Блаженный

(одна из глав фнтастического романа «Сотворённый мир», с предисловием и послесловием)

ПРЕДИСЛОВИЕ
Хирургическое отделение больницы ничем не примечательного ранее района. Да и только ли ранее? Смогла ли эта история как-то изменить судьбу того захолустья или хотя бы самой больницы? В обычной шестиместной палате упакованы пациенты, которых «сам бог велел» разместить и лечить именно в травматологии. Четверо попали с переломами ног, один – со сломанной рукой, а ещё один – с черепно-мозговой травмой. Кроме этого одного, все помнили не только себя и близких им людей, но и обстоятельства, при которых травмировались.
И лишь он, подобранный бригадой «скорой помощи» у дороги под аркой дома, ничего не мог вспомнить. Странно, но ни в райцентре, посёлке городского типа с населением в пятнадцать тысяч человек, ни в сёлах района в ближайшие дни заявлений об исчезновении человека в полицию не поступало. Травмы же неоспоримо свидетельствовали о преступлении суточной давности, если отсчёт времени вести с момента поступления неопознанного больного.
На вид ему было около пятидесяти. Судя по одежде, он вряд ли был бомжем. Несмотря на то, что человек не помнил практически ничего из событий своей жизни, он, придя в сознание после сложной операции на черепе, вступал в разговоры с соседями, у которых были загипсованы конечности. Следователь, ушедший ни с чем, приходил бы ещё и ещё, чтобы выяснить личности пострадавшего и преступника. Однако заведующий отделением, оперировавший больного, знал о последствиях подобных травм и в своём кабинете заявил категорично:
– Амнезия этого больного не симулятивная. Не приходится надеяться и на скорое возвращение памяти. В отделении он не задержится. Через две-три недели кости черепа срастутся, переведём его в больницу для душевнобольных – агрессию наш «клиент» не проявляет, но и надежд на неизменность поведения в будущем тоже нет.
После недолгих расспросов: «Кто такой и откуда взялся?» – обладатели гипсов отстали от Беспамятного. Это прозвище заменило фамилию и имя больного со сшитыми костями черепа.
– Везёт же чудаку! Начнёт жизнь с чистого листа! Всё: и хорошее, и плохое – забыто. Не о чем сожалеть, всё будет в новинку, в диковинку. Завидую тебе, Беспамятный, белой завистью!
– В сравнении с твоим будущим, я и сам могу позавидовать себе.
– А что незавидного ты можешь знать про меня? Тебе здесь лежать и лежать, а меня через пару дней выпишут. Ничего, что к работе смогу приступить не сразу. Зато будет время побыть со своими любимыми девочками – с малышкой Тонечкой и с женой. Этому ты не завидуешь?
– Сказал бы я, чему не завидую, но тебе лучше не знать этого.
– Нет, ты уж договаривай, коль начал, – напирал сосед-завистник.
– Я после твоей выписки скажу мужикам, что случится с тобой, – сообщил Беспамятный, не желая продолжения разговора здесь и сейчас.
– Не юли, говори. Надоели мне твои непонятки. Колись, а то я могу и подойти. Могу и что-нибудь сделать так, что будет больно.
Семён, сорокалетний здоровяк, отозвался:
– Не хватало, Федя, чтобы я своей загипсованной рукой успокаивал твою буйную головушку. Уймись. Чего пристал к бедолаге? Или не видишь, что он не в себе?
– Понимай, Сеня, как хочешь, только и ты не позавидуешь Фёдору, когда узнаешь, – обиженным тоном произнёс Беспамятный.
– Ты что, ясновидящий? Приподними затылок, хочется посмотреть на твой третий глаз, – заявил недавний дембель Толян, которому до снятия гипса ещё лежать–не перележать.
– Скажи лучше про то, что случится здесь раньше Фединой выписки. Только не говори про то, к кому первому припорхают с уколом или капельницей. Ну, напряги свой третий глаз. Э-хе-хе…
– Тиму сегодня ночью захотят выкрасть. Двое в масках и с пистолетами попытаются его, как вещь, втихую спустить на верёвке из окна.
– Ну, друг ты наш ясновидящий! Ты ещё и юморист? Есть над чем посмеяться. Интересно было бы знать, кому я понадоблюсь. Только это бред, о котором можно забыть, – с иронией в голосе отозвался Тима.
И забыли. Все, кроме него самого. Он же упросил лечащего врача перевести его в соседнюю палату, четырёхместное пристанище хирургических больных на этом же, третьем, этаже. Доктору удалось узнать, чего опасается пациент. Передавая смену коллеге, пришедшему на дежурство в ночь, он шутя сообщил о предстоящем ночном нападении. И сменщик не воспринял услышанное всерьёз, но всё-таки охранников известил и попросил посторонних не впускать. О причине переселения узнали и обитатели, оказавшиеся соседями.
В четвёртом часу ночи, когда постовая медсестра задремала, а дежурный доктор находился в своём кабинете, по коридору бесшумно, как тени, проскользнули двое, до поры прятавшиеся в подсобке. Они скрылись за дверью палаты, в которую был переведён Тима. Ему скотчем заклеили рот и, укутали в одеяло вместе с матрацем. Потом парня обвязали верёвкой и аккуратно спустили через окно. Проснувшийся от возни Борис, увидев происходящее, затаился. Когда налётчики скрылись за подоконником, он настолько быстро, насколько это позволил затягивающийся шов, взял из стола нож и обрезал верёвку. Ещё не дойдя до двери, громко закричал о нападении на Тиму.
Криминальная парочка рухнула с высоты третьего этажа. При их падении Тима получил ещё один перелом ноги. Более лёгкие травмы получили оба налётчика. Выскочившие по тревоге охранники побежали к месту приземления, но без промедления в ночной тишине прогремел пистолетный выстрел. Раненный в грудь, страж порядка рухнул. Рядом грохнулся и его невредимый напарник. Во всех окнах вспыхнул свет, преступники и охранники оказались на виду друг у друга. Раненый страж, не дожидаясь собственной смерти, вёл огонь на поражение. Стрельба прекратилась, но прошли минуты, прежде чем невредимый напарник, опасаясь выстрела, подошёл к упавшим.
Головы обоих были прострелены. Пуля, попавшая в грудь героического охранника, навылет прошла через мягкие ткани, едва задев ребро. Его перевязали на месте схватки. Лишь после этого пострадавших занесли в больницу, где Тиме сделали обезболивающий укол – операции предстояло ждать до утра. А полиция приступила к расследованию, чтобы выяснить, кто заказал похищение. Они не сомневались, что похитители охотились за тем больным, на месте которого оказался Тима. Его-то увезли долечиваться (или на время следствия) в больницу какого-то из районов.
Тима попросил вернуть его на освобождённое им место. В третий глаз Беспамятного пришлось поверить не только жертве похищения.
– Всё-таки, Беспамятный, какая неприятность ждёт Фёдора после выписки? Чего или кого он должен опасаться? – не давал покоя Семён.
И сам Фёдор теперь верил в предсказание.
– На улице не делай даже одного шага без мотоциклетного шлема. А под шлем надевай шапку-ушанку. Это может спасти, когда тебя собьёт машина, – посоветовал предсказатель судеб.
– Я вообще не хожу пешком. Моя машина всегда у подъезда. Ходить не надо – сел и поехал, – озабоченно бормотал Фёдор.
В следующий после выписки день Федя припарковал машину около магазина. Жена оказалась на тротуаре, а он вышел на проезжую часть, чтобы потом помочь ей вынести из магазина сумки с покупками. Наверное, покидая авто, он о чём-то задумался. Иначе заметил бы несущиеся попутные «Жигули». Беднягу не просто сбили. Открытой дверцей у него снесло часть черепа. О недавнем бывшем соседе по палате вспоминали только хорошее.
– Чему быть, того не миновать, – философски отозвался Семён на известие о смерти Фёдора. – Вот и задумаешься, верить или не верить предсказаниям.
Семёна в тот же день выписали. На его место, по собственной просьбе, перевели бдительного Бориса. Когда грусть чуточку отпустила, Толик без всяких подвохов и насмешек попросил:
– А скажи, Беспамятный, что будет лет этак через семьдесят или больше. Интересно знать то, до чего не доживёт ни один из нас.
– Вопрос, конечно, интересный. Полагаю, что не только для нас с тобой, – отозвался обладатель дара ясновидения. – Попробуем вместе заглянуть в будущее. Одному-то как-то даже жутковато заглядывать в тайны, лежащие под толщей времени. Но будет лучше, если начнём знакомство с неизвестным завтра. Для начала попробую сосредоточиться, посмотрю сам, получится ли у меня экскурс в столь далёкое будущее.
Сразу после завтрака Толик спросил:
– Ну и как, Беспамятный? Готов поведать нам о будущем?
– Готов, но не сейчас, а после обхода врачей. Заранее предупреждаю, что рассказывать буду так, как увижу. Это к тому, что иногда вам может показаться, что я читаю статью из научно-популярного журнала. Но это лишь иногда, к тому же – только казаться. Если рассказ затянется или я просто надоем, то остановите. Если пропущу что-то интересное, то спрашивайте, поясню.
После таких оговорок Беспамятный начал пространное повествование, со всеми подробностями, которые ему удалось увидеть и понять.

АФРОАМЕРИКАНЕЦ ПРОТИВ КОМЕТЫ   
Да, тот самый Джордж, который более двадцати лет назад говорил Сергею, что размножаться он может и без создания семьи, успел преодолеть пятидесяти пятилетний рубеж. Вначале, когда его атлетическая внешность привлекала женщин, он не оставлял без внимания женские симпатии к себе любимому, но не доводил отношения до супружества. Убеждённый холостяк, он так и не создал семью. Позже, когда этого афроамериканца спрашивали по поводу необходимости налаживания семейных отношений, он не скрывал своё, сформировавшееся по-новому отношение к женитьбе:
– Стареющая женщина перестаёт быть привлекательной для мужчин. Исключение могут составлять жёны для мужей. Однако в этом утверждении я не могу быть категоричным – самому никогда не доводилось быть в роли мужа. Но женщин это касается всех. Не могут быть исключениями даже те, кто в молодости были балеринами, фотомоделями или королевами красоты любого уровня. Что касается молодых особ женского пола, то для них привлекательнее мужчины под стать им самим – молодые. Старички, как я, интересны девицам ещё меньше, чем мне ровесницы. Вот и получается, что теперь мне суждено продолжать тянуть лямку холостяка.
За время, пролетевшее со дня прилёта на планету, под руководством Джорджа была построена и оснащена обсерватория. Нет, поисками экзопланет астрономы осваиваемой планеты Заря не занимались. Они направили усилия на изучение орбит астероидов и комет, которые проходили в относительной близости от их новой колыбели жизни. Нельзя было допустить падение на неё крупного небесного тела.
Было установлено, что и у Короны, являющейся солнцем для Зари, имеется пояс Койпера. Двойная система звёзд: Корона и звезда, поглотившая планету-малютку, где ранее пролетал звездолёт с покорителями Зари, имеют общее облако Оорта. И пояс, и облако были поставщиками комет. Кроме комы и газопылевого хвоста, достаточно безобидных и разряженных, каждая комета имеет твёрдое ядро. За многие столетия между поочерёдными приближениями к своей звезде ядро, находящееся в космическом холоде, охлаждается до тех же космически низких температур.
Не только вода и углекислый газ, но даже аммиак, метан и азот в космосе превращаются в иней и снег. Из облака Оорта комета летит к своей звезде миллионы лет. Крупицы инея и снежинки разных соединений веществ слипаются, образуя кометное ядро. Газопылевая составляющая головы кометы, называемая комой, и кометный хвост составляют ничтожно малую часть от массы небесной странницы. 
В двенадцатом году летоисчисления зарян, на дальних подступах к планете был замечен пришелец из окрестностей какой-то удалённой звездной системы. Неизвестно, сколько миллиардов лет назад он был выброшен из поля тяготения своей звезды и пустился странствовать по Галактике. Не претерпевая температурных изменений в центре ядра, комета, экономно испаряя вещество с поверхности, оказалась в ближайших окрестностях Короны.
При этом увеличивался не только кометный хвост, но и возрастала вероятность столкновения кометы с Зарёй. Звездолёт по непростой траектории подвели к комете Джорджа. Незваную гостью нарекли по имени её открывателя. Встреча звездолёта с кометой произошла в двухстах миллионах километров от Зари. Но расстояние катастрофически быстро сокращалось при скорости гостьи более ста километров в секунду. До столкновения оставалось чуть более двадцати суток.
Выяснилось, что объём ядра превышает шестнадцать тысяч кубокилометров! Не кубометров, а именно кубических километров! Даже астрономов впечатлил размер кометного ядра. Без малого пятьдесят пять километров вдоль наибольшей оси, снежно-ледяной ком достигал двадцати восьми километров в месте наибольшего утолщения одной части и двадцати километров – другой.
Медленно вращающейся гантелей с неравными эллипсовидными частями и короткой перемычкой предстало астрономам ядро, когда космолёт оказался внутри комы на удалении тысячи километров от центрального сгустка небесной странницы. При этом по массе ядро приближающейся кометы превышало ядро кометы Галлея в сорок раз! Предел Роша, где комета могла распасться на фрагменты, оказался на удалении восемнадцати тысяч четырёхсот километров от поверхности планеты. В этом случае масштабы катастрофы для всего живого могли оказаться ещё более трагичными, чем при столкновении с поверхностью Зари не распавшейся кометы.
Знание величин лишь утвердило людей в решении: не допустить столкновение, развести в пространстве планету и мощнейший природный снаряд. Никто не знал, насколько рыхла поверхность ядра. При средней плотности пятьсот сорок килограммов в кубическом метре – почти вдвое меньшей, чем у воды – глубина рыхлой поверхности могла достигать километра. Идея упереться в кометное ядро и толкать с помощью включенных двигателей, изменяя траекторию, представлялась сомнительной. Космолёт мог оказаться поглощённым рыхлой составляющей ядра. Центр управления полётом, лишённый видимости окружающего пространства, не смог бы руководить действиями посланника.      
В случае раскола кометы, все её части отклонятся от первоначальной траектории. Если произойдёт прямое попадание одного или нескольких осколков в атмосферу или твердь Зари, урон будет намного меньше, чем от попадания целой кометы. Если ядро окажется настолько прочным, что его дробление станет невозможным, то на изменение траектории кометы повлияют не только импульсы ударяющихся снарядов, но и суммарный импульс их реактивных газов. В обоих случаях решили ограничиться двумя-тремя залпами по четыре снаряда.
