Школьные эпизоды. 2

С одной молодой симпатичной учительницей я как-то срезался в общении. Решил блеснуть психологической прозорливостью, угадал душевное состояние (грусть, озабоченность), выразил сопереживание. Как следствие, упал в ее глазах как мужчина, если и был в них таковым.
В мой адрес долгое время бросались томные взгляды. Я, наконец, ответил взаимностью. Часто глупо улыбался. Общение с моей стороны было наполнено суетной тревожностью, каким-то внутренним мельтешением, какими-то напряженными фразами и тривиальностями. Меня вдруг стали мерить ледяным взглядом; и на этом льду блестяще исполняли свою партию пара из презрения и брезгливости. Видно, казался я ей совершенно другим человеком. Поэтому не могла себе никак простить, что  проявляла ко мне столько много внимания.
А ведь заглядывала в учительской в глаза, подходила близко-близко, называла себя просто Настей. С какой-то трепетной благодарностью за распечатанное для нее планирование по физкультуре выражала свою признательность. Потом во взгляде стали появляться лукавые огоньки, похотливая игривость. А следом и вовсе  здоровалась как и некоторые дети. Ззз-драссьте. И всегда в этом приветствии слышалось змеиное шипение. Эти глаза, застывшие ледяные озера. Вернее, это озеро Коцит, в котором томится Иуда. В начале общения она холодно флиртовала со мной. Демонстрировала нечто похожее на ледяное влечение. Когда я заходил к ней в кабинет, чтобы пообщаться, оживлялась, я смотрел в ее глаза. И в них не было никаких душевных колебаний, никакой радости, никакой задумчивости. Эти глаза не улыбались и не плакали. Я вошел, поздоровался. Увидел, как медленно берет очередную ученическую тетрадь из стопки для проверки. Обратил внимание на тонкие запястья, кисти и пальцы длиннее обычного, с черными, блестящими от лака, ногтями-когтями. Она переводит взгляд на меня. Неспешным движением кладет тетрадь обратно. Тетради лежали ровно. И все на столе было ровно. Идеальный порядок. Во всем и всегда. Во внешности. В одежде. Худощавая, выше среднего роста, с зелеными глазами и орлиным носом, который, за счет своей аккуратности и небольших размеров, не портил внешность, как у некоторых. Очень стройная блондинка со слегка вьющимися волосами. Чеховская дворянка. Носила классические костюмы. Ей очень шли. Только портило облик черные кожаные ботинки с массивной подошвой. На переменах, во время дежурства, стояла всегда в дверном проеме, скрестив на груди руки. Лебединая шея, матовая кожа с оливковым оттенком, гордая осанка балерины или танцовщицы. Говорит со своими учениками размеренно, одной интонацией. Тянет гласные. Когда недовольна, тянет их больше.
Я вдруг подумал, что, если она со мной еще раз так поздоровается, я хлопну ей по заду. Но она, видимо, что-то все же поняла. Всяческие контакты с ее стороны прекратились. Я ощутил вдруг внутреннюю пустоту. И мне даже захотелось ее как-то отблагодарить за то внимание, которое проявляла ко мне. Я ведь, все-таки, старше ее на двадцать лет. Глаза останавливали. Она больше не здоровается. Стоит  в прострации, уставившись в одну точку и ни на кого не смотрит. Иногда вижу ее в нервном напряжении или возбуждении. Или крайнем недовольстве. И все это с примесью холода. Все эти душевные проявления стоят на фундаменте психопатического бесчувствия.