Мой Ангел обними меня крылом...

Мой Ангел обними меня крылом...
( В. Исаков)
   ...Звенящая тишиной тётя по имени Прохлада, приторно нежно зацеловывала меня без стеснения ! Вот же. неугомонная, ещё вдобавок и согревала ледяные пальцы на моём правом спящем плече. Голубое небо заглядывало сквозь громаду прозрачности стеклянного прямоугольника окна. Лучи раннего солнышка настойчиво с осторожность лани, едва касаясь век, будили: оно так всегда здоровается со мной по утрам. Открыл глаза и мельком глянул на бабушкины часы с гирьками, что висели напротив громады четырех спальной.  Фамильный механизм, родом из девятнадцатого века, являлся мерилом времени нашего рода и всё, что осталось от нашего трехсотлетнего имения после смуты семнадцатого года. Вот и я засыпал, и вставал под их мерный «тик – так».Каждый час чёрные гирьки в виде чугунных шишек падали сухим звуком на одно звено кованой цепи вниз, отсчитывая моё пребывание в этом мире. Друзья завидовали белой,старинным! Даже помню, этак две недели назад последний лот под водочку за обладание антиквариатом составлял циферку « единичку» с несколькими нолями позади... Друзья умнейшие люди, вот только странно, не хотели верить по привычке, что в этой жизни не всегда и не всё меряется «зеленью»  «америкосовских» рублей. Разнежил веки, глянул на часы! Чёрные стрелки на выщербленном паутиной времени циферблате показывали пять утра. Вот же! Надо было, эх, надо на ночь закрывать окно, зябко! Это же всё она, неугомонная Прохлада, никак не может уйти на рассвете. Потянул на плечо очень тонкий, но ужасно теплый громадный, как белоснежный парашют, четырехугольник одеяла. ГОСПОДИ! Вспомнил! Сегодня же суббота и поэтому можно ещё  строго пару часов поваляться на изумрудной поляне сонной нирваны. Потянулся сильно - сильно до хруста в плечах и по армейской привычке резко перевернулся на правую сторону. Одним движением закутал себя в объятиях жаркого, оставив лицо для поцелуев  девочке по имени Тишина. И тут, что – то насторожило! Не понял!? Как это, как это? Дверь сам лично перед сном закрывал на верхний, а её мне не сделал, а сотворил друг - кузнец, он даже своим подмастерьям не доверил, сам ковал. А замки на чужое вскрытие проверял друг детства: бывший вор – домушник с тридцатилетним опытом работы и громадным стажем отсидок...  Никого и никогда не осуждаю, у каждого свой путь: от сумы и тюрьмы, как говорится! И тут шестым чувством  почувствовал спокойное присутствие  постороннего... Ещё находясь в заботливых руках сна, стоял на ковре возле «спального ложа», готов к схватке в любую минуту, к  своему удивлению попав обеими ногами в теплые татарские тапки. Вот, как разбудить спящего перед тобой человека, не касаясь его? А просто! Надо сесть рядышком или недалеко, как сейчас сидит на кухне незваный гость, и подумать о том, кого хочешь разбудить. Видимо, кто присутствовал в моем пространстве на кухонном  диване, был обучен нашим казачьим премудростям. С пятки на носок тёплыми меховыми, пылью в луче рыжего солнца, скользнул на кухню. В шёлковой пижаме с « карм-А-нами» аж из самого Пекину,  готовый к сиюминутному бою в стесненных  условиях  коридорного периметра, оказался перед кухонной дверью. Вмиг застыл, внезапно оперся правым плечом о стену. Первый раз в жизни опешил. Через стеклянную поверхность  увидел, как на своём, самом уютном кожаном, облокотившись на прозрачную столешницу локтями, сидел усталый изможденный  белоснежный, блин... Ангел! Стоп! С остервенением ущипнул себя за руку, а вдруг корзится, от боли чуть не взвыл! Да уж! Готов было ко всему, не привыкать, но вот увидеть у себя на кухне настоящего Белого Ангела в длинных по щиколотку белых одеждах! Золотая круглая