Встал вопрос о месте нанесения удара. Легче представлялось разрушить более тонкую перемычку, но оставалось неясным, как изменятся траектории двух массивных частей, образовавшихся после эффективного выстрела. Космолёт продолжал лететь внутри комы, приближаясь к планете ближе и ближе.   
Первый залп пришёлся по перемычке вблизи большего эллипсоида. Гантель стала вращаться быстрее. С Зари удалось зафиксировать изменение траектории хвостатой гостьи, но оно оказалось ничтожно малым. В месте удара образовался кратер с шестисотметровым диаметром и трёхсотметровой глубиной. Выброшенное из кратера вещество оказалось смесью: от глыб в десяток метров, до мельчайших снежинок, ухудшающих видимость внутри комы на всё время вылета частиц за космолёт.
Второй выстрел пришёлся также у основания перемычки, но с противоположной стороны от уже существующего кратера. Из нового кратера вырвалось вещество кометного ядра, вновь временно ухудшившее видимость. Когда плотность частиц вблизи ядра уменьшилась, оказалось, что выстрел привёл к образованию кратера, размером с первый. Третий выстрел в центр одного из кратеров дал желаемый результат – основание перемычки гантели разрушилось, образовались две неравные части, похожие на огромные яйца. Меньшая часть гантели медленно удалялась от космолёта.
Неспешно вращающийся неправильный эллипсоид большего размера почти не изменил направление своего полёта. Для принятия решения много времени не потребовалось. На дне кратеров рыхлый снег отсутствовал, там была смесь водяного льда и составляющих ядро твердых компонентов: углекислоты, аммиака, метана и азота. Космолёт немедленно ввели на дно одного из кратеров и, выбрав момент, включили на полную мощность все двигатели. Только так удалось изменить направление движения глыбы. Теперь и этот осколок бывшего ядра кометы оказался безопасным даже для спутников Зари. Многочисленные осколки, выбитые при выстрелах, войдя в атмосферу, пополнили её газами, которые были частью кометной тверди.
Заря прошла сквозь хвост кометы. Ночное небо светилось от сгорания в атмосфере множества мельчайших пылинок хвоста. Днём свет Короны приходил на Зарю почти беспрепятственно – так разрежено вещество кометного хвоста.
– Никаких эпидемий и катаклизмов близко прошедшая небесная странница на Зарю не принесла, – сочли заряне после прохождения их планеты внутри кометного хвоста.      
     Удивительным для непросвещённых показалось то, с каким трудом удалось оттолкнуть комету космолётом и как легко изменила её направление сама Заря. Если бы Заря оказалась на противоположной стороне своей орбиты, то комета приблизилась бы к Короне беспрепятственно, обогнув светило против хода часовой стрелки. Но планета так изменила направление движения обломков небесной гостьи, что они обошли Корону по часовой стрелке.
     Сближение со светилом нагрело верхние слои меньшего кометного обломка настолько, что он, покинувший первоначальную кому почти «голым», обзавёлся собственной комой. Некоторое время обе части некогда единой кометы были видны как две небесные странницы, путешествующие рядом. Удаляясь, изображения слились воедино. Но это случилось лишь визуально. В действительности же меньший обломок прошёл ближе к Короне, приобрёл большую скорость, чем сосед. Он шествовал по собственной орбите впереди и оказался укутанным хвостом большего обломка, уходящего от звезды и от Зари так же хвостом вперёд.   
Но противостояние комете Джорджа – это лишь эпизод в работе группы по определению траекторий небесных скитальцев.
На основе накопленных снимков мощная ЭВМ рассчитала орбиты небесных тел и вычислила вероятность столкновений с Зарёй каждого из них на продолжительный период. Оказалось, что в ближайшие три тысячелетия эти периодические небесные пришельцы не потревожат спокойствие зарян. Лишь трижды за этот период небесные тела пройдут внутри орбиты планеты, но она сама, предположительно, окажется на противоположной стороне своей орбиты – на безопасном расстоянии от небесных гостей. А дела землян на их новой колыбели жизни продолжали идти своим чередом. Большие и малые свершения уходили в историю.
Работа, начатая астрономами ещё до первого призарения, по изучению ближнего космоса – большого семейства Короны – оказалась для зарян второй по значимости. Итоговую информацию знатоки неба изложили так, чтобы поколение переселенцев могло сравнивать результаты исследований с привычной для них Солнечной системой, а следующие поколения, зная о плането-спутниковой семье Короны, могли бы иметь представление об окружении Земли. По физико-химическим характеристикам само светило можно считать космическим двойником Солнца. Существенная разница лишь в том, что Солнечная система на миллиард лет старше местной.

ПУТЬ К НОВОЙ ПРОФЕССИИ   
Хоть и казалось зарянам, что пролёт кометы прошёл бесследно, но последствия не обошли их. Половинки хвостатой странницы удалялись, а после первого же дождя всех членов экспедиции геофизиков настигла ужасная боль в животе. Геологи в жаркий день утоляли жажду дождевой водой, накопившейся в углублении широкого распадка. Со всех окружающих холмов «дары» небес стекали туда, а почва ещё не успела впитать в себя всю накопившуюся влагу.
Заболевших в срочном порядке доставили в Наукоград. Эпидемиологи выявили разновидность кишечной бактерии, которая оказалась неизвестной не только на Заре, но и научному сообществу Земли, снабдившему улетающих на космолёте всеми знаниями, включая и те, которые касаются вирусологии и бактериологии.   
Выделив и размножив бактерию в лаборатории, стали искать пути её уничтожения. Антибиотики приводят к гибели не только болезнетворных, но и набора полезных для организма бактерий, вызывая осложнения. Испытали несколько разновидностей вирусов-бактериофагов. Эти вирусы избирательно пожирают определённый вид бактерий, уничтожают их. Огромное количество бактериофагов находится в мировом океане, но они существуют и в больших изолированных водоёмах – озёрах. Природа не только на Земле, но и на Заре тоже, создала эти организмы для регуляции численности бактерий. Именно благодаря им планета быстро избавилась от привнесённых кометой носителей болезней.
Ещё три группы изыскателей вертолётом доставлены на лечение. Только тогда выявили вирус-убийцу кишечной бактерии, злополучного «дара» кометы. Лечение длительностью в три недели оказалось эффективным для всех заразившихся. Карантинные меры предосторожности соблюдались, но в их необходимости не были уверены даже светилы эпидемиологии.
Скорую победу над несостоявшейся эпидемией рядовые граждане планеты восприняли как должное. Только специалисты представляли масштаб опасности и её возможные последствия. У Джорджа на этот счёт сформировалось своё мнение.
– Даже взрывные выбросы частиц кометного ядра, захваченные планетой, способны причинить вред всему живому. Степень вреда может быть от ничтожно малой до весьма ощутимой. Ни одна из частиц кометного вещества, даже глыб, вырванных снарядами из тверди кометы, не долетит до поверхности, испарится в атмосфере, но вкрапления органики притянутся непременно. «Нескольких суток для этого достаточно», – считал знаток кометного вещества. 
Ещё до межзвёздного перелёта Джорджа интересовала медицина, но на её основательное изучение всегда не хватало времени. Здесь, на подходе к пенсионному возрасту, вблизи своего пятидесятилетия, когда предотвращена катастрофа планетарного масштаба, когда завершено строительство новой обсерватории, астрофизик вновь «заболел» мечтой молодости. Именно он в двенадцатом году сделал главное дело жизни – предотвратил бедствие планетарного масштаба.  В написании популярной брошюры о семействе Короны Джордж попробовал себя как писатель. Эта деятельность не привлекла знатока небес настолько, чтобы возникла потребность писать ещё о чём-то.
– Дети и молодёжь книги не читают, а вышедшие на пенсию переселенцы с Земли – берегут зрение. Читать в принципе некому. Тогда и писать не стоит, – мыслил Джордж.
Он и раньше читал медицинскую литературу, но лишь бегло, как художественную. Теперь он вникал в тонкости научных повествований, а цепкая память удерживала не только латинские названия человеческих органов и фармацевтических препаратов. За три года он научился безошибочно выстраивать цепочку диагностических мероприятий, назначать лечение при каждом конкретном наборе симптомов проявления заболевания.
Джо мог бы успешно защитить диплом участкового врача, но этому препятствовали условия получения образования. Медицина – та область знаний, в которой невозможно получать профессию, обучаясь индивидуально, как Джордж. Он был признан знатоком медицины, но это не давало ему права вести лечебно-диагностическую практику.   
И вот, в двадцать пятом году по календарю зарян, он стал пенсионером. Большой знаток и великолепный практик в деле, которому была посвящена вся его трудовая жизнь, руководитель и ведущий специалист центра исследования кометных орбит мог продолжать нужную обществу работу. Но он сделал свой неординарный выбор – решил посвятить себя медицине.   
Его устраивала роль знатока медицины без права лечебной практики. На первых порах довольствовался тем, что мог давать советы больным. Пословица гласит, что сам сапожник без сапог. Но это явно не про него. К своим пятидесяти пяти он лишь раз пролечился в санатории. 
И раньше, ещё до выхода на пенсию, друзьям и просто знакомым Джордж помогал советами. Он безошибочно устанавливал заболевание без рентгеновских снимков и УЗИ. Только по тем болезням, для диагностики которых необходима опора на данные МРТ, не практикующий доктор не брался предсказывать путь лечения. После его консультаций заболевшие обращались к докторам, ведущим приём больных, но при этом они уже знали перечень процедур и препаратов, назначаемых для избавления от недугов.
Если вместо какого-то лекарства, из предположенных Джорджем, доктор назначал другое, то выяснялось, что докторское предпочтение соответствует не ожидаемому препарату, а его аналогу. Помощь помощью, но такое действие полный сил пенсионер воспринимал как бездействие. В один из осенних дней с палаткой и рюкзаком походных вещей он пустился странствовать.
– Карта, на которую начала поступать пенсия, при мне. Отовариться по ней можно в любом магазине или ларьке любого города. Ничто не держит меня на одном месте. Я вольная птица. Попутешествую по городам планеты, пока мобилен и полон сил.
Всем, кому доводилось контактировать с Джорджем раньше, до его выхода на пенсию, теперь он стал казаться странным. От былой собранности, опрятности и сосредоточенности почти ничего не осталось. Он стал рассеянным и менее внимательным к своей внешности.
– Ну вот, оставил работу наш главный астроном и его будто подменили, – стали поговаривать о нём.
– Расслабился пенсионер. Имеет на то полное право. Оно заслужено им.
– Даже более того: лишь за предотвращение столкновения с кометой ещё не одно поколение зарян должно быть благодарно ему, – без тени сомнения говорили другие. 
Джордж доехал до Железногорска и установил палатку на его окраине. В полдень он оказался на многолюдном проспекте. Рассматривая окружающие строения, путешественник не заметил, что пересекает улицу не по пешеходному переходу. Малоопытный водитель на новеньком авто не успел затормозить, сбил рассеянного пешехода.   
Удар мужчины головой о дорожное покрытие показался водителю несущественным, он, извинившись, уехал по своим делам. Джордж, отряхнувшись, продолжил экскурсию по городу. Вскоре он почувствовал недомогание, головную боль и тошноту. Оставалось разыскать аптечный киоск и запастись нужными препаратами.
Его обнаружили прислонившимся к углу дома, сидящим с закрытыми глазами, похожим на спящего. На планете нет бомжей и ситуация, в которой оказался мужчина в возрасте, показалась необычной, не позволяющей безучастно пройти мимо. Прикоснувшись к шее сидящего для обнаружения пульса, женщина мгновенно отдёрнула свою руку, как от пламени, объявшего тело больного.    
Джордж очнулся в больнице на третьи сутки. Головокружение дало о себе знать при первой же попытке сесть на кровать.  Боль почти не ощущалась, но мысли путались, мешая сосредоточиться. Температура тела успела прийти в норму. Собравшись с мыслями, понял, что очень скоро он вновь сможет свободно путешествовать. Лечащий врач не опроверг мнение пациента на этот счёт, но уточнил, что лечение продлится ещё дня четыре.   
Всё утро, в день выписки, Джордж пытался понять смысл своего необычного сна. Он не был набожным, не верил и в существование невидимых и неосязаемых существ, способных как-то изменить судьбу.
– Да и сон ли это? Ночной эпизод напоминает видение, в котором я сам был действующим лицом, – размышлял мужчина, сидя на больничной койке в ожидании обхода врача. – Надо попробовать пошагово восстановить в памяти то, что привиделось или приснилось. С чего всё началось? Кто же со мной беседовал?
Так и не собрав воедино отдельные фрагменты ночного общения, он, после выписки, незаметно для себя оказался на берегу реки. От места, где стояла его палатка, он был на противоположной окраине города. Что привело его именно туда, мужчина не понимал. Подставив тело полуденным лучам Короны, он наслаждался нежным теплом начала осени, вдыхал ароматы подходящей к увяданию природы. Вдруг, словно диктофонная запись ночного общения, в голове пронеслись эпизод за эпизодом.
– Сегодня, Джо, ты выписываешься. И раньше тебе доводилось участвовать во врачевании людей, но теперь ты сможешь делать это самостоятельно и более эффективно, чем вся официальная медицина планеты. Ты сможешь оздоровливать тех, кому не помогли доктора с их таблетками, уколами и процедурами.
– Если даже кто-то наделил бы меня способностями безупречного врачевателя, то зачем это мне самому? Я не давал клятву Гиппократа, могу чувствовать себя не обязанным никому и ничем.
– Воспринимай всё как дар, пожалованный тебе свыше. Храни святость и лечи несчастных. Мужчины и женщины, молодые парни и девушки – все хотят быть здоровыми, работоспособными, приносящими блага родным и обществу.
– Почему я, а не кто-то другой, более молодой, например? Эх, и почему это случилось сейчас, а не лет пятнадцать назад, когда я был молод?
– Это судьба, Джо. Именно теперь ты стал обладателем дара исцеления. Только после этой своей травмы ты сможешь заставить мозг доверившегося тебе больного сосредоточить всю энергию организма на борьбу с недугом. Тебе будет достаточно касаться руками головы больного, а усилием твоей воли мозг пациента даст команду на самоисцеление.
– Как? Только касаться? И больше ничего?
– Чтобы у больного была уверенность в твоей причастности к исцелению, делай массаж тела, улучшающий кровообращение. Но это лишь в помощь самоизлечению, импульс к которому дадут твои заряженные энергетикой руки. Через день из этой больницы выпишут безнадёжно больного молодого мужчину. Только ты сможешь ему помочь. Родные больного узнают тебя и попросят помочь дорогому им человеку. Будь свят в своих действиях, и у тебя всё получится!
