Глава 4. Руна этель

— Я посмотрю, что там с мансардой, – указала Илона наверх.
— Хорошо, – кивнула Дарья, радуясь возможности остаться в одиночестве.
Волкова поднялась по витой лестнице, что вела наверх. Там была только одна жилая комната. Раньше это был чердак, но его переоборудовали под спальню. Таким образом, помещение получи-ло шанс на новую жизнь и подарило хозяйке особняка уют и тиши-ну. К счастью, Илона унесла с собой полюбившуюся ей кошку, что несказанно обрадовало ворожею.
Оглядев гостиную, Дарья развела руками.
— Ты злишься? – проговорила она в полголоса. – Почему? Ты должен радоваться, что о тебе помнят. Кто еще мог знать, что в твоих руках такая власть?
Ответом послужила метко брошенная кем-то чашка, которую Илона до этого поставила на каминную полку. Ударившись о стену, посуда со стуком упала на пол и покатилась под стол.
— Эй, Даш? – послышался голос Илоны. – Что там случилось?
— Нет-нет, все в порядке! – крикнула Дарья, ныряя под стол, чтобы подобрать плошку. – Проклятье… – прошептала она, после чего крикнула чуть громче. – Все хорошо. Я уронила… эээ… уро-нила что-то тут.
— Ладно, – отозвалась Илона.
— Эй, ты, – ворожея вылезла из-под стола и указала пальцем куда-то в пустоту. – Ну-ка, хватит! – и звучно вернула на место чашку. Та подпрыгнула на месте, стоило Дарье убрать руки. – Хва-тит, я сказала, – прошипела Даша, снова хватая посуду.
Все в доме затихло. Исчезли стуки, шорохи и даже шаги Ило-ны. Повисла звенящая тишина, которая тут же начала резать слух.
— Чего ты бесишься? – вскинула брови Дарья. – Сидел бы тут на пустом бачке унитаза да пылью припадал, не найди я тебе дело. Что тебе не нравится? Я сделала все тактично и правильно. Неужели тебе все равно, что с хозяйкой этого дома?
В голову Дарье снова полетела та самая чашка, а затем не-сколько книг и старая пожелтевшая газета.
— Ладно, ладно, – подняла руки ворожея. – Твоего дома. Это твой дом, я знаю. Злись на меня, но помоги ей. Прошу тебя… Кузь-ма.
***
…Кузьма.
Хозяин дома уселся на каминную полку и принялся болтать ногами, щуря черные ониксовые глаза, окруженные густыми пе-пельно-серыми ресницами. Надо же, Кузьма… Неужели нет фанта-зии, чтобы придумать какое-то другое имя?! Почему именно Кузь-мой зовут всегда?
— Просит она, – проворчал Домовой, оттопырив нижнюю гу-бу. – Вот с этого и надо было начинать, а то вызвала, как шавку какую-то! – и швырнул в ворожею пыльное вязание, что осталось от прежней жилички. – Паршивка!
— Прекращай! – шикнула на него ворожея.
Дерзкая! Совсем не боялась его ни тогда, когда приходила но-чью, ни теперь. Домовой слез с каминной полки и, подойдя вплот-ную к своей собеседнице, щелкнул ее пальцами по носу. Она смеш-но сморщилась и сверкнула своими огромными глазищами, словно две молнии метнула. Фыркнув, Он дернул ее за длинную косу и заулыбался, наблюдая, как ворожея шумно выдыхает. Наверно, злится.
— Да ладно тебе, – развела она руками. – Будешь так себя вес-ти, уговорю Илону продать дом. Этого хочешь?
— Как же, уговоришь ты, – проговорил Домовой. – Зачем ей продавать бабкино наследство? А вдруг тут клад зарыт или еще что интересное? Держи карман шире. Не продаст она мой дом.