массивная пряжка на его громадном правом плече с гравировкой креста по центру скрепляла материал, по всей видимости, из тончайшей, как пух шерсти. Дядя с крыльями не обратил на моё появление не только внимания, а даже простого любопытства, сидел и с сожалением в голубых глазах, осматривая мокрую громаду своих крыльев, что безвольно раскинулись по паркету: ночью прошёл дождь... Я завис, как порой мой телефон в праздники от «смс», плечи растерянно опустились, руки безвольно обвисли вдоль тела, колени чуть подогнулись. Мелкий тремор сотрясал пальцы. Солнце спряталось за облака и на кухне вмиг стало серо, как сейчас моё положение. Собрался с силами. Усилием воли страх завязал узлом и спрятал под «ложечкой» солнечного сплетения. Заставил себя отклеить подошвы тапок от плашек надраенного дубового. Сквозняком к батарее! Повернул переключатель на максимум: надо было согреть непрошеного гостя и перья за его громадной спиной. И тут засуетился, чуть ли не на цыпочках метнулся к двухстворчатому сотни литровому холодильнику. Нехорошо гостя держать голодным, шальная мысль «накормить» подстегнула к действию... Судорожно из чрева двухстворчатого на прозрачную столешницу выставил постаментом лафетничек с морошковой водочкой. Дополнил подставкой к канделябру  из стекла, тарелочку  чёрного цвета с ломтиками копченой коричневой оленины.  Успел выхватить  своими « сардельками» из жадного жерла ледяного две рюмашки обрамлением к настойке. И тут почувствовал на себе спокойный изучающий взгляд Гостя.
...Невольно прошипел, вмиг осипшим от испуга в утреннее  пространство.
- Доброе утро! А, Вы это!
Судорожно сглотнув слюну, получилось нехорошо, очень громко с трудом выдавил из себя, как из тюбика зубную пасту, слова.
-Простите, а Вы за мной!?
...Колени таки не выдержали, плюхнулся на диван рядом с громадой плеча. Смотрел на крылья и рука невольно потянулась, как у всех русских всё же надо пощупать, погладить ладонью шёлк крыльев. Они были теплые!  Меня немножко трясло мелкой, как осиновый лист на ветру, дрожью от всего происходящего. Уткнулся взглядом в пол, не смея поднять глаза! Продолжал шептать, потянуло на откровенность.
-  Простите! Знаете, я в последнее время, что – то забурагозил, заметался, всё спешу куда –то,  и боюсь, чего –то не успеть...
....Вздохнул глубоко, глубоко и чуть осмелев, а что мне уже терять перед вечностью, тем же сиплым.
- Представляете, Ангел! Порой мне, кажется, что ужасно устал и никому не объяснишь своё состояние! А самые дорогие и уважаемые эскулапы толкуют хором, что всё у меня хорошо..
...На инстинкте провел по чистой поверхности столешницы ладонь в поисках хлебных крошек, чтобы кинуть в рот, так и не смея поднять вновь глаза. Все- таки набрался смелости и, повернувшись к Ангелу, у него были изумительного василькового цвета глаза, « с разбегу» прямо в лоб, как будто бегом в атаку по открытому участку местности, выдал.
- Ангел! Я понял, что моя страница в книге жизни уже закрывается, она вся исписана?! Сорри, даже не переживаю,  если надо уходить, значит надо! Только вот не хочу боли перед кончиной:  так устал  в госпиталях от её безжалостных рук, рвущих тело на мелкие части, особенно донимающие по ночам. Мне бы сразу, вмиг!
... А Ангел молча сомкнул надо мной громаду перьев. Обдало проникающим теплом, будто ночным морским бризом. На душе стало покойно, благодать золотым туманом снизошла, опутав меня добротой под сенью его крыльев. И тут же громадные в изнеможении устало опустились, почти бесшумно. Белоснежный улыбнулся понуро в седые усы и обветренными до крови едва прошептал…
- Прости, Володя! Вот таскаю за плечами крылья!
Не ожидал его откровенности, а он продолжал уставшим тихим шёпотом.