Побродив по закоулкам Железногорска, путешественник прикупил продуктов и вернулся к палатке. Даже засыпая, не мог избавиться от вопроса:
– Что это, сон, видение или наваждение? Может быть, это внутренний голос нацеливает меня на врачевание? Или это просто фантазии мозга, после избавления от травмы. Завтра к моменту выписки подойду к больнице. Там и выяснится, бред это или истина на всю оставшуюся жизнь.

ПЕРВАЯ ПРАКТИКА 
На следующее утро он оказался около больницы, чтобы убедиться, вещим ли был его сон. Вскоре на крыльце городской здравницы появились две плачущие женщины. Увидев афроамериканца, дающего всегда только верные советы по лечению недугов, к нему устремилась сначала пожилая женщина, а за ней – и молодая.
– Джордж, помоги нашему горю. Сыночка выписывают умирать дома. Неужели всё так безнадёжно? Доктора отказались лечить его. Надежда только на тебя.
– Мне нужна медицинская карта больного. Необходимо знать результаты обследования, проводимого для постановки диагноза. Я должен быть уверенным в том, от чего лечить вашего сына, – сослался Джордж.   
– У Пети рак крови, – сообщила пожилая женщина и разрыдалась. – Помоги! Ему ещё нет двадцати трёх. Петенька у нас второй ребёнок, старший из сыновей. Он нужен не только мне, но и его детям. Светочке ещё и года нет. Ребёнок даже не запомнит своего отца. Да и Максимке нет трёх лет. Неизвестно, запомнит ли отца он.
– Оставь его, мама. Или ты сама не видишь? Он же блаженный, – шёпотом произнесла жена Пети.
– Как знать, дочка? Может быть, в этом своём состоянии он сможет и сделает даже больше, чем до травмы головы.
Не обращая внимание на перешёптывания женщин, касающиеся только их горя, как показалось Джорджу, он сообщил:
– С этим диагнозом ошибки быть не может, медицинская карта не нужна. И мои советы тут не помогут. Где больной? Везите его на южную окраину города, к моей палатке.
– Зачем в палатку? Неужели ты думаешь, что в квартире не хватит места и для тебя тоже, врачевателя и спасителя моего сыночка. Петю привезём ко мне. А Саша с детьми будут жить в их квартире. Для выздоровления, я знаю, нужен покой. К тому же, дети не будут видеть муки отца. Страдания-то точно запомнились бы Максу.
– Хорошо, женщина-мать, везём к тебе.
– Ой, впопыхах я и не представилась, Марина я.
– Где машина? Больного можно забирать? Я помогу вынести и загрузить его. Ясно, что сам он не ходок.
– К чему вся эта комедия, мама? 
– Если ты сама не веришь в выздоровление мужа, то хотя бы не мешай свекрови делать то, что необходимо для спасения несчастного, – ответил Джордж вместо матери больного. – Возвращайся к детям – там от тебя будет больше пользы.
– Шарлатан! Тебе не стыдно наживаться на материнской доверчивости? Ему уже никто не поможет. И ты не господь бог.
Джордж отвёл в сторонку беснующуюся супругу Пети и тихо произнёс:
– Не торопи события, женщина Саша. Что сказал доктор? Отключенный от системы жизнеобеспечения, сколько он протянет? Сутки или двое? Не более. Вот на третий день и посмотришь, есть ли толк от моего врачевания. А сейчас… тебе лучше удалиться и не мешать.
– Сашенька! Джордж даёт мне веру, что Петенька будет жить. Так не отнимай появившуюся у меня надежду ты, если ещё считаешь меня и Петю своими родственниками. Иди к детям, Саша. Без тебя будет спокойнее. 
Лишь только больной оказался на кровати, целитель прикоснулся к его лбу и затылку.
– Ты слышишь меня, дружок? – обратился обладатель необыкновенного дара к пациенту, ещё не веря в свой успех.   
– Вряд ли сынок что-то слышит сейчас. Он третьи сутки в коме. Кормили его через катетер. И всё равно, организм отторгал пищу.
– Так что же вы обе сразу не сообщили, что ваш Петя оказался в положении фрукта-овоща?! – вспылил Джордж, жестикулируя руками, которыми только что касался головы больного. – А, впрочем, простите меня за несдержанность. И зная о коме, я бы не отказался помочь.
Уже мысленно, он продолжал:
– Горячка делу не поможет, а лишь помешает. Надо успокоиться и предельно сосредоточиться. Вывести больного из комы – уже это будет небольшим достижением на пути к его оздоровлению. Чтобы внушать веру в успех, я сам должен не сомневаться в моих и его силах. Да, я уже уверен, твёрдо знаю, что вместе мы победим его болезнь.
Сосредоточившись на этой мысли, Джордж коснулся руками головы Петра и, как заклинание, стал повторять:
– Очнись, дорогой. Я здесь, чтобы помочь тебе преодолеть твой недуг. Вместе у нас всё получится. Непременно получится, Петя!
Не открывая глаз, больной произнёс:
– Не повторяй. Я слышу.
– Да, Петя, теперь-то будь уверен, что вместе мы победим твою болезнь. Ты вышел из комы, а это весомая заявка на успех. Сейчас твой организм настраивается на разрушение раковых клеток и на создание здоровых, полноценных клеток нормального молодого мужчины. Ты будешь полон сил. Организм справится, надо только верить в это. А ещё, необходимо есть и много пить. Нужен строительный материал. А вода будет выносить отработанные шлаки через органы выделения. Подай-ка, мать, кипячёной, но не горячей воды для сына.
– О, Боже милостивый, ведь выпил Петенька и его не стошнило!
Женщина вознесла руки к небесам. Она словно забыла, что к изменениям состояния сыночка имеет отношение земной целитель.
– Дошла-таки до тебя, наш Небесный Отец, материнская молитва. Слава тебе, Господи!   
Сам Джордж не стал напоминать женщине о своей роли. К тому же он не знал, кому именно он обязан своим целительским даром, кому суждено служить и служить за этот дар. Когда мать прекратила прославление Всевышнего, земной целитель попросил:
– Приготовь мать изголодавшемуся сыну куриный бульон. Для первого раза, совсем немного, стакана хватит. Брось туда щепотку вермишели и ломтик картофеля, без соли.
На удивление самому целителю, эффект от лечения стал заметен незамедлительно. Хоть Петя ел без аппетита, но без катетера и отторгать пищу организм перестал в этот же день. Обрадованная переменами мать хотела позвонить Саше, но Джордж посоветовал не спешить с сообщением.
– Раньше третьего дня Петина жена вряд ли в чём-то разуверится. Сама позвонит или придёт сюда, когда сочтёт нужным.
– Джо, ты обиделся на неё? Прости её. Не со зла она наговорила глупостей в твой адрес. Просто у бабы нервы на пределе. Столько времени болеет Петя. Муж же он ей, как-никак. День ото дня не лучше, а только хуже было. Всё же шло к смерти отца её деточек.   
– Потому и не звони. Не лишай её возможности порадоваться, когда будет чему. А сейчас не велики изменения. Мы пока сами не знаем, а только догадываемся, что судьбу Петра удалось отвернуть от смерти в сторону жизни. Доказательств Петя нам пока не предоставил.
– Как нет? Есть доказательства. Вот поел сыночек и вспотел, как после тяжкого труда.
– Потливость указывает на слабость организма, но не является признаком выздоровления. О прогрессе в лечении можно будет судить по другому выделению влаги, но её пока нет – вся выходит потом. Пете надо больше пить.
Саша позвонила свекрови на следующий день.
– Мама, скажи, этот шарлатан ещё у тебя? Не представляю, как ты можешь терпеть его. Петя ещё дышит? Сообщишь мне, когда надо будет заняться организацией похорон.
– А ты, Саша, не хорони его раньше времени. Заживо не хорони. И вообще, что в тебе сильнее – нежелание видеть Джо или забота о муже и желание повидать его? От этих твоих разговоров у меня возникает к тебе такое же отношение, как у тебя к Джорджу. Обидься на меня за это откровение и не звони.
Прошла ещё пара дней. Сроки, отведённые на жизнь, истекли, а свекровь не сообщала о смерти своего сына.
– Рассердилась? Но чего сердиться, если не сегодня так завтра это случится. Удивительно, как только эта полуживая мумия, Петя, умудряется цепляться за жизнь. Или систему жизнеобеспечения доктора согласились подключить дома? А, может быть, он уже и не цепляется, а мать обиделась настолько, что вообще не сообщит о смерти, организует похороны сама? Надо идти и дать понять, что она там не единственная родственница умирающего или даже умершего.
И она пришла.
– Ты ещё здесь, проходимец? – набросилась женщина на сидевшего за столом Джорджа.
– А ты не гони, не распоряжайся, не у себя дома, – возмутилась свекровь.
– Мне было бы глубоко плевать на твой концерт, если бы всё это не слышал Пётр, – сообщил Джордж.
– А ты думаешь, что он что-то слышит? В больнице не слышал, а здесь, в твоём присутствии, вдруг стал слышать? Да если бы он мог хоть что-нибудь воспринимать, то и у него о тебе, шарлатане, сложилось бы точно такое же мнение, как и у меня.
С этими словами она влетела в спальню, где лежал Петя. Увидев мужа лежащим с открытыми глазами, она оторопела. Он, смотревший в потолок, не поворачивая головы, безучастно и только зрачками, обратил взгляд на спорщицу и тут же увёл его к стене. Это не ускользнуло от внимания матери, оказавшейся ещё ближе к сыну.
– Добилась своего? Он даже видеть не захотел тебя за твои мысли о нём, – прослезилась мать. Иди и подумай, как тебе жить дальше. Возможно, что и о Джордже твоё мнение со временем поменяется.   
Саша, поражённая увиденным, ушла даже не попрощавшись. Ещё полчаса назад она не могла предположить, что муж вышел из комы и ему больше не нужна система жизнеобеспечения. Сразило и его равнодушие к ней.
– Да, он всё слышал. Он понял, что я не надеялась на выздоровление, смирилась со скорым приходом смерти. Неужели он не простит моё малодушие? Он верит Джорджу, а я была так категорична и препятствовала его участию в судьбе Пети.   
Целитель подошёл, и Пётр висками ощутил лёгкое прикосновение сильных рук.
– С твоей болезнью, дружище, всё, как на войне. И результат будет таким же. «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами». Враг у нас один – твоя болезнь. Нас двое, справимся.
– Справимся, Джо, – тихо произнёс Пётр.
Больше других этому заверению обрадовалась Марина.
Саша появилась на следующее утро. С ручейками слез и разводами от них, уже растёртыми по всему лицу. Она просила Джорджа простить её. Женщина уверяла, что верит в чудо, которое непременно произойдёт, если он, Джо, не отступится от начатого, продолжит и завершит лечение.
– От твоей уверенности, как и от неверия тоже, ничего не зависит. Главное, что в победу над болезнью верит сам Петя. Именно эта вера и ведёт его к выздоровлению.
– Я зайду к нему? Это можно? Он сейчас не спит? – почти шёпотом тараторила Саша, идя к кровати мужа. – Прости меня, милый! – взмолилась она войдя.
– Ты устала от моей болезни. Твоей вины нет. Успокойся, Саша, и иди к детям, – шёпотом, с остановками для отдыха успокаивал жену муж, а его организм окутывался спокойным сном.
– Он пока очень слаб и больше ничего не скажет. Иди к детям, а дня через три приходи с ними. Увидев их, он обретёт ещё большую уверенность в необходимости выздоровления. Он непременно настроится на то, чтобы дети росли счастливыми. А это станет возможным, если они будут чувствовать заботу и ласку обоих родителей, – убеждал Джо воспрянувшую духом Сашу.   
Под неустанным наблюдением Джорджа проходили день за днём. Из безжизненно-бледного лицо больного приобретало слабый румянец. В руках и ногах Петра возникло ощущение силы, способной сгибать пальцы, менять положение ладоней и стоп. Пока без аппетита, но он питался приготовленными для него размельчёнными блендером блюдами. Организм усваивал, не отторгал съеденное. Целитель разработал комплекс нехитрых упражнений для рук, ног, шеи, спины и брюшного пресса. Строго по режиму, через три часа после кормления, каждое упражнение комплекса Джордж делал Петру неукоснительно.
Саша и дети с трудом дождались назначенного дня встречи. Своей ладонью Максимка нежно проводил по руке отца. Усилием воли отец взял мягкую детскую ладонь и приложил к своей колючей щеке. Потом, поцеловав, слабо пожал.
– Всё у нас будет хорошо, сынок. Джо не даст болезни мучить меня долго. Мне уже стало лучше, – поведал ребёнку расчувствовавшийся отец.
Только через два месяца больной смог сам садиться на кровать, спуская ноги. Тогда же появился аппетит. Ещё через три недели он встал и, прежде чем сесть, около минуты простоял. Силы постепенно возвращались к молодому мужчине. Пришло время, когда сначала с костылями, а потом и без них, он стал подходить к окну, а потом и передвигаться по всей квартире.   
В процессе выздоровления не обходилось и без разочарований. Вставая самостоятельно, он неоднократно падал. Джордж запрещал переоценивать свои силы, но желание испытать себя в чём-то ранее недоступном подталкивало выздоравливающего на рискованные действия.
– Если ты намерен лечить себя без моих рекомендаций и участия, то я здесь не нужен, – категорично заявил целитель.
– Джо, дорогой, не оставляй сыночка! Он не осознавал, что делал, – умоляла Марина, обхватив врачевателя за плечи.
– Я признаю свою вину. Не уходи, Джо. Иначе зачем ты вселял в меня веру на выздоровление? Без тебя смерть всем моим мечтам. К тому же, не только моим. Да и только ли мечтам?
Нет, целитель не ушёл. В один из вечеров, когда в полном выздоровлении Петра не могло быть сомнений, что-то насторожило Джорджа. В банный день все приняли ванну, и Пётр уже спал. Врачеватель лежал в постели, когда, застенчиво улыбаясь, подошла приготовившаяся ко сну хозяйка.
– Не собирается ли она нырнуть ко мне под одеяло? – мелькнула у Джорджа мысль.
Чтобы предотвратить недоразумение, он спросил у Марины.
– Прошли месяцы, а я ни разу не видел, чтобы Петра навестил его отец. Он знает, что сын был на грани между жизнью и смертью? Или отношения в семье не позволяют оповещать самого близкого кровного родственника даже о такой ситуации, в которой был Петя? Присядь рядом, расскажи, если непонятное мне не является секретом.
– Ты о Жюльене? Прилетел на Зарю он инженером-строителем. Здесь сначала работал в конструкторском бюро. С друзьями проектировал ГЭС, потом химкомбинат. Но ему захотелось принимать в строительстве более непосредственное участие. Тогда он стал прорабом на строительстве домов.
