Они во мне нарратив памяти, травмы и возвращения

В силу профессиональной этики и обязательств по соблюдению конфиденциальности, я не имею права публиковать реальные случаи из индивидуальной практики в их подлинной форме. Однако с учётом растущей потребности в практико-ориентированных материалах особенно среди специалистов, работающих на стыке клинической психологии, нарративной терапии и посттравматической поддержки - было принято решение представить обобщённый и стилизованный нарратив, построенный на типично повторяющемся клиническом сюжете.
Перед вами - не просто рассказ. Это реконструированная метафорическая модель, в которой переплетены элементы экзистенциального анализа, когнитивно-поведенческого подхода и нарративной терапии. Текст отражает устойчивые закономерности психодинамики личности в условиях хронической травматизации, эмоционального и смыслового истощения, дезорганизации объектных связей и утраты внутренней опоры. Несмотря на уникальность каждого случая, подобные состояния проявляют структурную повторяемость - особенно в работе с ветеранами, участниками боевых действий и людьми, столкнувшимися с системной, затяжной травмой.
Отрывок, представленный ниже, включён в обучающий курс в особом порядке. Он был написан одним из клиентов - ветераном, прошедшим тяжёлый боевой путь и терапевтическую работу. Это не художественный текст и не психологическое эссе в классическом смысле. Это - форма свидетельства, нарративной реконструкции через память и язык. Форма, позволяющая «собрать» внутренний мир после распада, зафиксировать образы тех, кто стал частью субъективного опыта, кого уже нет, но кто продолжает жить в памяти - как опора, как боль, как смысл.
Работа этого ветерана - коллективный портрет боевых товарищей, составленный в рамках терапевтического задания: описать свою «группу», отразить значимые фигуры, тех, с кем была пройдена война - буквально и метафорически. Вместо имён - образы, вместо прямых диагнозов - стилистические конструкции, в которых отражается глубина чувств, тяжесть потерь и личная трансформация. Эти персонажи одновременно реалистичны и архетипичны, а сам текст становится своеобразным психологическим слепком - полевым этюдом, позволяющим увидеть, как травма формирует, разрушает и одновременно побуждает к восстановлению субъектности.
Цель публикации - не только показать, как нарратив может быть инструментом психотерапевтической интеграции, но и дать практикующим психологам ориентир в работе с похожими состояниями: утратой, виной выжившего, эмоциональным онемением, нарушением идентичности и сложности в возвращении к гражданской жизни. Надеюсь, что данный формат - условно «клинической прозы» - станет ресурсом как для супервизионного анализа, так и для развития эмпатийной компетентности у специалистов, работающих в зонах гуманитарного, профессионального и экзистенциального риска.
А теперь - слово самому ветерану. Человеку, который решил, что его история - это не просто память, но и вклад в понимание. Чтобы она не исчезла в безымянной пыли, как тысячи других.
Ремарка мы читали
(название придумал ветеран)
Решил описать, как просил психолог, свою «группу» - людей, которые служили под моим началом, и тех, кто отпечатался в памяти. Задача: составить их портреты. Звучит легко. Но на деле - это вытащить из себя память, пропущенную через мясорубку лет и событий.
Позывные заменены на образы животных. Это психологическая техника - помогает и обезличить, и точнее передать суть. Сленг и обсценная лексика адаптированы под гражданский лад (всё благодаря уговорам и редакторскому насилию со стороны уважаемого психолога).
А ещё я решил написать этот материал под впечатлением от беседы с очередным врачом.
Так что сегодняшний фрагмент - не просто история. Это попытка передать, как я сам заново учусь быть с людьми. Пусть этот рассказ поможет другим - и тем, кто в кабинетах с графиками, и тем, кто в поле, и тем, кто рядом с теми, кто не может сам рассказать свою историю.

(далее - основной текст с описанием группы, оставлен практически без изменений, как пожелал автор)
(Текст с Мамонта до заключительных слов «Мы служили, мы умирали… Но всё это закончилось для меня и для них… Я имярек…» - вставляется без правок.)
Ремарка мы читали
(название было предложено придумать самому ветерану)

Задание психолога описать «свою группу», точнее составить портреты людей, которые служили под моим началом. Кто на мой взгляд оставил у меня в памяти особые воспоминания. Или как я видел свою жизнь командира «особого» подразделения.
В разное время под моим началом служили люди (офицеры), каждый из которых оставил свой след, свою память, множество мелких событий, но важных для меня и моей памяти.