- А они будто свинцом налиты от твоих грехов! Не представляешь, как устал поддерживать крест, что положил тебе на плечи справедливый НАШ БОГ!
...Обдал меня с ног до головы взглядом, будто ушатом ледяной голубой озерной горной воды, добавив с извиняющейся улыбкой. В глазах светилась печаль.
-Покайся, Володя! Помолись, прошу! Я же могу и упасть, даже сил не хватит подняться в небо, выгораживая тебя, стоя на коленях пред ВСЕВЫШНИМ....
...Нимб ореолом появился над его белоснежными, как наш январский снег, волосами. А голос тихий и странно, очень знакомый! Вспомнил, блин! Этот же голос шептал мне на ухо  в госпитальных реанимациях, что, мол, ещё не срок уходить по радуге за горизонт! Приказывал жить! А я боялся сказать врачу о  добром баритоне, преследующей меня по ночам. Скажут  ещё, что « кукушка»  « поехала». Успокаивал себя мыслью, сетуя, что это последствия многих послеоперационных выходов из наркоза. Вспомнил, как медсестры со смехом рассказывали, что после введения наркоза, я с остервенением  орал текст воинской присяги и злым шёпотом: « Что, суки, млядь, взяли?! А вот и не угадали?! ». И потом пел гимн. Смеялась вся операционная. Было неудобно. А оно видишь, как оказалось!
... Спохватившись, Ангел вдогон к сказанному добавил.
-  Прости, не сказал главного, Володя! Явился к тебе, дабы утвердить в Вере! Заметил в душе мелкие осколки сомнений.
...Через секунду на выдохе добавил ещё тише.
- И ещё! Тебе разрешили единственный и великий шанс для смертного!
И уже жёстко, по спине аж пробежали мурашки!
-  У тебя есть возможность встретиться с Богом и задать единственный вопрос! Как я помню, ты же молил меня об этом, помнишь ту ночную палату, когда ты просил помощи унять боль. Готов?! Не упускай свой шанс, не каждому, ох, не каждому дается такое разрешение.
Вспомнил! Да так и было! Еще тут же вспомнил глаза любимой! Растерялся, на автомате покачал отрицательно головой. Если я исчезну, родная останется одна одинёшенька в жизни без моего плеча?!
...ОН вздохнул с каким – то лёгким огорчением в «васильковых», распахнул полотно белоснежных!  Громкий хлопок крыльев по всей квартире отразился от стен во всех комнатах и убежал через фрамугу окна, разбудив пса в соседней квартире: тот испуганно заголосил! Вспышка яркого чуть голубоватого, но не слепящего света, лампочки в потолке лопнули и со звоном падали на пол, разбиваясь на игрушечные осколки, будто в замедленной съемке! И тут странная секундная тишина, время замерло. Открыл глаза! Под аккомпанемент воя громадного соседского алабая в сумраке утра, обнаружил себя одиноко сидящим за прозрачным кухонным столом. На столешнице спал лафетничек, две рюмки рядышком с обидевшейся на меня копченой олениной, а рядом с ними лежала маленькая светлая просвира, и сладкий едва заметный запах клубники от крыльев Ангела,  он витал  ещё в воздухе, выветриваясь. И тут скальпелем пришла мысль, разрезающим напополам голову нестерпимой жгучей болью...
- ГОСПОДИ! Как же скоротечна жизнь! И, как ужасно хочется покаяться перед людьми, которых обидел вольно или невольно, попросить прощения.
И, вторая мысль застряла деревянной занозой с заусенцами.
-Жизнь, как истлевшая нитка от времени,  может в любой момент оборваться. Как говаривала моя мудрая покойная тёща: « К смерти очереди нет! Она приходит сама... »
....Медленно, очень медленно на полусогнутых, заплетающимися тапками потопал в большую комнату. Бухнулся на колени пред образами: даже не заметив привычной режущей  боли в раненных ногах! И тем же сиплым от волнения, но уже просящим опустив голову, с трудом выдавил из себя.
 - ГОСПОДИ!...ИИСУСЕ ...ХРИСТЕ... СЫН... БОЖИЙ!... помилуй...  мя ...грешного!.. АМИНЬ!