Но и этого ему показалось мало – выучился на экскаваторщика. Когда готовил котлован для здания базы морского порта в Приморске, случилось непоправимое. Ковш, при наборе грунта, зацепился за огромную каменную глыбу. То, что она огромная, из экскаватора сквозь слой земли не видно. Наверное, он надеялся отковырнуть мешающий камень. Шофёр, поставивший машину под погрузку, услышал рёв мотора на полном газу, а через мгновение увидел, что многотонная махина сорвалась с кромки котлована. Упав на ковш, агрегат перевалился через стрелу и грохнулся сначала на кабину, а потом упал на бок. То, что осталось от Жюльена, извлекли, разрезав кабину. С пятнадцатого года, вот уже двенадцать лет, живу без него. Все дети теперь взрослые. Троих ты видел, когда приезжали навестить Петю.
А тебя я узнала уже тогда, когда мы все переселились из космолёта в деревянные общежития. Узнала, но не пожелала познать, как другие женщины, которые увивались около тебя. Ты тогда не отличался таким завидным постоянством, как Вихрастый много-много лет. Тогда ты менял подруг, как перчатки. Теперь, вижу, остепенился. Такой ты мне нравишься.
У Джорджа промелькнула мысль:
– Не удалось заговорить, вспомнила, зачем пришла.
А вслух он сказал то, чем жил уже несколько предыдущих лет:   
– Прошла пора прелюбодеяний. А для создания семьи я так и не созрел. Да и ни к чему она теперь? Одному проще. Никто не следит, куда пошёл, не спрашивает, к кому и надолго ли. Извини, если огорчил тебя, сказав правду сегодняшней обыденности. Не может быть между нами того, что было у тебя с Жюльеном. Это невозможно уже потому, что ты всегда сравнивала бы меня с ним – лучшим из мужчин. Я не привык быть на вторых ролях. В работе я был ведущим специалистом. Был лучшим любовником, иначе не вились бы женщины около меня, такого непостоянного. И теперь, пока нет кого-то другого, делающего, по мнению докторов, невозможное, я остаюсь первым и единственным. Уже поздно, Марина, иди спать. Завтра с утра новые заботы и хлопоты, надо восстановиться и встретить день подобающе.
Спустя десять месяцев лечения Пётр прошёл обследование, удивив медицинское сообщество. Выписанный из больницы умереть дома, пациент предстал перед ними совершенно здоровым – это подтверждал весь комплекс проведённых анализов и обследований. Не стало секретом для сообщества докторов то, что безнадёжно больной Пётр выздоровел благодаря Джорджу, знатоку медицины без права лечебной деятельности. Недоумения других выразились словами:
– Как он мог совершить такое!? Он же блаженный!
Но каким-то не таким как все, не от мира сего, рассеянным, бесцельным и недостаточно опрятным странником Джордж выглядел только для окружающих. К своим подопечным он был предельно внимательным, сосредоточенным, обходительным, душевным… Да и родственники больных, доверившихся ему, как к последней спасительной соломинке, могли назвать столько замечательных черт этого неординарного врачевателя, что не хватило бы пальцев обеих рук, чтобы посчитать лишь самые важные достоинства.
Немногих своих пациентов запомнил целитель. Тех, кто были после Петра, память сохранила как-то выборочно. В двадцать девятом году яркой отметиной в практике врачевателя осталось исцеление шестнадцатилетней Джоконды. Нет, вторая дочь Сергея и Сакоры не была копией картины Леонардо да Винчи. Но смешением кровей мамы-японки и папы-русского природа создала шедевр необыкновенной красоты – изящество! Это было понятно при рождении, оттого и дали ребёнку имя, которое, в понимании родителей, является олицетворением не только загадочности, но и женской красоты.

ДЖОКОНДА    
Год подходил к концу. Зима не самое подходящее время для путешествий с ночёвками в палатке. Сергей с трудом разыскал давнего знакомого в рабочем общежитии Крылатого. Он не был другом Джорджа, но и никогда не доводил отношения до ссор с ним. Они всегда были приятелями, хоть встречались нечасто и, обычно, случайно. Дружно и слаженно действовали только однажды, при отражении нападения «кротов» планеты Ракетница.
– Джордж, если у тебя были какие-то обиды на меня, то оставь их, забудь, – обратился Сергей.
– Что ты, какие обиды, за что? Говори, с чем пожаловал. Вижу, что ты весь на нервах.
– Доктора не могут помочь моей девочке. Прямым текстом посоветовали попросить о помощи тебя.
– Что с ней? Какой диагноз ей поставили? 
– В том и беда, что никакую болезнь обнаружить не могут. Все анализы такие, как у космонавта на предстартовом контроле. А дочка чем-то больна. Организм отвергает не только пищу и соки, но даже воду, подходит к той грани истощения, после которой её будет невозможно вернуть к жизни. Доктора лечили до предела своих и её возможностей, но нашли смелость признать своё бессилие.
– Пока непонятно, что с ней. Поехали, Серёга. На месте прояснить ситуацию будет проще.
Но и по приезду понятнее Джорджу не стало. Перед Джорджем лежала истощённая болезнью девочка. Казалось, что на костях черепа нет ничего кроме бледно-жёлтой кожи. Пациентка была похожей на древнюю иссохшую от времени старушку. Целителю вспомнился Пётр, которого врачи выписали умереть дома. Но там был известен диагноз. Джордж коснулся ладонями висков неподвижной девочки. Спросил у Сакоры имя ребёнка.
– Не падай духом, красавица. Придёт время, и ты будешь петь, танцевать, прыгать и бегать, печалиться и радоваться, смеяться и даже плакать из-за чего-нибудь, как все твои сверстницы. Вернётся и твоя красота. Не зря же мама и папа нарекли тебя Джокондой. Ты будешь жить нормальной жизнью. Долго будешь жить. А сейчас ты выпьешь водички. Пока только воду. А организм примет её. И не только сейчас. До вечера ты сможешь только пить, а потом и есть. Тебе просто необходимо питаться и пополнять водный баланс организма.
Он не заметил ни единого движения хоть какой-нибудь мышцы, но обрадовался уже тому, что организм откликнулся, принял несколько глотков прохладной кипячёной воды.   
– В чём же причина того,что девочка сгорает? Что может подсказать ответ, если обследования оказались безрезультатными? – терялся в догадках Джо.
Чтобы отвлечься от тягостных мыслей, он заговорил с вошедшим Сергеем:
– Всё-таки дождалась Сакора, когда ты прозреешь? А с кем теперь твоя бывшая? Наверное, при её-то красоте не осталась одинокой?
– Не знаю, где и с кем она теперь. Месяца три назад видел её у нас в Агрограде. Она не подошла и мне подходить к ней было без надобности. Тем более, что я был не один – с Сакорой и Джокондой. Она была на удалении, но и при этом я заметил, что от былой красоты Ядвиги не осталось и следа. Постарела так, что на вид можно дать лет на пятнадцать больше имеющихся, – сообщил Сергей.
– Как вы расстались с Ядвигой после семейной жизни?
Сергею пришлось сначала рассказать о неудавшихся семейных отношениях из-за фанатичной любви жены к нему, Джорджу. Поведал он и о сцене разрыва отношений. Не умолчал отец девочки и о том, как подмывало его рассказать слепо влюблённой о жизненном кредо её кумира и об усилии сдержаться от соблазна открыть глаза на реальность женщине, влюблённой не в мужа. 
– Теперь ясно, как зла она на тебя, лишившего её единственной надежды сохранить желаемое – считать себя замужней и нужной, – задумчиво произнёс Джордж. – А как давно заболела ваша девочка?
– Где-то с поры той встречи с Ядвигой и сгорает – ответил Сергей, задумавшись, чтобы быть точным.
Той ночью воспалённый неопределённостью мозг держал хозяина в состоянии чуткой дремоты. И в этот раз к нему пришло видение или приснился сон, в который было трудно поверить. Казалось, что такое невозможно. Но, как и в прошлый раз, пришлось принять его за истину. Снова спокойный, но властный голос, не позволяющий усомниться, сообщил:
– Злая колдунья навела на девочку чары порчи. От них невозможно избавиться до поры, пока сознание не покинет воплощение зла, наславшего недуг. Только ты, Джордж, можешь стать властелином этого исчадия ада. Не откладывай, иначе ребёнка не спасёшь даже ты.
Джордж проснулся в поту, будто на него только что вылили ведро холодной воды.
– Как же быть? Выходит, что ради спасения ребёнка я буду вынужден лишить жизни другого человека. И что из того, что в женщине затаилась в лютой злобе колдунья? Она-то ведь тоже человек. Но человек ли это, если замахнулась на жизнь ребёнка? И только ли эта девочка может уйти из жизни, если ведьму не остановить? Как же, как же мне быть? – размышлял Джордж, ворочаясь в постели до рассвета.
Решил пока не убивать неизвестную ему злодейку.
– Пусть твоя собственная злоба вгонит тебя в кому, бездушная ведьма, – выкрикнул он, когда на восходе Короны еле прощупал пульс девочки.
На крик прибежали Сергей и Сакора. Они не поняли смысл, да и поверить в услышанное казалось невозможным.
– Успокойтесь, я в своём уме, поэтому мне самому с трудом верится в эту чертовщину. На Джоконду злобная колдунья навела порчу. Но я узнаю, кто это исчадие ада. Ведьма больше не сможет творить зло. А у ребёнка ещё будет всё: детство, юность, взрослость, зрелость, старость. Будет всё хорошее, как у любого из обычных людей. Занимайтесь, родители, тем, от чего вас оторвал крик ненормального. Вы же так расценили и крик, и его объяснение.
На крик отреагировала и больная. Она открыла глаза и тихо сказала:
– Я всё слышала, Джо. Ты моё спасение.
– Твоим спасением являешься ты сама. Именно твой организм победит твою болезнь. Но, чтобы стать здоровой, необходимо самой верить в выздоровление.
–   Я верю! – тихо, но уверенно произнесла девочка.
– А ещё надо не лениться есть и много пить. Аппетит скоро вернётся к тебе, а пока придётся есть без ощущения голода. Поверь мне, девочка Джоконда.
– Знаю, Джо. Это ты уже говорил мне, и я всё помню.
– Вот мы и договорились! Всё у тебя будет замечательно!   
Впервые за время тяжёлого состояния дочки Сергей и Сакора расстались с ней без опасений, всецело доверяя Джорджу. А сам он не находил себе места от неведения. Кто же та колдунья, которая вошла в состояние комы? В том, что это случилось, целитель не сомневался. Именно после утреннего, устного, но громкого и гневного послания ведьме улучшилось состояние больной девочки.
Джордж позвонил в города и посёлок. Оказалось, что в больницу Приморска утром привезли пожилую женщину.
– Она в тяжелейшем состоянии и до сих пор не пришла в сознание. Личность больной установить не удалось – документов при ней не оказалось. Не удалось выявить идентичность с кем-либо из жителей планеты и по роговице, которая почти полностью обесцвечена возрастом. Невероятно, но выглядит она намного старше тех, кто прилетели с Земли, – сообщила дежурная медсестра.
Нетерпение узнать в колдунье пожилую женщину, прилетевшую с Земли, заставило Джорджа позвонить родителям Джоконды, попросить не задерживаться на работе. Сопоставив сказанное медсестрой и Сергеем, он заподозрил, что колдуньей может оказаться Ядвига. Первой пришла с работы Сакора.
– Я отлучусь на сутки или даже меньше. С ребёнком будет всё в порядке. Мне срочно надо в Приморск. Я ещё успею на попутный транспорт.
Хоть и не в восторге от решения Джо, но Сакора приняла временную отлучку врачевателя дочки. 
– Нужно срочно, вот и сорвался ни с того, ни с сего, – нашла она оправдание отъезду.
Появившись в больнице, он сообщил, что прибыл для опознания больной, находящейся без сознания. Его беспрепятственно пропустили в реанимацию. Взглянув на неподвижное тело, он не сдержался от тихого высказывания:
– Выглядит много старше – это мягко сказано. Баба Яга выглядит краше – вот точный портрет Ядвиги.
А медперсоналу он сообщил:
     – Это Ядвига. Да, эта пожилая женщина – Ядвига Ковальская.
И в этот момент произошло невероятное. Лежавшая до того без движений, Ядвига сначала резко открыла глаза, потом подтянула ладони к пояснице, опёрлась на них и села. Взор её устремился на Джорджа.
– Джо, милый, ты приехал и пришёл ко мне. Как долго ждала я, когда ты окажешься рядом, любимый!
– Прекрати показные нежности. Ответь мне: «За что ты извела ребёнка почти до смерти? Это твоя месть Вихрастому или зависть красоте его дочки? Ты – воплощение зла на этой планете, исчадие ада! Вот до чего довели тебя твоя злоба и зависть.»
– Ты почти угадал. Да, я мщу Вихрастому. Если бы кто мог знать, как я ненавижу его! Я не в состоянии переносить даже мысль о том, что он счастлив и без меня! Это из-за него я стала несчастной, ненужной не только тебе, но даже ему. Вот и подумай, могла ли я не позавидовать красоте дочери того, через кого сама потеряла былую красоту! Но ты, наконец-то, пришёл ко мне. Только теперь я могу ощутить себя счастливой. Если ты этого хочешь, я могу даже забыть все обиды на Вихрастого.
Джордж прикоснулся ладонью лба Ядвиги и лёгким нажатием положил её на постель. Она закрыла глаза, которые только что готовы были утопить в себе этого афроамериканца, покорившего девичье сердце на всю жизнь.
– Забудь, Ядвига, о Вихрастом и о его девочке. Забудь и успокойся. Так будет лучше всем. И для тебя это будет наилучшим исходом.
А мысленно, чтобы не слышал медицинский персонал, добавил:
– Навсегда успокойся, ведьма, навечно.
После этого «напутствия» Ядвига уснула вечным сном. Её лицо сохранило отражение того мгновения счастья, в котором она ощутила себя, от услышанных слов пожелания её кумира и любимого.
Джордж попросил руководство порта, чтобы умершую участницу межзвёздного перелёта похоронили подобающим образом. Рано утром он вернулся к семье Сергея. Джоконда ждала доброго и внимательного врачевателя так, словно обязана ему не только жизнью, но и рождением. Узнав об этом, целитель дал совет человека, умудрённого жизненным опытом.
– Можешь считать вчерашний день – Днём второго рождения. Теперь твоему организму не угрожает никто и ничто. Чары колдовства сняты той, которая их и возвела. Тебе, юная мамина и папина красавица, я помогу осилить навалившийся недуг.
