блестяще исполняли свою партию пара из презрения и брезгливости. Видно, рисовался я ей совершенно другим человеком. Поэтому не могла себе никак простить, что к ТАКОМУ еще и внимание сама проявляла.
А ведь заглядывала в учительской в глаза, подходила близко-близко, называла себя просто Настей. С какой-то трепетной благодарностью за распечатанное для нее планирование по физкультуре выражала свою признательность. Потом во взгляде стали появляться лукавые огоньки, похотливая игривость. А следом и вовсе здоровалась как и некоторые дети. Ззз-драссьте. И всегда в этом приветствии слышалось змеиное шипение. И все в этих глазах всегда было ледяно. Эти глаза, застывшие ледяные озера. Вернее, это озеро Коцит, в котором томится Иуда. В начале общения, когда еще до конца отношение ко мне не было сформировано, - ледяной флирт, потом, что-то похожее на ледяное влечение. Она, когда я заходил к ней в кабинет, чтобы пообщаться, оживлялась, потом смотрела мне в глаза. И в этих глазах не было никаких душевных колебаний, никакой радости, никакой задумчивости. Эти глаза не улыбались и не плакали. Я вошел, поздоровался. Увидел, как медленно берет очередную ученическую тетрадь из стопки для проверки. Обратил внимание на тонкие запястья, кисти и пальцы длиннее обычного, с черными блестящими от лака ногтями-когтями. Она переводит взгляд на меня. Неспешным движением кладет тетрадь обратно. Тетради лежали ровно. И все на столе было ровно. Идеальный порядок. Во всем и всегда. Во внешности. В одежде. Худощавая, выше среднего роста, с зелеными глазами и орлиным носом, который, за счет своей аккуратности и небольших размеров, не портил внешность, как у некоторых. Очень стройная блондинка со слегка вьющимися волосами. Чеховская дворянка. Носила классические костюмы. Ей очень шли. Только портило облик черные кожаные ботинки с массивной подошвой. На переменах, во время дежурства стояла всегда в дверном проеме, скрестив на груди руки. Лебединая шея, матовая кожа с оливковым оттенком, гордая осанка балерины или танцовщицы. Говорит с детьми размеренно, одной интонацией. Тянет гласные. Когда недовольна, тянет их больше.
Я вдруг подумал, что, если она со мной еще раз так поздоровается, я хлопну ей по заднице. Но она, видимо, что-то все же поняла. Всяческие контакты с ее стороны прекратились. Меня охватила вдруг внутренняя пустота. И мне даже захотелось ее как-то отблагодарить за то внимание, которое ко мне проявляла. Я ведь, все-таки, старше ее на двадцать лет. Глаза останавливали. Она больше не здоровается. Стоит как в прострации, уставившись в одну точку и будто ни на кого не смотрит. Иногда вижу ее в нервном напряжении или возбуждении. Или крайнем недовольстве. И все это с примесью холода. Все эти душевные проявления стоят на фундаменте психопатического бесчувствия.