Школьные эпизоды. 3. ред

Канун 8 марта, пятница. Я слегка раскланиваюсь, чествую мимо проходящих коллег женщин, улыбаюсь. Они благодарят, улыбаются в ответ. На большом мониторе фирмы "Горизонт", как раз возле стенда с гимном, гербом и флагом, появляются и исчезают картинки цветов с торжественными надписями, играет легкая лирическая музыка. Я веду 3а из спортзала в класс по коридору мимо гардероба. Подвожу к кабинету. Анастасия Александровна и Татьяна Михайловна стоят у доски и о чем-то беседуют. В первую смену со своим 2б занимается Настя, Татьяна Михайловна с 3а - во вторую. Настя не спешила сегодня, почему-то, домой, хотя занятия у нее закончились как час назад. Я вхожу. Дети с гиканьем, смехом, визгом бросаются к своим местам, начинают спешно переодеваться. Со звонком классная поведет их на обед. Максим берет стаканчик из своего портфеля, устремляется ко мне и спрашивает, можно ли попить воды. Я киваю утвердительно. Максим тут же исчезает. Учительницы замолкают. Смотрят на меня. И я незамедлительно поздравляю. Татьяна Михайловна по доброму усмехается, благодарит. Настя ухмыляется, и, приблизив ко мне свое лицо, как-то по-особому засматривается на меня. И я чувствую, как кровь приливает к щекам. В это время, стоя в трусах, двое одинаковые с лица, оба небольшого, а главное, одинакового росточка, Тимофей и Миша, перетягивали как канат чью-то рубашку. Я приказал отпустить. Было исполнено. Рубашка, по моей команде упавшая на пол, была Мишина. Тимофей сказал, что Миша ею пытался его ударить. Я приказал помириться. Отказано. Они стояли почти голышом, сложив руки на груди, нервно щурились, испепеляюще смотрели друг на друга. И в этой дуэли взглядов никто не хотел уступать. Маллявка! Наконец, презрительно процедил Тимофей. Миша на это махнул рукой, поднял свою вещь, отряхнул ее, и, отвернувшись от своего визави, стал торопливо одеваться. Потом поговорим, буркнул себе под нос. Тимофей победоносно по-пираньи осклабился редкими, но довольно крупными, как жемчужины, зубами. Дуэль взглядов выиграл он.
Дети с Татьяной Михайловной ушли обедать. Мы с Настей остались одни. Она, подходя к шкафу, который находился в конце помещения, остановила свой взгляд на чей-то брошенной майке. Подобрала ее, положила на стул, аккуратно сложив. Открыв шкаф, сняла с вешалки белую долгополую куртку-пуховик с капюшоном и, больше похожий на мужской, длинный тонкий коричневый шарф.
- А что вообще за праздник. Я-то сказал, с праздником, а че за он?
- Неее знаю! - Не сказала, а как-то даже проблеяла,  отреагировав на мою шутку. Забрав одежду, по очереди свободной рукой прикрыла обе створки шкафа.
- Праздничное настроение обязывает посещение культурных мест, - сказал я, улыбаясь. Она подошла ко мне, держа куртку на сгибе локтя.
- Ну, не знаю, смотря куда,  - сказала деловито.
- Театр, например? - Сделал я тонкий намек на сближение и приятное совместное препровождение.
- Ну уж нет, мне это нафиг не надо, - и Настя, делая широкий жест, разрезает со свистом по горизонтали воздух не занятой рукой. - Мне театра и здесь хватает, - добавляет она. И искоса с неодобрением смотрит на меня, словно говоря, ну как ты так, недотепа, не попал. Она продолжала.
- Ходила я в детстве в музыкальную школу, пока меня окончательно от этой музыки не затошнило. Закончила ее, закрыла крышку пианино, и забыла все как страшный сон. - Теперь она снова разрезает воздух, на этот раз по вертикали.
Я улыбнулся.
- Опера тоже нет? Может стихи?
Она саркастически усмехнулась в ответ. Видно, все для себя окончательно решила в отношении меня.
- Я помню, как Вы, проводя урок физкультуры у меня в зале, вздрогнули, когда у одного из учеников из кармана на пол упала монета. Это Вас немного обескуражило. Вы нервничаете и срываетесь, когда что-то идет не так. В этом мы с Вами похожи...
- Да, только я думаю, что как раз таки наоборот, противоположности притягиваются, а похожим людям стоит идти своей дорогой как можно параллельней и не пересекаться, - перебила она, выразившись некорректно: "как можно параллельней". В руках она держала свой шарф, сложив его пополам. Все та же злобно-язвительная ухмылка теперь не сходила с ее уст совсем.
Я погрустнел.
- Да... Нынче грубый век, романтизму нет...
- А... Все равно! - Шарф, протестуя против моих сетований на жизнь, взметнулся ко лбу, резко обрывая мои воздыхания, словно говоря, хватит, не продолжай эту ахинею, при этом куртка чуть не падает. Но Настя, вовремя подсев, не дала ей соскользнуть на пол. Потом проворно переложила ее на другой локоть.
Я осекся. И, почему-то, может быть даже не к месту, вспомнил про лопнувшую струну в пьесе Чехова "Вишневый сад". У меня в душе как будто тоже что-то оборвалось. Силясь скрыть нарастающую досаду, продолжил:
- Вот раньше, помню, веселее было. Едешь с подругой куда-нибудь, а в автобусе пьяная компания. Кто-то неизбежно к тебе прицепится. Ну, подругу за спину. А я тогда, кстати, боксом активно занимался. Подбородок на грудь, и как садану слева... От, я тогда тому чуваку два ребра сломал, жалею... Жалею, что по печени не попал.