Джоконда всё ещё мало чем отличалась от египетской мумии. Чтобы осуществлять лечебные процедуры, приходилось едва касаться кожного покрова, который, казалось, обтягивал косточки, полностью лишённые мышечных тканей. Эти касания заменяли массажи, так необходимые для улучшения кровообращения.
Только после приезда, выполнив дела, накопившиеся за время поездки, Джордж смог осмотреться. На комоде стоял аккордеон. Сам комод продолжал хранить не только предметы одежды, но и атрибуты девичьей парфюмерии. Рядом с аккордеоном в незамысловатом и недорогом футляре хранилась скрипка. Около комодного зеркала на лентах красовались несколько медалей, полученных девочкой на музыкальных и певческих конкурсах. Медали почти касались блокнота с нотами музыкальных пьес и эстрадных песен, перенесённых девочкой из музыкальных журналов для разучивания и репетиций.
– Флейта, где же моя флейта? – пытался вспомнить Джордж.
     Воспоминания нахлынули на него. В памяти проявились события детства на Земле, ставшей недосягаемой для всех зарян. Игре на флейте он обучался, уже имея небольшой опыт игры на тромбоне. Эта удобная в обращении дудочка дарила пространству негромкие мелодии, услаждая слух соседей по многоэтажке.
Совсем иначе обстоял процесс обучения игре на тромбоне. Соседи были готовы избавиться от неумелого музыканта и его громогласного инструмента любыми способами, но не переходили границы дозволенного. Тот инструмент Джордж не взял даже в Центр подготовки к межзвёздному перелёту.
А флейта уже здесь, на Заре, помогала расслабиться в перерывах между напряжённой работой в обсерватории. Он брал её и, неторопливо шагая по комнате отдыха, наигрывал что-то хорошо знакомое ему. Иногда музыкант, уже сидя, разучивал какую-то новую для него мелодию. Это занятие поглощало его настолько, что оторваться он мог лишь для продолжения работы или по просьбе коллег, чтобы исполнить что-нибудь полюбившееся им мелодию.
– Она же осталась в комнате отдыха в обсерватории. Покидая работу, я представлял своё будущее в странствиях, чередующихся с помощью несчастным больным. Флейта казалась мне ненужным в странствиях грузом. Невелик её вес, но говорят же, что в дороге и иголка тяжела. Сейчас же позвоню друзьям, попрошу их отправить мою мелодичную подружку. Для них она не более, чем память обо мне, а здесь очень-очень пригодится.
Получив мелодичный музыкальный инструмент, Джордж поспешил наиграть жизнеутверждающую мелодию. Джоконда не ожидала, что целитель и бывший главный астроном планеты свободно владеет инструментом, музицирует на флейте.
– Сыграй ещё что-нибудь, – попросила девочка, когда мелодия флейты утихла.
Она была готова слушать ещё и ещё, но Джордж напомнил о необходимости приступить к процедурам. Упражнения, повышающие тонус мышц, не были главным лекарством целителя. Слова, способные отозваться в подсознании, настроить организм на выздоровление – вот то главное оружие, которым недипломированный доктор вёл борьбу с недугами. И эта исхудавшая девочка ни на миг не сомневалась, что Джо, подобно доброму сказочному волшебнику, вернёт её к нормальной жизни.
О, как устала она за время полной неизвестности о причинах болезни! Как тягостно было замечать собственное увядание, а потом и ощущать медленное сгорание плоти от болезни, название которой не могли определить даже высококлассные доктора! 
– Конечно же, Джо искусный волшебник, перед которым не устоять любой болезни, – уверовала девочка.
И вот флейта уже наполняет пространство мелодиями, графические начертания которых, до поры никем не востребованные, ждали своего часа в нотном блокноте. Джорджу, хорошо владеющему инструментом и знающему нотную грамоту, разучивание мотива неизвестной песни не составило труда и отняло немного времени. Чтобы не утомлять девочку, он репетировал во дворе. С его появлением в комнате Джоконды зазвучала одна из любимых ею мелодий.
Девочка улыбнулась, попыталась приподнять голову, но это оказалось пока невозможным – не позволяла слабость.
– Ты прекрасно владеешь флейтой! Как приятно она звучит в твоих руках!
После короткой паузы добавила:
– О, Джо, если бы ты только мог знать, как мне хочется подыграть тебе на аккордеоне! А ещё мне интересно, какое звучание получилось бы в дуэте флейты со скрипкой.
– Мне тоже хотелось бы услышать мелодии комбинаций этих инструментов. Дело не во мне, как видишь. Очень хочешь играть, значит, поскорее выздоравливай. Точнее, твой организм теперь здоров. Он просто сильно истощён и ослаблен. Выздоравливай, дорогая девочка, и мы непременно сыграем вместе и не один, а много-много раз.
Интерес к жизни, вызванный сильным желанием играть на инструментах, не просто настроил внутренние силы, он ускорил процесс выздоровления. Сергей и Сакора готовы были боготворить Джорджа, а он просто делами отвечал призванию, воплощённому в него самим Господом Богом. В том, что его уже дважды наставлял Бог, Джо теперь не сомневался.
– Если злые чары Ядвиги являлись проявлением дьявольщины, то творимая мной миссия – это именно от Бога, – уверовал врачеватель.   
Старания целителя не могли оставаться безрезультатными. Девочка стала набирать вес, а с ним, день ото дня, стали прибывать силы. Но только через шесть недель от начала врачевания к массажам добавился комплекс посильных физических упражнений. Посильных, разумеется, с его, Джорджа, помощью.   
Музыкант, наверное, стократно выполнил своё обещание. Сначала в дуэте с флейтой зазвучала скрипка. Потом к этому дуэту добавился тихий голосок выздоравливающей девочки. Наконец, настал день, когда Джоконде оказалась по силам и игра на аккордеоне. Теперь она пела окрепшим красивым голосом, радуя счастливых родителей.
Незаметно для многих жителей Зари, но не для Джоконды, миновала зима. Ранней весной врачеватель сообщил пациентке и её родителям о том, что его помощь девочке не нужна и больше не потребуется. Все настолько свыклись с его постоянным присутствием в квартире, что воспринимали дополнительным членом семьи. Сакора и Джоконда даже прослезились при расставании.
Выздоровевшая юная красавица упрашивала музыканта обратиться в филармонию. Она страстно хотела увидеть её замечательного Джо, выступающим в филармоническом оркестре планеты. Девочка не могла понять причину отказа любимца музицировать в престижном коллективе. Сам же он не мог допустить даже в мыслях, что ему пришлось бы заказывать пошить фрак, а потом ещё и выступать в нём перед публикой. К фраку, концертному атрибуту одежды выступающих, у него было своё отношение. В нём Джо представлял себя кузнечиком. Он не понимал, когда зародилось это предубеждение к себе во фраке, но побороть самого себя не смог бы, даже если бы и захотел.

УТОПАЮЩАЯ      
Лечебная практика сменялась странствиями, приводящими пожилого мужчину то на окраины городов, то в рабочие общежития. Гостиницам, с их уютом и постоянной заботой персонала о постояльцах, Джо предпочитал простоту заполненных до отказа общежитий.  День за днём наполняли жизнь каждого из людей какими-то незапоминающимися повседневными событиями. Некоторые из дней врезались в память яркими неординарными эпизодами, делающими эти мгновения бытия незабываемыми.
В один из осенних дней, по обыкновению рассеянный, странник приехал в Приморск. Он побродил по улицам, отметил несколько новостроек.
– Не быстро, но растёт городок, увеличивается население обживаемой планеты – порадовался путешественник.
Он уже бывал здесь, ему было с чем сравнивать. Нет, дома не сместились, их просто стало больше.
– Как удачно выбрано место для жилой застройки! Не только морской порт, но и жилые кварталы можно было расположить на прибрежной полосе, которая растянулась вдоль кромки воды лентой, шириной от семисот до тысячи метров. Низменная равнина выше уровня моря метра на три. На ней растянулся бы и сам городок. Пока он небольшой, это не составило бы неудобств жителям.
Там, на ровной площадке, которая выше низины метров на сорок, жителям и их жилищам ничто не угрожает. Да, строили город так, чтобы жить было безопасно. Даже если вдруг к побережью прикатится волна цунами, ей не преодолеть подъём от низины к возвышенному плато с жилой зоной. Разрушения портовых сооружений в этом случае неминуемы, но город останется целёхоньким. Даже работники порта успеют спастись, пока накатится волна, преодолеют равнинную низину и подъём на плато.
Корона успела пройти свою наивысшую точку, посылала свет с безоблачного неба по-осеннему ласково. Ни о чём не думая, наслаждаясь негромким шуршанием спокойных волн о галечник, Джордж шёл вдоль берега. Рюкзак, в который вмещались палатка, походный гардероб и посуда, был ношей привычной, не мешал созерцать красоту уходящего к горизонту моря, наслаждаться перешёптыванием волн с берегом, вдыхать свежесть слабого ветерка.
Вдруг Джордж словно проснулся. Где-то впереди истошно кричал ребёнок. Нет, то не было плачем. Ребёнок что-то кричал, будто звал на помощь. Сбросив рюкзак, путник со всех ног помчался за мысок, скрывающий ребёнка. Ситуация, требующая безотлагательного вмешательства, предстала взору Джорджа в центре небольшого залива, находящегося в паре сотен метров впереди него. Не обращая внимания на топкие берега небольшого ручья, он пересёк его напрямую, стараясь не опоздать, успеть спасти человека, с трудом держащегося на поверхности.
Ребёнок, стоя по пояс в воде, истошно кричал:
– Кто-нибудь, помогите моей маме! По-мо-ги-те-е! Мамочка, держись! Плыви сюда! Не хочу, боюсь стать приютской! Я не смогу без тебя, мамулечка!
Увидев бегущего, дитя закричало изо всех сил:
– Мужик, помоги маме! Она сама уже не может плыть. Мужик, спаси её!
Джо успел разглядеть, что, обливаясь слезами, на помощь звала маленькая девочка. Метрах в тридцати от ребёнка, уже не в силах держаться на поверхности, периодически выныривала женщина. Появляясь на короткое мгновение, она лишь успевала поймать ртом глоток воздуха. Бегущий сообразил, что плыть он будет медленнее, чем бежать. Значит, добежать надо до ребёнка – оттуда до утопающей ближе всего. На ходу скинув обувь, под крики девочки: «Ну что же ты не торопишься! Быстрее! Спаси мою мамочку!» – спасатель грёб и грёб воду, приближаясь к тонущей маме девочки.   
Подплыв, нырнул там, где совсем недавно появлялась макушка, но вновь скрылась под воду. Сил вынырнуть, чтобы вдохнуть воздуха у женщины не хватило. Осознанно или в предсмертной агонии, но женщина гребла воду обеими руками и, почему-то, только левой ногой. Она пытаясь вырваться из поглотившей её водной массы. Чтобы не оказаться схваченным и задушенным утопающей, Джордж обхватил её сзади. 
Вынырнув, держа спасаемую левой рукой, Джордж поплыл на правом боку. Лицо женщины оказалось в воздухе. Послышались кашель и хлюпанье носом. Лёгкие освобождались от воды. Руки и нога, только что лихорадочно двигавшиеся, управляемые инстинктом самосохранения, бессильно обвисли. Кашель стал реже и тише, а вскоре и вовсе прекратился. Женщина подсознательно доверилась человеку, влекущему её к жизни. Она видела только небо. Могла не сомневаться, что сильная рука приближает её к берегу, туда, где осталась доченька, маленькое сокровище.
Джо знал, что достать ногами дно удастся только в пяти-шести метрах от берега. Он приближался к девочке, крик которой прекратился только сейчас. Теперь она громко плакала. Но это не был плач безысходности или невосполнимой утраты. Твёрдая надежда, что мама будет спасена, растормозила детскую психику, дала волю слезам. Как хотелось девочке поскорее схватить маму за руку и тянуть, тянуть к берегу, помогая мужику, который совсем не торопится спасти мамочку. Так казалось ей, но спасатель плыл, не жалея сил.
Он вынес спасённую и положил у кромки воды лицом вниз. Навзрыд ревущую девочку Джордж нежно привлёк к себе.   
– Не плачь. Успокойся, мамино сокровище. Твоя мамочка спасена. Она будет жить. И тебе не придётся коротать дни и ночи в приюте, ты, как и прежде, будешь с мамой. А пока не мешай своей мамочке. Ей надо отдохнуть. Подождём, когда силы вернутся к ней.
Девочка прижалась к спасителю мамы. В это время скрюченная нога женщины стала распрямляться.
– Ты кто! – спросила малышка с присущей детям непосредственностью.
– Теперь многие называют меня Блаженным, но при рождении родители нарекли Джорджем. Ты можешь называть меня кратко – Джо.
Только в разговоре с ребёнком, когда все волнения оказались позади, спасатель обратил внимание на внешность парочки, мамы и девочки. В лучах Короны волосы матери искрились латунным отливом, очень необычным для жителей этой планеты. Девочка же была с чертами лица и вьющимися волосами, присущими чернокожим жителям планеты, но кожа и волосы её были светлыми. Она перестала плакать, а с подоспевшим на помощь незнакомцем вела себя доверительно.
– Обе с такими нестандартными особенностями внешности – успел отметить Джо, когда женщина приподняла голову и обратила взор на неизвестного.
Она ещё не вспомнила о том, что спустя всего несколько минут тонула и просила ребёнка бежать в город, звать людей на помощь. Мать знала, что никто не успеет помочь ей, но настаивала бежать – не хотела утонуть при ребёнке. Это страшное событие запомнилось бы её девочке на всю жизнь. Воспоминания об этом преследовали бы её неотступно, до старости. Не могла помнить она и того, что этот пожилой мужчина спас её от неминуемой смерти в воде. Она только увидела незнакомца рядом с собой и её ребёнком. Ей почудилось, что она загорала в купальнике на галечнике около воды. Первая реакция на увиденное выплеснулась из неё незамедлительно.
– Ну, чего уставился? Вали отсюда! Сваливай туда, куда шёл!
– Мама, зачем ты так? Он же спас тебя. Он вовсе не такой, как все мужики, не противный безмозглый козёл! Он добрый! – со слезами возразила девочка матери.   
Только теперь ужас последних мгновений сознательной жизни пронёсся в памяти женщины, взбудоражил воображение возможными последствиями.
– Ладно, не сваливай. Иди, куда шёл. Я не картина, чтобы пялиться на меня. Нет, мы сейчас оденемся и сами уйдём, а тебе надо обсушиться.
– Мама, это Джо, которого многие зовут Блаженным. Пока ты отдыхала после спасения, я успела познакомиться.