 Позывные все изменены (для простоты переименовал их в образы животных (подсказка психолога)), весь слэнг и речевые обороты с элементами обсценной лексики (мудрёные слова и правка текста – это помощь и подсказка психолога), т. е. без мата, адаптированы на гражданский лад.
Мамонт
Итак, с кого начать? Пожалуй, начну с т… (военный гусеничный транспорт с плюющим во все стороны всякими железными соплями хоботом), пусть будет слон. Даже не слон, а Мамонт. Но маленький такой и быстрый, как хорёк, когда нужда заставляла. Мамонт – животное опасное. Это он с виду молча чего-то жуёт, т. е. мирно пасётся, а через минуту он из своего пулемёта на шкурке противника свою литеру позывного нарисует, фиг сотрёшь. Мамонт в отряде был один из тяжеловозов. Мог перетаскивать большие грузы на относительно небольшие расстояния. У него была особенность, он за раз мог поднять большой груз, но долго нести отказывался. И вообще, он не любил ходить и если была возможность полежать, то непременно этой возможностью пользовался. Характер у него был спокойно-взрывной, не знаю, как это у психологов называется. Он часами мог терпеть разные шутки от однополчан, но если его кто доставал, то пощады не жди, хохотальник начистит как следует и губой (гауптвахтой) его не напугаешь.
Мамонт любил животных, очень любил и они ему отвечали взаимностью. Где бы мы ни были, обязательно найдётся заблудшая душа на четырёх лапах и сразу к Мамонту.
У Мамонта было удивительное хобби. Он был заядлым аквариумистом, но за всю свою жизнь он не завёл ни одного аквариума, но про аквариумную живность он, кажется, знал абсолютно всё и мог часами про это рассказывать.
В бою он был немного простоват, если так можно выразиться. Он предпочитал отдать инициативу кому-то из близких и выполнять команды без обсуждения. Идеальный солдат. Надо, значит надо и всё, точка.
У него было интересное отношение к оружию, как к чему-то постороннему, что ему не нужно, но раз надо, то ладно, буду применять. Но оружие всегда было исправно и всегда в идеальной чистоте. Всем салагам он всегда указывал на недостатки или нечистоту их оружия и показывал, как это исправить. Он в этот момент был похож на папу или даже дедушку, который показывал, как младенцу надо правильно сделать, что не надо сопли вытирать об одежду и как правильно сморкаться, чтобы глаза не лопнули и из ушей ничего лишнего не полилось. Салаги они такие, как дети, только ещё более неуправляемые, если ими вовремя и правильно не командовать.
Рысь
Брехло редкостное, но не злобливое. Во всём был хорош, но слаб на женский пол. В его пантеоне богинь не было иерархий, не было понятия некрасивая женщина. У него по определению женщина красивая, если он мог её склонить к прогулке под сенью чего-то там.
Снайпер от бога. Мог стрелять из своей машинки в любом положении. В темноте, казалось, он не видит цель, а как кошка её чует.
Был удивительно для профессии снайпер болтлив, но не во время работы. Казалось ему надо обязательно выговориться до и немедленно после, иначе его разорвёт на тысячи рысек, рысят или как там их мелких…
Рысь у нас был самый пижонистый среди всех. Всегда приобретал самые навороченные элементы амуниции.
А ещё у него была такая особенность, наверное, это была скорее не особенность, а что-то вреде солдатского амулета. Он обязательно с собой брал какую-нибудь безделушку для дам. Некий маленький подарочек-презент. По возвращению он его обязательно преподносил очередной пассии.
Рысь не любил варёные яйца и творог, а также всегда из еды выковыривал лук.
Жираф
Жираф - это наша связь. Мог из любого мусора сделать радио.
У Жирафа было поразительное качество, при том, что он молчун и всегда сам в себе, у него везде были знакомые. Меня это всегда поражало, где бы мы ни были там он уже кого-то знал. Он был поразительный торгаш, но только если речь шла про электронику. В каждом удобном месте он у кого-нибудь, что-нибудь выпрашивал, выменивал, продавал или покупал. Мы никогда не спрашивали зачем, главное, что у нас всегда и у всех благодаря ему была связь.
Жираф обожал работать по ночам в тишине. Он был меломан, любил старые песни. Он с Северов и как он сам рассказывал, что из всех его развлечений это каким-то образом оказавшаяся у него огромная коллекция грампластинок, хорошего и современного, на момент его детства, проигрывателя и огромная коллекция всяких приборов, в ограниченном жилом пространстве с ограниченным числом людей, где он жил, которые все владели профессиями связанные с электроникой и радио. Так что ему автоматически была заказана дорога в связисты.