  Я как-то неестественно и противно захихикал. Эта бравада была явно лишней. Произнесенная мною речь казалась какой-то плоской и совсем неуместной.
- А я помню, как мы с подружкой на Кавказ поехали... -  Сказала она, вздыхая, мечтательно посмотрев на потолок.
- Небось, как вас красивых увидели, так все абреки с гор посбегали? - тут же, хохотнув, перебил я.
- Ну, почти...хорошо погуляли. Хорошие парни нам тогда попались... да, погуляла я тогда...хотя по сравнению с моей мамой в молодости, это все ничего, вот мама, вот она гуляла так гуляла, когда была молодой. - совершенно без стеснения и с завистью произнесла она, потом с сожалением добавила, -  А меня правильно воспитывала. Поэтому меня от слов театр, опера, тошнит.  И от бесконечных предложений сходить куда-то туда - воротит.
- Вы говорите, мама. А кем она работает?
- Учительницей, преподает русский язык и литературу в *** гимназии.
- А отец?
- Он нас бросил, когда я была совсем мала. Он игрок. С утра до вечера пропадает в казино. С нами не живет. А с нами живет брат старший, но он часто в разъездах, он военный.
- Кстати, помните, Вы китайцев, корейцев приглашали,  ну, студентов на мероприятие? А тут еще и кавказцы... как бы международного конфликта не было? - Я засмеялся. Неожиданно хорошее настроение ко мне стало возвращаться.
- Что там вспоминать, было и было. - Холодно заявила она, потом недовольно добавила, -  Какие конфликты? Детям все понравилось. У нас же тогда было классное мероприятие.
 - Ну да, я фотки видел. А как насчет замужества и своих детей? - не унимался я, понимая, что финальный аккорд нашего общения и несостоявшихся отношений скоро прозвучит.
- Мне это все пока не надо. Встречалась я как-то с одним программистом, да он в Польшу укатил.
- Так уехали бы с ним?
- Зануда, занят постоянно. - Она зевнула, не удосужившись даже прикрыться, только лишь повернула голову чуть в сторону. Раз ценности для нее как мужчина я никакой уже не представлял, решила не обременять себя лишними правилами этикета.
- А если бы замуж взял, пошли бы?
- Ну да.
- Но кавказцы с китайцами остаются?
- Ну, само собой... - Она вдруг потеряла интерес к разговору и, отвернувшись ко мне спиной, повязала вокруг шеи свое кашне, потом накинула на плечи пуховик, поочередно продев в рукава руки.
 Слышно было, что дети возвращаются. Первой вошла Маша. Она держалась за левое плечо. На лице - гримаса боли. Карикатурно чеканя шаг, ни на секунду не отпуская от ушибленного места правую ладонь, прошла в глубь класса, села на свое место за последней партой на среднем ряду, надула губки, по особому выпятив нижнюю губу, и, с наполненными слезами очами, с укором посмотрела на меня, почему я не интересуюсь ее душевным и физическим состоянием, и не собираюсь ничего выяснять.
Галдя, споря, веселясь, вваливается ватага девчонок и мальчишек. Настя стала пробираться через рой снующих туда-сюда, гудящих, словно шершни, учеников, осторожно отстраняя тех, кто норовил влететь ей головой в живот, не успев с ней разминуться, и, не оборачиваясь, чтобы хотя бы ради вежливости попрощаться, убирается восвояси.
Я для себя решил, что все, никогда с ней не заговорю, если только по делу, и как можно суше. Несмотря на всю вселенскую скорбь, которую я испытывал, почему-то на душе стало легче. Я посмотрел в окно. Набрякшие от влаги тяжелые снежные хлопья вперемешку с дождем, лепились ко всему, к чему прикасались, покрывая предметы тонкой ледяной коркой. Настя, наверняка, сейчас идет домой или куда там собралась. А ходит она обычно даже в стужу с непокрытой головой, иногда только набрасывая капюшон при ненастной погоде.
 Вот мужчина высокого роста в черном драповом пальто и серой вязаной шапке вынужденно приостановился, закрываясь одной рукой от комьев дождя и снега, которые плетьми стегали по лицу и плечам, а другой пытаясь вырвать у разбушевавшейся стихии свой зонт, вывернутый наизнанку. Наверняка Настя даже глаза не щурит, идет ровной походкой, слегка покачивая бедрами, не глядя ни на кого и ни на что, устремив свой взгляд куда-то вдаль. Ледяные ветра ее не трогают. Свой своему глаз не выклюет.
На пороге показалась Татьяна Михайловна. Она несла в одной руке пакетик с кексами, в другой - кошелек и телефон. Задержалась в буфете.
 - Идите, Дмитрий Николаевич, я Вас отпускаю.
 - Спасибо. - Я вышел в коридор. Но, услышав нарастающий топот, обернулся.
- Дми-трий-ни-ко-ла-е-вич, - по слогам почти пропела подбегающая Маша.
- Слушаю тебя.
- А Вы так и не спросили, что произошло, - и она опять выпячивает нижнюю губу, морщится, и показывает на покрасневшее плечо, слегка потерев пальцем болезненное место.
- Тебя ударил Стефанчук.
Маша в ответ картинно разводит руки в стороны, будто собираясь меня обнять.
- Вам надо экстрасенсом работать, - бросает разочарованно она, отворачивается и убегает в класс в класс.