– Со мной-то ты познакомилась, а вот своё имя не назвала.
– Ой, и правда, я Майка. Иногда мама называет меня Майечкой.
– Майя, её имя. А я – Анжела.
– Вот теперь мы и впрямь познакомились, – с улыбкой произнёс Джордж. – С приятным знакомством, Анжела и Майя! Пойду, чтобы не мешать вам обеим. Берег большой, для меня места хватит, даже если поставлю  палатку. От вас мне ничего не надо, да и вам я без надобности. Ухожу, не прощаясь. Мир тесен, может быть, встретимся ещё где-нибудь. Только не вздумай тонуть снова.
Не переживай, суицид не по мне. Бывало невыносимо трудно, но, как видишь, я жива.
Путешественник, попутно подобрав наспех сброшенную обувь, возвратился к оставленному рюкзаку. Ему понравилось место на мыске. Небольшая поляна, заросшая диким разнотравьем, с трёх сторон выходила к морю, а дальше её подпирала полоса кустарника. Со всех свободных от кустов сторон неторопливые волны то выносили на галечник, то вновь и вновь слизывали с него песчинки.
Эти мельчайшие частички былой тверди казались танцующими, вальсирующими. Некоторые, подобно микроскопическим зеркальцам, дарили пространству мельчайшие отражения светила, совершающего ежесуточный обход всего живого на этой планете. Но главное достоинство мыска – это ручей в тридцати шагах от места сооружения нового пристанища. Джо устанавливал палатку, когда Анжела и Майя, возвращаясь в город, прошли мимо него.
– Ты будешь жить здесь? И тебе не страшно? А вдруг ночью сюда придут страшные звери. Что тогда?
– Страшные звери тоже боятся, не меньше твоего. Грохот портовых механизмов и городской шум отпугнули хищников. Они ушли отсюда на многие километры, а заставить их вернуться сюда мог бы только огромный лесной пожар. Пока-пока, девочки!
– Нашёл девочку, – огрызнулась Анжела.
– По возрасту вы обе годитесь мне во внучки. Вот и решай, кто ты для меня.
– Хорошо, что дед, а не папаша, а то я тебя… Порвала бы! – произнесла удаляющаяся женщина, выдержав паузу.
Джо не стал говорить что-либо вдогонку, промолчал.
После немудрёного походного ужина, уже лёжа в палатке, он попытался понять то, на что сразу не обратил внимания. Точнее, при общении, он многому не придал значения. Спасатель в спешке не обратил внимание на то, что девочка обращалась к нему «мужику», а не мужчине, дяде или деду. И другой её отзыв о «мужиках», как о «противных безмозглых козлах» теперь насторожил путешественника.
– Откуда такое суждение у ребёнка? – гадал Джо, пока не вспомнил слова Анжелы.
А вспомнить было что: «уставился», «вали», «порвала бы».   
– Да, мужененавистничество Майи – это результат материнского воспитания. Нет сомнения, что Анжела ненавидит мужчин, а Майя лишь копирует это отношение. Но почему и кто поступил с женщиной жестоко или подло, заложив в её мозг ненависть на всю оставшуюся жизнь, – пытался понять странник.
– Ненависть на мужчин – это не болезнь в чистом виде. Но она подрывает психику не только самой женщины, но со временем будет делать то же самое и с психикой её ребёнка. Лечить без согласия больного невозможно от любой болезни, кроме случаев умственной недееспособности. Озлобленность под эту категорию не подпадает. Хотя, чего я расстроился. Несомненно, что сама она больной себя не считает, значит, не задумывается и об избавлении. Да и встретимся ли мы ещё? Мать уходила с ворчанием, без намерения на продолжение случившегося знакомства.
Джо рыбачил на уху к ужину, когда услышал, что его окликнул ребёнок.
– Вот ты где, рак-отшельник. Ушёл от своего жилища так далеко, что мы еле нашли тебя, – выговаривала претензии Майка.
Рыбак оставил своё занятие и взял ребёнка на руки.
– Так ты не одна, с мамой? И где она?
– Она немного отстала. Я-то бежала, а она шла шагом.
– Здесь я, – отозвалась Анжела, выходя на поляну. – Отпусти её, большая уже на руках сидеть, – обратилась мать к мужчине.
– Маленькая не сидела, пусть хоть сейчас посидит. И мне не тяжело. К тому же, никогда не держал детей. Своих нет, так хоть вот её подержу.
– Слезь, иначе больше не пойдём к твоему кумиру.
Майя незамедлительно спрыгнула. Было ясно, что встреча с Джо была желанна именно ею.   
– Пойдёмте к палатке. Пока будем чистить рыбу, варить уху, кипятить чай, и наслаждаться вкусом ушицы, будет время поговорить. Не надейтесь покинуть моё пристанище, не отведав ухи. Вкус её отличается от той, которую нам доводилось есть на берегах земных рек и озёр, но вам-то и эта уха неведома. Значит, отведаете прелесть ухи с рыбацкого костра здесь, у меня в гостях, – приглашал Джо своих спутниц. – Кстати, Анжела, почему ты тонула? Что тогда случилось? Слишком далеко заплыла и не смогла выплыть?
– Заплыла я действительно далеко, но выплыла бы, если б судорогой не стянуло ногу. Благо, что случилось это недалеко от берега. Иначе, ты не успел бы спасти меня.
Джорджу пришла на память скрюченная до поры нога Анжелы. Между дел он спросил у мамы девочки:
– Почему Майечка, когда звала на помощь, обращалась ко мне не так, как девочки её возраста?
– Ты снова вспомнил Землю? Но здесь все обращаются на «ты», а не на «Вы», как это было между людьми на Земле. Кстати, я сама не представляю, как можно обращаться к одному человеку во множественном числе, как не знаю того, почему здесь стали говорить именно так – на «ты».
– Я имел ввиду немного не то, но на твой вопрос отвечу. В отряде подготовки к полёту и позже, когда прилетели на Зарю, все мы были ровесниками. Возраст мужчин был двадцать пять-двадцать девять лет, а прилетевшие женщины – не старше двадцати пяти. И статус у всех был одинаков. Что касается воинских или специальных званий, то их ни у кого из нас не было тогда так же, как и теперь.
На Земле было принято обращаться на Вы к старшему по званию, статусу или возрасту. Хотя, из уважения, пожилой человек мог назвать на «Вы» более молодого, а начальник – подчинённого, успевшего проявить себя больше других и тем снискать уважение. Мы, равные среди равных, общались тогда проще – на «ты». Именно эту форму усвоили дети, а потом и внуки – пояснил хозяин прибрежного пристанища.
– А теперь и правнучки, – добавила Анжела.   
– Ты полагаешь, что у кого-то из прилетевших уже появились правнуки? Не рановато ли, ведь идёт только тридцать девятый год короткой истории освоения Зари.
– Если я сама являюсь внучкой прилетевших, то кто, по-твоему, Майка?
– Непостижимо, но получается, что ты права. Как такое могло случиться?
– Случилось, как видишь, но об этом лучше не вспоминать. Не проси, не расскажу, а будешь настаивать – уйдём. Хотя ты успел заинтриговать вкусом ухи с рыбацкого костра. Не хотелось бы уходить, не отведав её.
– Мы ещё и сладостей тебе принесли. Будешь пить чай с ними, – похвасталась Майя.
– Я люблю сладости. А чай пить будем с ними все. Даже если окажется мало, поделимся по-братски.
– А я, хоть и люблю сладости, но не прикасаюсь к мёду, – поведала Анжела.
– Не иначе, это с чем-то связано. К тому же, с событием не из приятных.
– С очень-очень неприятным. Даже с трагическим.
– Я не любитель влезать в чужую душу, но если ты не будешь рассказывать, то я ничего не узнаю о тебе.
– А это тебе надо, знать обо мне хоть что-то?   
– Хочется, чтобы все мы встречались и расставались друзьями, а стать ими невозможно, не зная друг друга. Не переживай, я давно не набиваюсь в чьи-то любовники. И тебе это не грозит.
– Знаю, что ты ведёшь аскетический образ жизни, потому мы и пришли. Хотя в молодости ты был не таким. Наслышана.
– Даже так? Не думал, что кто-то может интересоваться подробностями моего прошлого.
– О том, что отличало тебя от других мужиков, известно многим. Потому и рассказали о тебе, когда спросила. Не могла же я идти с ребёнком невесть к кому. Ты спас меня тогда и за спасение – я благодарна тебе. Спас и не воспользовался моей беспомощностью, но раз на раз не приходится. Потому и поинтересовалась.
– И этой осмотрительности тебя научила жизнь. Но не будем возвращаться к теме, которой лучше избежать. Вот и «мужик» из твоих уст, видно по привычке, вырвалось неуважительно. Благо, что без той добавки, которую я услышал от Майечки в день нашей первой встречи. Солнышко, ты долго упрашивала маму прийти сюда, – обратился он к девочке.
Она недолго перебирала пальчиками, чтобы сказать:
– Все восемь дней.
– Молодчинка! Хвалю тебя за настойчивость!
– Потому и без добавки, что заслуживаешь лучшего отзыва, не такого, как все.
– Не все, Анжела. Далеко не все подлецы и сволочи. Лишь немногих можно отнести к тем «козлам», которых ты ненавидишь. И не надо, девочка, передавать эту ненависть ребёнку. Прививать осторожность в общении с мужчинами надо, но не ненависть ко всем. Ты же не хочешь, чтобы она выросла с ненавистью ко всему миру.
– Не к миру, а только к мужикам.
– И их далеко не всех следует ненавидеть. Заметь, ей, когда вырастет, предстоит влюбиться, создать нормальную семью.
– Где они, нормальные семьи? Отец вон постоянно избивал маму. Только смерть избавила её от побоев. Спасибо за уху. Вкусная. Я даже посмаковать умудрилась во время разговоров. Пойдём, доченька.
– Прости, Анжела. Не хотел я наступать на твою «любимую» мозоль, да только не обошлось без этого. Слишком много тебе пришлось испытать несправедливости, испить такую глубокую чашу зла, что куда ни кинь слово, почти всегда оно попадает в наболевшие уголки души, порождает новую боль. Не держи на меня зла, подживут душевные раны. Приходите сюда снова.
И просьбу о прощении, и другие слова Анжела оставила без ответа. Джорджу даже показалось, что, когда она забирала ребёнка, у неё в глазах стояли слёзы.
– Ну вот, ничего конкретного о человеке не узнал, а больно сделал. Придут ли они ещё? Ладно, поживём – увидим, каким боком жизнь повернётся. Помочь бы им, вот только как это сделать? – размышлял отшельник, только что оставленный людьми, ставшими его сердцу чуточку ближе, чем до появления здесь. Жаль, что Майечка побыла со своим кумиром так мало. Во время ужина она осторожно, чтобы не привлечь внимание мамы, придвигала свой бочок к моему боку. Так хотелось ей быть поближе. Хоть и живёт с любящей матерью, а ласки ей всё равно не хватает, – сделал вывод Джо.

ДЕД   
Не спалось. Джо вышел из палатки, чтобы прогуляться по берегу. Безразличным взглядом окинул безоблачный ночной простор. За много лет изучения параметров ночных светил этого неба оно стало настолько знакомым и обыденным, что не нашлось объекта, способного удержать взгляд чем-то новым, привлекательным. Местная луна Маша шествовала по привычному ей маршруту чуть впереди Медведя – второй луны небосвода планеты Заря. Их тонкие серпики бросили на морскую гладь серебрящиеся дорожки.Джо присел на корточки, опершись на что-то спиной.   
– Ах, Майка, Майка. Какая ты интересная! У меня мама белая, а отец – чернокожий. Я – мулат. Она, несомненно, тоже мулатка. Но в отличие от меня, унаследовавшего всё от отца, её внешность даёт знать как о чёрных, так и о белых корнях. Мужчины, похожие на неё, мне неизвестны. Она, наверное, первая, кто имеет столь зримое смешение кровей.
А Анжела? Чья она внучка? Среди прилетевших рыжих было только двое. Одна из них – Света. Общительная, с пышной копной своих латунных волос, она была любимицей парней. С ней я завёл отношения на Заре с одной из первых. Но стать обладательницей моего сердца было желающих так много, что моё внимание быстро переключилось на другую и следующих женщин. Помню, что вскоре златовласка вышла замуж за мне подобного, чернокожего. Да. Чарлз его имя.
Вторым солнцеподобным был прибалт. Янис, если не изменяет память. Незадолго до набора в отряд подготовки к полёту, усилия по созданию космолёта Европа объединила с Россией. Антироссийская политика трёх карликовых прибалтийских государств стала невостребованной, а сами они потеряли финансовую подпитку, ранее идущую из Европы. Тогда-то, чтобы выжить, их совместными усилиями на карте мира появился гибрид из тех трёх карликов – Прибалтийская республика. Янис, чтобы попасть в отряд, принял российское гражданство, – вспомнил Джо.
Здесь, на Заре, Янис как-то выпал из поля зрения Джорджа.
– Анжела может быть внучкой Светы или Яниса. Но что успела пережить эта солнечная девочка с совсем не лучезарным характером? От одного факта зла и несправедливости в её адрес она не могла так озлобиться. Причиной может оказаться совокупность немалого числа обстоятельств с пагубным влиянием на психику этой молодой не всегда уравновешенной личности. Впрочем, чего гадать? Время расставит всё по своим местам. А сейчас надо идти спать. 
Оставив размышления, самобытный мыслитель встал в полный рост. Только тогда Джо подметил, что опирался спиной на каркас для плёнки, под которой он периодически устраивал для себя баню. Металлические ведра, по-хозяйски прикрытые плёнкой, неприметно ожидали, когда ими воспользуются.
Четыре дня Майя не приставала к матери с вопросами о Джо. Зная на этот счёт мамино отношение, она тем более не спрашивала о других мужчинах. Наконец, не вытерпев, девочка задала не по возрасту серьёзные вопросы:
– Мама, у других девочек есть бабушки и дедушки. А где мои? Почему они никогда не бывают у нас, а мы – у них?
– Твоя бабуля, моя мама, умерла, когда я была немного старше тебя. Потому она у нас и не бывает.
– Но должна быть другая бабушка, – не отступала Майка.
– Той бабке, если она жива, нет дел ни до меня, ни до тебя. Так нужна ли нам такая бабка? Живёт и живёт сама по себе.
– А где дедушки? – осторожно спросила девочка, предвидя реакцию матери.
– Об этих «козлах» могла и не спрашивать. Или ты забыла, как я к ним отношусь? Нет у тебя ни бабок, ни дедок. Не тужи. Жили без них раньше, проживём и в будущем.