— Ну, да, не продаст, – кивнула Дарья, заставив Его снова прищуриться и подойти ближе. – Куда ей потом бежать от своего придурковатого муженька…
— Эй, ты слышишь меня что ли? – Домовой подошел совсем близко и чуть наклонился, чтобы взглянуть прямо в глаза ворожее. – Хочешь сказать, что ты неталантливая дилетантка, а что-то умеешь? Да ладно?!
Обладая достаточно высоким ростом, Он оперся ладонями на колени и еще какое-то время всматривался в симпатичное личико Дарьи. Затем, выпрямившись, запустил пальцы в довольно длинные волосы грязно-пепельного цвета. Взъерошив их, прошелся по ком-нате, бормоча под нос детские стишки-страшилки, которые непо-нятно почему пришли на ум. Остановившись напротив ворожеи, склонил голову набок и по-кошачьи почесал за ухом.
— Врешь. Не слышишь ты меня. Я ж не хочу этого, – с этими словами Домовой направился к лестнице, намереваясь подняться в мансарду.
— Я не могла ошибиться, – проговорила вдруг ворожея. – Ба-бушка рассказывала о тебе такие хорошие истории. Ты должен быть здесь. Именно ты, а не сквозняк или норовистый призрак бабки Илоны.
— О как! – потер подбородок Домовой, который уже почти поднялся наверх. Усевшись на перила, Он съехал обратно. Повер-нувшись вокруг себя еще несколько раз, словно продолжал кру-житься на перилах, вернулся в гостиную. – Ты чего, на авось меня призывала, что ли? Вот дурная! Значит, вон оно как… Ну, ладно.
***
Подобрав с пола шерстяное одеяло, Илона бросила его в крес-ло и посадила на него кошку.
— Посиди-ка здесь пока, – погладила она животное по голове и повернулась к небольшому окошку.
Из него открывался прекрасный вид на лес и озеро. Острые верхушки елей упирались в небо, которое отражалось в темно–синей воде. Невероятно красиво. У Илоны даже сбилось дыхание. Впервые за много лет она вдруг заметила, что в мире есть что-то еще, кроме каменных джунглей города и колючего взгляда ее мужа. Захотелось остаться здесь навсегда.
Судорожно выдохнув, Илона прижала ладонь к груди. Сердце билось так сильно, что его гулкие удары отдавались где-то в горле. Необъяснимое волнение охватило женщину, когда она повернулась, чтобы снова взять кошку на руки. Животное исчезло. Заглянув под застеленную стареньким пледом кровать, Илона не нашла ее и там. Не было кошки и под столом.
— Даша! – крикнула она, выходя на лестничную площадку. – Даш?
— …бабки Илоны, – проговорила подруга.
— Чего ты там бормочешь? – не поняла Илона. – Что?
— Это я сама с собой, – ответила Даша. – Что такое?
— Кошка, – вздохнула Волкова. – Она убежала.
—  Бог с ней, – махнула рукой Дарья. – Куда она денется от-сюда? Вернется, как жрать захочет.
— Деться-то никуда не денется, – задумчиво проговорила Илона, – а вот взялась откуда?
— Может, кто из соседей оставил?
—  И то верно, – кивнула молодая женщина, перекидывая на одно плечо роскошную копну волос. – Давай, приберем здесь и сообразим что-то к ужину. Темнеет… – указала на окно.
Спустя около двух часов маленький особнячок снова сиял чистотой. Полы были вымыты, ковры выбиты, шторы пока решили только вытряхнуть от пыли и вернуть обратно, чтобы скрыть комнаты от глаз ночи. В камине в гостиной Илона зажгла огонь.
— Предлагаю бутерброды и вина, – проговорила Волкова, доставая из холодильника палку колбасы и кусок сыра. – Готовить что-то у меня нет ни сил, ни желания, если честно.
— Поддерживаю, – кивнула Дарья, – но пусть они будут горя-чими. Духовка же работает?