Каа
Да, про этого персонажа можно ничего не говорить и не писать, просто представьте мультипликационного персонажа из советского мультфильма и это будет он. Спокоен, всегда молчалив, мудр. Никто из нас никогда так и не узнал его биографию. Вроде где-то, кто-то, когда-то, кому-то рассказал, что он был школьным учителем в одной из бывших советских республик. Как его занесло в армию один бог ведает.
У него была, как и у всех у нас особая чёрная дата, про неё мы тоже ничего не знаем. Но в эту дату лучше ему в глаза не смотреть и самого его не трогать. Мы привыкли к этому и всегда, кстати, к каждому с уважением относились к таким заскокам у каждого, мало ли что в жизни мужика было. Он в прямом смысле в этот день чернел, он ни с кем не говорил, уединялся. Зажигал маленькую свечку, клал маленькую фотографию и начинал через некоторое время раскачиваться, как какой-нибудь буддийский монах, а иногда из его тела, нет я не ошибся, именно из тела не из горла или рта, как у простого человека, а именно из тела начинали исходить звуки от которых мурашки по телу, кто их слышал у всех пробегали мурашки, даже у бывалых. В этот день все старались его обходить мимо… На следующий день он всегда лежал абсолютно сломленный и больной и так все годы, как я его знал. Кроме одного раза, когда мы оказались в ту самую дату в одном бою. Я и все мы были рады, что Каа за нас. Я не буду описывать тот бой. Я бы многое отдал, чтобы в моей памяти его вычеркнули, ибо живым такое лучше не знать.

Волк
Редкостная зануда и огромная заноза в жопе командования. Все отцы командиры всеми легальными и не очень способами пытались от него избавиться, когда он у них что-нибудь важное для нас просил, но молились на него, если от него нужны были его бумагамарательские таланты. Иногда, когда он он кого-нибудь особо доставал, то его пытались отправить на повышение, пытались перевести в другую часть, но эта серая, сутулая лесная собака к нам прикипела и ни за какие коврижки никуда не собиралась свалить.
Волк у нас был ответственным за РАВ. Эта зверюга всегда мог найти всё, что нам нужно. И даже если этого, что не может быть, но оно есть в самом секретном складе в самой секретной военной части нашей необъятной родины, то это он, обладая талантом крючкотворства и бумажного вымогательства, для нас доставал. Я не знаю, как у него это получалось, но ребята за это его обожали, а командование от него трясло. Но избавиться от ценного кадра до конца тоже не хотели, т. к. время от времени он пропадал на несколько суток в штабе и единственное, что мы от него узнавали, что мы писали, мы писали, наши пальчики устали… И таким образом создавалось на некоторое время перемирие между нашими запросами и плюгавой рожей зам по тылу.
Он обожал мотоциклы и всегда со всеми спорил, если находился повод, какой мотоцикл лучше всего подходит для наших дорог…
Заяц
Драчун, фокусник, забияка, пожиратель сладкого. А ещё он обладал потрясающим голосом и мог подобрать на гитаре любую мелодию. Благодаря ему и его таланту мы много раз различные спорные ситуации, которые могли запросто перерасти в хороший мордобой, от которого он, правда, всегда был рад не отказаться и даже с удовольствием иногда провоцировал, перерастало в дружную попойку за счёт противоположной стороны.
Заяц у нас был что-то вроде инженерных войск и по совместительству дополнительные руки сапёра.
Он не любил плохие, тяжёлые запахи и летом ему особо было тяжело, особенно если по разным причинам ему приходилось бывать в расположении медицинских учреждений или в боевой обстановке находиться рядом с останками павших. В этих случаях наш зайчишка сам стухал и становился половина война.
А ещё к нему прилипала всякая халява и вообще на халяву у него был какой-то феерический нюх. Ему всегда везло с халявой, как Рыси с женщинами…
Карась
Дурак, дурак и ещё раз дурак! Дурак, потому-то пошёл в армию. Дурак, что остался на сверхсрочную. Дурак, что согласился пойти ко мне в спецназ. Мальчишка, мальчишка во всём и всегда им останется. Если бы ему стукнуло шестьдесят, то и тогда он остался бы мальчишкой. Ему всегда надо было с кем-то соревноваться, дальше пробежал, лучше выстрелил, безупречно сориентировался по карте.

Медведь
Это была наша вторая тяжёлая артиллерия после Мамонта. Конечно, он не так много мог поднять за раз, как Мамонт, но бк таскал за двоих и далеко.