– Мама, пусть нашим с тобой общим дедушкой будет Джо. Он хоть и не кровный нам, но не такой, как другие. Иначе, ты не разговаривала бы с ним. Он хороший и спас тебя, когда ты тонула.   
– За спасение он уже получил мою благодарность. Не должна же я быть за это обязана всю оставшуюся жизнь. Не такой, говоришь, как другие, а хороший? Давай не будем торопиться, жизнь покажет, кто он нам. На этом заканчивай мою пытку. Лучше покажи, что ты там нарисовала. Если это звёзды на небе, а это подзорная труба, то кто же тогда смотрит в неё?
– Это телескоп, мама, а не труба. Вот и угадай, кого я нарисовала.
– Неужели это дедушка Джо? Похож, хоть и не очень. Ничего, подучишься рисовать, и он получится у тебя точь-в-точь.
Заметила Майечка, что мама назвала Джо дедушкой, но не стала уличать её в этом. Вдруг передумает, скажет, что это у неё нечаянно вырвалось, что никакой он нам не дедушка. Несмотря на это новое к Джорджу отношение, мать не соглашалась навестить любимого дочкой отшельника. Не пришли на берег они и через неделю, и через месяц. Тем ранним утром, проснувшись, он незлобиво бормотал:   
– Вот и пришли холода. Скоро придётся переселяться, покидать обжитое пристанище. Теперь они сюда не придут до будущего лета. Можно, конечно, разыскать девочек в городе – с такой внешностью другой парочки нет на всей планете. Завтра буду сниматься, а сейчас пойду выяснить, где можно будет зазимовать. Не факт, что я буду нужен какому-нибудь безнадёжному больному, с родственниками которого случилось бы жить. А стоит ли разыскивать их, моих необычных девочек? Кто они мне? Верно, просто знакомые. Непонятно почему, но тянет меня к ним, переживаю за эти две непростые души, за их будущее. Раньше, с другими, расставания и длительные разлуки проходили незаметно. Наверное, старею. Отсюда и сентиментальность. Пятьдесят восемь – это не восемнадцать лет, а плюс к тому ещё сорок.
С этими словами Джордж отправился по побережью в направлении к городу. Он по тропинке подходил к пляжу, до которого летом горожане доезжали на машинах, когда увидел бегущего навстречу ребёнка. Девочка, а это была Майя, узнала доброго дедушку и из последних сил ускорила бег. На ходу она кричала:
– Джо, помоги маме, она сильно болеет! Помоги мамочке! Ты же можешь вылечить её.
Взрослый не стал ждать, когда ребёнок добежит до него. Он поспешил навстречу. На бегу подхватил выбившуюся из сил малышку, усадил на руку и продолжил бег к городу.
– Чуточку отдышись и расскажи, что с ней. Как ты поняла, что мама больна?
С паузами, чтобы каждый раз сделать глубокий вдох, Майка пояснила:
– Она сильно кашляет и горячая. Я трогала не только лоб и руки. Она вся горячая. Часто что-то бормочет и кричит, но разобрать слова я не могла. А ещё мама во сне машет руками и дрыгает ногами, будто на неё кто-то нападает, а она отбивается.
– Ты видела у неё кровь? Крови нет? Тогда дела у твоей мамы не так и плохи.
– Помоги ей Джо, ведь ты же лекарь. К тому же, мама говорила, что ты классный лекарь. Она ещё надеялась, что тебе не придётся лечить нас. Лечат только больных, а мы здоровы. Тогда были здоровы, а теперь мамочка болеет. Я бежала к тебе без её разрешения, она запрещала.
– Как же ты малышка нашла дорогу? Кстати, сколько тебе лет?
– Мне уже исполнилось пять. А дорогу я помню. Мы с мамой четыре раза приходили купаться в заливе за мысом, а потом ещё шли здесь же к твоей палатке.
– Ты молодчинка, что не забыла дорогу, но ещё большая молодец, что любишь свою маму, прибежала за моей помощью. Странно только, почему она не обратилась в больницу, когда заболела. Наверное, надеялась, что всё пройдёт и без лечения. Полнейшая безответственность по отношению к своему здоровью. Но это замечание уже не к тебе, а сама она меня не слышит.
Джордж давно перешёл на быстрый шаг, но Майя по-прежнему сидела на его руке.
– Пусти меня, я отдохнула и бегом не отстану от тебя. А ты сможешь идти быстрее. Пойдём быстрее, мамочке же тяжело без твоей помощи.
– Держись за мою руку, Майечка, чтобы не отставать.
Наспех помыв руки, подошёл к распластавшейся на кровати больной Анжеле. Аккуратно коснулся ладонями её висков.
– Сейчас я сниму боль, а когда спадёт температура, мы отправимся ко мне. Лечение займёт несколько дней, проведу его там. Майечка, найди сменное бельё себе и маме. А ещё приготовь банные полотенца и халатики после бани, если они у вас есть. И надо не забыть взять с собой одеяло – ночи уже прохладные. Ты сможешь приготовить всё необходимое? Знаешь, где нужно искать?
– Найду, я же не маленькая.
Анжела, открыв глаза, очень удивилась присутствию Джорджа.
– Мне казалось, что я слышу твой голос сквозь сон.
– Да, девочка, я здесь. Больше не пугай так своё маленькое сокровище. А теперь, можешь считать, что самое страшное осталось позади. Я здесь, и мы вдвоём быстро одолеем твою хворь. Настраивайся на то, что болевых ощущений и температуры не будет уже после полудня. Тогда же мы отправимся в мои апартаменты. Долечиваться будешь там. 
На такси доехали до безлюдного пляжа. Купальный сезон давно закончился, поэтому таксист возвращался в недоумении, зачем эта разновозрастная троица приехала сюда прохладной осенней порой. По едва заметной тропинке дошли до палатки Джорджа. В пути Анжелу пришлось поддерживать – слабость не прошла.   
Предложив девочкам ждать в палатке, Джордж развёл костёр под банным каркасом. Пламя обхватило оба ведра, со всех сторон. Над рыжими языками костра хватило места котелкам для ухи и чая. Оставив пылающий очаг с ведрами и котелками, он исчез в кустах, а вышел оттуда со свежими ветками для банного веника.
Убрав котелки, прикрыл ведро с нагретой водой. Морской водой – она ближе – залил угли и золу, которые перед тем аккуратно выгреб за пределы остова. Выглянувшая в окошечко Майка сообщила маме, что дед обтягивает плёнкой каркас рядом с палаткой. Лежащая мать, казалось, не обратила внимания на слова дочки, пропустила мимо ушей и сообщение о плёнке, и слово «дед». Она ощущала, что здесь все навеивает необъяснимое спокойствие, вселяет чувство уверенности, что рядом с Джо всё у них с Майкой будет хорошо.
А он, относящийся к ним почти как к родным, влез в палатку, чтобы сообщить, что баня готова, но присел и обнял прильнувшую к нему малышку. Мать заметила это, но не препятствовала, не запрещала проявление обоюдных чувств. Она даже отметила про себя, что эти отношения взрослого и её малышки не кажутся необычными, даже приятны ей.
– Только что, когда ты зачем-то натягивал вторую палатку, Майка назвала тебя дедом.
– Так я и есть дед. И не только для неё, но и для тебя тоже. Можешь не стесняться, называть меня так же. Но я здесь затем, чтобы сообщить, что банька готова.   
– Не сходи с ума, Джо. Какая может быть баня?
– Самая обыкновенная, с веником. Ничего, что походная, прогнать твою простуду пара хватит. Это не эксперимент. Я постоянно парюсь. Может быть, потому меня и не берёт хворь, в отличие от тебя. Не беспокойся, смущаться не придётся – мы все будем в плавках. Остальные, открытые, части тела никто не скрывает. И я их видел, когда спасал тебя. Не посягнул на твою молодость, потому что помню о своём возрасте. Майечка сменное бельё для вас приготовила и поможет поменять, когда я окажусь за пределами бани. Без разговоров, обе и по-быстрому.
Анжела ощутила, что этому, почти незнакомому ей мужчине, можно доверять. И уже вслух, с видом обречённой, вымолвила:
– Ладно. Дед так дед, баня так баня, веник так веник. Помоги мне выбраться отсюда.   
Ослабленной болезнью и распаренной, Джордж помог Анжеле помыться, но на время смены белья, как и обещал, вышел из бани. Взрослая женщина не держала в голове подозрений, что лекарь будет подсматривать при переодевании, но инстинктивно бросила взгляд на плёнку, удерживающую тепло. По всем направлениям, с верха до низа, она отпотела. Мягкий матовый свет заполнял пространство необычной бани.
Мужчина наблюдал за морем, играющим красками предзакатной поры. По необъяснимой случайности, боковым зрением, в движении нечётких силуэтов, заметил в бане ужасную ситуацию. Анжела сделала резкий взмах руками, словно пытаясь удержать тело в равновесии, ойкнула и повалилась. Она падала на горячие камни, оставленные от кострища для поддержания тепла. Могла опереться на раскалённые камни в ведре, своеобразной каменке, на которую плещут кипяток для образования пара.
Инстинктивно Джо рванулся к падающей, перепрыгнул через горячие каменья и подхватил женщину, едва не коснувшуюся каменки. Ослабевшую, поставил и готов был помочь устоять, но женщина обняла его.
– Майечка, мама не успела одеться, помоги ей.
От страха упасть и обжечься Анжела, наверное, не осознавала и не могла оценивать происходящее. Её молодое упругое тело дрожало, будто не в бане, а на лютом морозе от холода.
– Успокойся, моя девочка. Ты не упала, не ушиблась и не обожглась. Всё в порядке, несмотря на ещё не прошедшую слабость.
Она стыдливо опустила глаза. В них была только искренность, не было даже намёка на притворство.
– Прости, ты увидел меня голенькую, а я уже не в Майкином возрасте.
– Впопыхах было не до смотрин. Но не комплексуй – для женщины твоего возраста у тебя всё замечательно. Немного полноватая, может быть. Ты была бы эталоном красоты древних эллинов и римлян. Именно такие женщины, как ты, были натурщицами создателей скульптур Афродиты и Венеры. Но это моё личное мнение. Если тебя всё устраивает в твоей внешности, то беру свои слова обратно. К тому же, это не повлияет на наши отношения. Вы обе остаётесь для меня внучками, а я – ваш дед. Подай мне, внученька, мамин халат и полотенце, и сама укутайся. Сейчас пойдём в палатку.
Сказав это, Джо почувствовал, что Анжела не собирается отпустить его из своих объятий.
– Всё, моя девочка, уйми свою дрожь, успокойся. Все страхи позади. Я помогу обтереться, одеться и все идём в палатку. Здесь скоро будет холоднее, чем там под одеялами. Дыра в плёнке, прорванная мной, действует освежающе. Хорошо, что я всё сделал машинально, не задумываясь. Иначе, пока бы добежал до входа, ты успела б обжечься.
В палатке Майка легла между матерью и Джорджем. Ей хотелось быть рядышком с дедом, но он был под другим одеялом.
– Расскажи, Анжела, о себе. Твоя тайна останется между нами.
 – Никакой тайны нет. Просто, всё настолько плохо, что не хочется вспоминать. К тому же я не хочу, чтобы ты отвернулся от нас, когда узнаешь хоть половину правды обо мне.
– Полагаю, что до этого наши отношения не дойдут.

ПЕРИПЕТИИ СУДЬБЫ   
– Тогда слушай. Мне не повезло с самого рождения. Я даже предполагаю, что меня подменили в роддоме. Посуди сам. Мама – чернокожая, отец – монголоид, а точнее – кореец. А я неизвестно в кого уродилась рыжая. Отец не мог поверить, что мама верна ему. Оттого и частые побои, по поводу и без повода. Она родила ещё мальчика. Наверное, надеялась, что отношение отца к ней поменяется к лучшему, если родится корейчонок, но ошиблась. Больше не захотела иметь детей от мужа-тирана. Он продолжал бить нас обеих. Бывало, что начинал с меня, а на неё переключался за заступничество. Мне хочется верить, что мама говорила ему правду, только теперь это ничего не меняет. Мамы Сары нет. Её не стало, когда мне исполнилось семь лет. Только смерть избавила её от побоев.
– Отец как-то причастен к её смерти? Смотри, Майечка уснула. Говори тише, чтобы не мешать её сну.
– И нет, и да. Если бы не гнобил маму, работала бы она на более посильной и безопасной работе, больше бы находилась с нами дома. Она была сборщицей мёда. Работала ещё кем-то, но я не помню. О мёде запомнила потому, что маленькой девочкой ходила с ней в поле. Она раскапывала пчелиные норы и доставала сладкое и ароматное лакомство, любимое не только детьми, но и взрослыми.
– А я помню вкус и аромат мёда ещё того, на Земле. В отличие от зеленоватого здесь, там он был янтарного цвета. А по аромату можно было распознать медоносы, травы, нектар которых собирали пчёлы. Он был не такой густой и мог засахариваться, кристаллизоваться при длительном хранении. И пчёлы там были меньших размеров. Они хоть и имели яд, но человек без аллергии мог без серьёзных последствий для здоровья вынести укус до десятка пчёл. Но я прервал тебя. Прости и продолжай, Анжела.
– Кроме поиска норок, помочь ей я ничем не могла, просто сопровождала, чтобы маме не было скучно. Как мы радовались, когда наши поиски были удачными. Когда шли домой, она давала мне что-нибудь нести, а я ощущала себя её помощницей. То, что укуса пяти-шести местных пчёл достаточно, чтобы парализовало взрослого человека, мы знали. Обе были в сетках, перчатках, предохраняющих от укусов, в плотной одежде без единой щелочки. Приблизившись к норе, мама сочла, что пчёлы возбуждены её появлением. Стала бесстрашно раскапывать отверстие, чтобы втиснуть руку. Но произошло непредвиденное. К мёду подобралась другая любительница сладкого – ядовитая ползучая тварь.
Я до сих пор не знаю, кто был тем убийственным созданием. Когда мама просунула руку, ощутила не мёд, а укус. Только она могла видеть и знать, кто её укусил. Мы побежали домой ни с чем. Когда пчёлы перестали преследовать нас, она сняла перчатки и стала на ходу высасывать яд. Тогда мы уже не бежали, шли шагом. Маме становилось всё хуже. Вскоре у неё стала кружиться голова, на неё навалилась слабость. Я заплакала тогда, возможно, раньше. Еле переставлявшая ноги, она не выдерживала, падала. Как могла, я помогала ей вставать, тянула вперёд. Нам не хватило всего нескольких минут, чтобы добраться до города и оказаться в больнице.   