— Даже не знаю, – Илона присела возле газовой плиты. – Ра-ботает, – сообщила спустя пару секунд.
— Отлично. Открывай бутылку.
— Предупреждаю, я собираюсь напиться в стельку и жало-ваться на жизнь, – хихикнула Илона, но вышло это у нее как-то уныло.
— Слушай, – подошла к ней ворожея. – Я не знаю как, но все наладится, – пообещала она подруге. – Найдем способ утихомирить твоего Отелло.
— Проблема в том, что я не хочу уже этого, – покачала голо-вой Волкова. – Ничего не хочу.
— Все преходяще, – погладила ее по голове Дарья. – Иди, моя милая. Посиди пока у камина, погрей ноги, отдохни. Я сама тут…
Не сказав ни слова, Илона последовала ее совету. Пройдя че-рез гостиную, она опустилась в кресло и тяжело вздохнула. К горлу подступил ком, который она с трудом проглотила. На глазах навер-нулись слезы безысходности и усталости. Не в силах сдержать их, Илона опустила веки. До боли сжимая зубы, она судорожно переве-ла дыхание, вспоминая, как муж дал ей пощечину просто за то, что она улыбнулась его партнеру по бизнесу.
В тот момент, когда она готова была разрыдаться, не в силах бороться с долго сдерживаемым отчаянием и обидой… пришло облегчение. Не такое, которое болезненное и тяжкое, приносящее долгожданное утешение на пару секунд, а совсем иное. Дарящее чувство блаженной опустошенности и неги. Ощущение близкое к приятной боли после долгих тренировок, которое несет в себе исце-ление. Ей вдруг стало так легко и хорошо, как не было уже давно. Пожалуй, последний раз нечто похожее посещало ее в детстве, ко-гда бабушка гладила ее по голове и целовала на ночь, укладывая спать.
Поднявшись с кресла, Илона сходила на кухню и принесла с собой оттуда бутылку с молоком. Повинуясь давней привычке, наполнила маленькую чашечку, что всегда стояла на каминной полке.
— Ну, вот я и дома, Кузьма, – прошептала Илона с улыбкой. – Уж прости, что редко приезжаю, – поставив бутылку рядом с плош-кой, она вдруг заметила, как в дальнем углу комнаты что-то блесну-ло. Движимая любопытством, Илона направилась туда и отодвинула в сторону небольшую тумбочку, на которой обычно стояли цветы в вазе.
В углу, за отошедшим плинтусом, что-то сверкало и перелива-лось в тусклом свете лампочки. Опустившись на колени, молодая женщина попыталась достать то, что привлекло ее внимание.
— Ты чего там ползаешь? – поинтересовалась Дарья, которая как раз вошла в гостиную. В руках ворожея держала тарелку с бу-тербродами и два бокала.
— Сейчас, подожди, – изловчившись, Илона запустила пальцы в довольно приличную щель и выудила оттуда массивную цепочку из белого металла. Обычное изделие, слегка грубоватое, но странно красивое. На цепочке покачивался тяжелый кулон в виде небольшого ромба с закрученными хвостами на одной из вершин.
— О, ничего себе, – воскликнула Дарья, заметив форму куло-на.
— Интересная вещица, – кивнула Илона. – Что за знак такой? Где-то видела уже такой…
— Конечно, видела, – кивнула ворожея. – В моем салоне виде-ла. Это руна, Илона.
— И что она значит?
— У нее много названий – одал, этель, но значение одно.
— И какое?
— Дом, – ответила Дарья, прекрасно понимая, что значит эта находка. – Ты нашла этот кулон не случайно. Это подарок.
— Подарок? – рассмеялась Илона. – От кого?
— От того, кто жил здесь задолго до тебя и твоей бабушки.
— И кто это?
— Хозяин этого дома, – понизила голос ворожея, становясь пугающе серьезной и таинственной. – Храни этот подарок. Он защитит тебя.
;