Медведь был душой нашей группы. Большой добродушный тюфяк, но только для нас. Для остальных это был хозяин тайги, чья лапа запросто решала любые тыловые споры среди сослуживцев. Мне иногда кажется, что он бы запросто уложил бы Майка Тайсона, если бы они встретились на ринге, но, чтобы Тайсон тоже был во всей армейке и в каске.
У медведя была интересная особенность, он не понимал анекдоты и некоторые шутки, но в этом случае это как с носорогом – у носорога плохое зрение, но это не проблема носорога, а окружающих. Так и с медведем, если он думал, что его кто-то плохой шуткой обидел, то лучше бы этому шутнику успеть раствориться в воздухе и больше рядом с медведем не проявляться.
Он малый родом из глухой деревни и все его мысли о гражданке сводились к тому, как его дом, что со скотиной и здорова ли все его родные. Больше его ничего не интересовало.
В бою эта грозная глыба всегда вела свои самостоятельные манёвры, но в рамках обговорённых действий. В основном он был вторым после Мамонта в плане погашения огня противника ответным ураганом, но в его основные обязанности входила защита жирафа, зайца и тюленя.
Тюлень
Это наша медицина и второй снайпер на средних дистанциях. В обеих профессиях он был профи. Свободного времени у него никогда не было. Он всегда что-то или читал, или лечил и не только тело, но души, или воевал. Иногда воевал с противоположным полом. В отличии от Рыси его женщины не обожали, но очень странно его любили. Я уже сбился со счёта сколько раз он был женат, а на нескольких женат был не по одному разу. Он был второй заменой души компании, если Медведь был не в форме или за кем-то обидевшись гонялся.
Про медика стоит отдельно сказать в плане его скажем так специфической внешности. Он очень сильно был похож на Сан Саныча Иванова, который вёл Смехопанораму в СССР. И даже немного походил голосом. Поэтому все мужики удивлялись, как красотки могли влюбляться в этого богомола с большими грустными глазами и несуразным лицом. Но скорее всего они влюблялись не в его внешность, а в то, как он их умел слушать и слышать, особенно после негодяя и сердцееда Рыси.
Кабан
А про него мне сложнее всего сказать, потому я его и поставил в самый конец своего описания своих ребят. Я не писатель. Я всего лишь выполняю просьбу психолога. Как можно описать русского мужика, которого выбрало время и заставило под грузом разных житейских обстоятельств стать русским былинным воином. Нет не тем воином из сказок про Илью Муромца, а скорее обобщённый образ солдат из фильма «Они сражались за родину» И ближе всего он похож на слепленную троицу из образов Лопахина, Стрельцова и Звягинцева.
Простой русский мужик. Во всём простой и что-то в его простоте было таким важным, что его все и всегда принимали за своего, очень близкого человека. Перед которым не хочется шутить, умничать, а хочется спокойно рядом сесть, как сесть возле протопленной печи после долгой и муторной зимней дороги. Просто сесть и какое-то время просто помолчать.
Кабан универсальный солдат. Всё знал понемногу, и тем самым был очень полезен в нашей работе. Он как старпом и боцман на корабле, но в одном лице.
Он был у нас главный сапёр. В месте с зайцем они создавали самые непроходимы многоуровневые минные поля, которые нас много раз спасали.
Был у него только один изъян, который в наше время очень опасен для человека он был бессеребренник-правдолюб. Он, если его попросить мог запросто всё отдать и он всегда говорил только правду из-за чего в своей жизни, кроме кучи разных проблем он ничего не имел, ни угла, ни жены, только крепкую дружбу среди боевых товарищей, за которых всегда был горой, а они отвечали ему взаимностью.
Ну вот, как мог описал всех своих боевых товарищей, с которыми тянул армейскую лямку, как мог...
Командовал я, конечно, бо;льшим числом людей, но война такая сложная вещь… Я просто не успевал всех остальных узнать и привязаться к ним. А с этими я истоптал не одну пару сапог, прошёл с ними там, где волки известную процедуру побоялись бы выполнять. Нашу группу называли в шутку мушкетёры, мы были друг за друга горой. А я бы скорее нас сравнил с героями Ремарка из «Трёх товарищей». У нас были слабости, мы не кичились своей удалью, мы никогда не принижали и всегда уважали своих врагов, даже когда перед нами были далеко не цвет нации.
Мы служили, мы умирали…
Но всё это закончилось для меня и для них… Я имярек…