На подходе к окраине города она уже не смогла подняться, отправила меня за людьми. Догадываюсь теперь – она не хотела, чтобы я видела ужас её смерти. Оставив её, побежала звать людей на помощь, а когда мы вернулись, она уже была мертва.
Рассказывая, Анжела всхлипывала. Она упускала подробности, говорила только суть, но и этого хватило с лихвой, чтобы нахлынувшие воспоминания разбередили израненную душу. Сумерки успели сгуститься и на улице, а в палатке было невозможно рассмотреть лицо рассказчицы. О степени горя лицо рассказало бы не меньше, чем само повествование.
– Какое жуткое зрелище для маленькой девочки! Как же сложилась твоя судьба после смерти заступницы?
– Мерзавец отец остался с сыном, а меня сдал в приют. Прости, я не стала называть его козлом, употребила другое подходящее для него слово. А ведь это был первый «противный козёл» в моей жизни.
– Так ты воспитывалась в приюте?   
– С семи до одиннадцати лет была там. Потом меня взяли в бездетную семью. Новые родители были немолодыми, но к воспитанию оказались совершенно не готовы. Они не били меня, но жить с ними мне показалось невыносимо. Наверное, они хотели, чтобы я выросла достойным членом общества, но пытались добиваться этого так нудно, а порой унизительно, что через два года я не вытерпела и сбежала от них.
Когда попалась на краже в магазине, снова оказалась в приюте. В четырнадцать лет, считая себя взрослой, сбежала и оттуда. Выглядела я на все семнадцать. Или мне так только казалось, но меня все считали взрослее моих лет. Снова я приворовывала, но уже не в магазинах, а у ротозеев.
Однажды в баре подсела за столик соседний с тем, за которым сидели два парня. Они ждали своих девушек с приготовленными для них дорогими подарками. Я выкрала вещицы раньше, чем пришли подруги. Выкрала и незаметно исчезла. Эти двое подключили третьего и по камерам наружного наблюдения вычислили, где и когда меня встретить. Бездомная, я жила тогда в дощатом сарайчике за городом. Там кто-то из горожан хранили неходовые вещи: летом – зимние, а зимой – летние. Сарайчик всегда был закрыт на замок, а я забиралась в него сквозь стену, отодвигая широкую доску.
Анжела замолчала, полагая, что собеседник уснул, как Майка.
– Этим твои злоключения не закончились. Наоборот, только начались? Продолжай, моя девочка, я весь во внимании.
– Хватит на сегодня. И так всю душу разбередила воспоминаниями. Спи Джо. И я буду спать.
Джордж уснул не сразу. В его память запало предположение Анжелы о том, что её могли подменить в роддоме.
Выяснить это можно лишь на месте, – размышлял целитель, прикипевший к неординарной парочке всей душой, переживающий за их будущее. – Нет, выяснять надо не в роддоме – там вероятность подмены, конечно же, будут отрицать. Разыскать того корейца и уговорить его сдать пробы на ДНК-экспертизу? А вдруг мать девочки действительно родила ребёнка не от него? Тогда экспертиза докажет лишь то, что не он отец Анжелы. Разыскивать родителей другого ребёнка? А если раскроется подмена, то каким ударом для них самих и их ребёнка окажется эта правда?
А может случиться и такое, что те родители воспитали своего ребёнка. Но сумятица в отношения уже будет внесена. Как плохо, что её мамы Сары уже нет в живых. Но что бы дало знание, что ею был рождён другой ребёнок? Только горе и хлопоты поиска своей кровиночки. Как же быть, как быть? А если сосредоточиться на поиске кровных бабушки и дедушки по материнской линии? Экспертиза показала бы не только родство, а выдала бы предположение о степени кровного родства. Но где гарантии, что живы старики, прилетевшие на Зарю вместе со мной? Кладбища растут и около посёлка, и вблизи каждого из городов. Вопросов много, но главный вопрос – чья она дочь?
А если разыскать Яниса и распутывать клубок минувших событий от него? Нет. Это почти нереально. У него, как у большинства прилетевших, только брачных детей, наверное, шесть или больше. С учётом того, что его волосы женщины принимали за чистое золото, внебрачных детей может быть даже больше, чем рождённых в браке. Да и кто из мам признается, что ребёнок не от мужа, а от прибалта. Сами, теперь уже давно взрослые, дети могут не догадываться о тайне своего рождения.
Интересно, сколько дочек и сыновей у Светы? Вести поиски от неё было бы менее хлопотно. Она – не Янис, сама вынашивала и дала жизнь всем своим малюткам. В отличие от него, этой златовласке известны все продолжатели её рода. Пожалуй, так я и поступлю. Дня через три можно будет ехать на поиски, Анжела тогда уже вполне обойдётся без моей помощи. Джордж вздохнул облегчённо, успокоившись, что путь поисков намечен. Его сознание вскоре незаметно отключилось – тело окутал спокойный сон здорового человека.
Анжела тоже уснула не сразу. Тягостные воспоминания взвинтили психику настолько, что ей несколько раз пришлось переключаться на воображение каких-либо приятных событий. Лишь представляя, какой замечательной вырастет её Майечка, женщина смогла уснуть. Только малышка спала легко и беззаботно, хоть и слегка стеснённая с обеих сторон.
Рано утром, едва проснувшись, она, как дома, откинула ногами одеяло, раскрыв при этом и мать тоже. Ощутив утреннюю свежесть, не сдержалась от удивлённых возгласов:
– Ой, какая же здесь холодища! Как Джо встаёт каждое утро?
Быстро укрывшись, долго лежала, не желая не только вставать, но и выбираться из-под одеяла.
– Не удивляйся, я взрослый. К тому же не только привык к спартанским условиям, но и осознаю, что лежи-не лежи, а вставать надо, – вступил в беседу, заглянувший в палатку Джо..
– А спартанский – это какой? Который холода не боится? Да? – неуверенно спросила Майка.
– Это не боящийся не только холода, но и всего, что некомфортно, непривычно для обычных людей. Когда ты подрастёшь, я обязательно расскажу тебе о спартанцах. Там, в Спарте, чтобы мальчики вырастали выносливыми и стойкими, их всему обучали с раннего детства.
– А девочек?
– Девочек и там рассматривали продолжательницами рода и хранительницами семейного очага. Если что-то непонятно, спроси у мамы.
Он встал раньше, чтобы развести костёр и разогреть к завтраку кушанье, приготовленное им вечером. Анжела удивлялась, когда он всё успел. Казалось, занимался баней и ужином, а ещё и завтрак приготовил.
– С таким явно не пропадёшь, – молча, подметила она.
– Мама, ты видишь, как здесь холодно Джо. Он может даже заболеть. Давай возьмём его к себе.
– Чужое, даже если это вещь, брать нельзя. К тому же, Джо – это не вещь.
– Нельзя брать чужое. А он не чужой. Он наш с тобой дедушка. 
– Это ты хочешь, чтобы Джо был дедушкой.
– Неправда, мама! Дедушка сам называл меня внученькой. И ты для него тоже внучка. Ну и что с того, что он нам не кровный. Зато хороший. И заботится о нас. Вон как быстро успел ворваться в баню и не дал тебе упасть.
Джордж влез в палатку, чтобы пригласить на завтрак. Он слышал только последние слова Майки.   
– Что успел быстро – это и хорошо, и не очень. Теперь придётся клеить плёнку. Но это – сущая мелочь, в сравнении с возможными последствиями падения твоей мамы.
Анжела не успела ответить утвердительно или возразить на просьбу дочки. Она обратила на Джорджа свой пристальный взгляд и спросила:
– Ты что подглядывал за нами?
– Тогда я смотрел на море, а резкое движение твоего силуэта увидел боковым зрением. Всё дальнейшее вышло инстинктивно. Я никогда не лгал тебе. Уже поэтому у тебя нет оснований не верить мне сейчас. И можно забыть о возникших там неудобствах. Завтрак готов. Жду вас, внученьки.
– Вот видишь, мама! Мы обе его внученьки, – шёпотом сообщила Майка.
За завтраком врачеватель поведал, что уже вечером можно будет продолжить лечение дома, но сначала надо ещё разок посетить баньку с веником.
– Пока будет протапливаться, успею заклеить плёнку. Проблем с баней, как и с веником, не будет.
Попарив, вышел из бани. Анжела окрепла, он не опасался за неё. Возможность падения, как вчера, исключал. Мать помогала дочке одеться, когда поймала себя на какой-то нелепой мысли. Ей вдруг захотелось ощутить себя такой же беспомощной, как вчера. Хотелось, чтобы сильные руки Джорджа вновь подхватили её, поставили рядом с собой и придерживали от падения. Захотелось обнять его в знак благодарности и прижаться.
– Самой непонятно до сих пор, почему прижалась. Ещё более невообразимым оказалось ощущение сильного мужского тела. Вместо ненависти, которую всегда испытывала к мужикам, даже на дистанции от них, стоять, прижавшись к Джо, было приятно. А предательская дрожь? Она-то не от страха и не от прохлады вечернего воздуха, ворвавшегося через прорванную впопыхах плёнку. Он, кажется, воспринял дрожь, как реакцию на испуг? Но если попытаться повторить падение, то Джордж тут же догадается о симуляция. Я выглядела бы глупо, очень глупо.
– Мама, тебе что, снова стало плохо? Давай, я позову деда.
– Нет. Нет, доченька. Не надо звать. Со мной ничего не случилось, всё нормально. Я просто чуточку задумалась.
По пути в палатку заметила, что Джо рыбачит.
– «Ставить спектакль» с падением было бы бесполезно. Да и ни к чему это «представление». У него своя роль в наших отношениях. Но какая? Пока он ни словом, ни поступком не показал своё стремление ко мне, как к женщине. Если в молодости не оставлял без внимания ни одной юбки, то почему теперь ведёт себя святошей? Сначала я видела в его поведении порядочность. А что теперь? Теперь я, кажется, увлеклась им. Его прежняя дистанцированность становится неприятной мне, – продолжала размышлять Анжела, уже в палатке.
– Что с тобой мама? Ты правда не заболела сильнее?
– Кто это у нас заболел сильнее? Мама? Позволь, я только прикоснусь. «Всё проходит и это пройдёт», – заверил он философски, а его туловище и руки снова оказались за пределами палатки.
Что именно должно пройти, было непонятно обеим девочкам, снова оставшимся наедине.
– Если отдохнули от бани, выбирайтесь, будем готовить уху вместе. Так всем лучше запомнится не только последняя в этом сезоне уха, но и её совместное изобретение. После ужина снимаемся, как я и обещал.   
Вечером, делая Анжеле массаж, Джордж сообщил, что завтра отправляется странствовать. О цели странствий умолчал. Женщина знала, что путешествия по городам – это образ жизни Джо. Отговаривать от поездок, препятствовать этому или восхищаться – не стала. Решила, что, уехав, Джо забудет о них, а она быстрее избавится от желания быть рядом с ним.
В однокомнатной квартире, которую Анжеле выделили после рождения Майки, спальное место деда оказалось за занавеской. Её и надувной матрац Джо купил перед закрытием магазина. Предполагая, что молодая женщина уснёт не сразу, он, из-за занавески, попросил:
– Расскажи, внучка, о себе ещё. Тебе тяжело вспоминать, но, поверь, выговорившись, почувствуешь облегчение.   
Малышка уснула ещё во время массажа и не могла подслушать воспоминания матери, касающиеся тайны рождения её самой, Майечки.
– Они, втроём, встретили тебя около сарайчика? – напомнил Джо концовку, рассказанного предыдущей ночью.
– Наверное, они отслеживали мой маршрут по безлюдному неосвещённому пространству не одну ночь. Поэтому, затаившись где-то рядом, ждали меня около сарая. Я не слышала их приближения, но они, один за другим влезли внутрь вслед за мной. Один подсвечивал и забирал всё, что у меня было, а оба других избивали. Когда мои силы иссякли, и я уже не могла сопротивляться, они, один за другим, все трое, издевались надо мной почти до рассвета.    
– Майка, когда прибежала, рассказывала о твоём кошмарном видении в бреду. Тебе привиделись эти ужасы?
– Не помню, что привиделось в кошмарном сне. А тогда они забрали даже карту, которую я пополнила, сдав часть краденного ювелиру по дешёвке. Спросили: «Тебя ещё бить, или назовёшь код добровольно?» Но и этого им показалось мало. Мои запястья связали валявшимся в сарайчике шпагатом, а свободный конец прикрепили к балке под крышей. Невозможно было даже чуточку присесть. Учитывая, что до смены сезона туда вряд ли кто мог появиться, мне грозила голодная смерть без пищи и воды.
С рассветом, оценила обстановку. Попытка как-то ослабить шпагат на руках оказалась безуспешной. Достать зубами конец шпагата под крышей не хватало роста. Эти «козлы» не оставили мне шанса на выживание. Превозмогая боль в плечевых суставах, дотянулась зубами до натянутого в струну шпагата, идущего от рук к балке. Перекусить его можно было только кусачками, но не зубами. Однако, шпагат во рту всё-таки давал надежду на спасение. Я долго-долго жевала его. Только к вечеру, натянутый, он лопнул.
Обессиленная, я без всяких предосторожностей рухнула на земляной пол. Отдых был недолгим. Я боялась, что ночью они придут снова и продолжат издевательства. Встав, что со связанными руками непросто, отыскала гвоздь, вбитый не до конца и чуть ниже моего пояса. Если бы я видела участок шпагата между моими руками, то дело шло бы быстрее. Не видя, я цеплялась гвоздя разными участками ненавистного мне шпагата. Но и так, разлохмаченный в четырёх местах, он не выдержал порвался.
Освободившись от пут, вылезла на свободу. Оставаться в Крылатом было опасно. Эти изверги, узнав, что я освободилась, стали бы искать меня. А найдя, привязали или приковали бы более надёжно. С трудом удалось уехать в Железногорск. Там, то попрошайничая, то подворовывая на рынке, я прожила пару месяцев. Частая рвота, слабость, головокружение и масса других неприятных ощущений заставили обратиться в больницу. Терапевт отвела меня к гинекологу, а та… поставила десять недель беременности.
Такое с четырнадцатилетней девочкой – это небывалый случай на планете. У меня стали выпытывать имя и фамилию отца будущего ребёнка. Что я могла сказать тем докторам? Сама не знала ни имён, ни фамилий насильников. Слышала только прозвища двоих. Третьего при мне они вообще никак не называли. Я съёжилась, замкнулась и ждала, что меня передадут полиции. Там перечислят все мои кражи и отправят для реабилитации на остров. Одно успокаивало – вдали ото всех никто не помешает мне доходить до срока, а потом… делить одиночество со своим маленьким сокровищем. Ничего, что начало ей дал кто-то из «козлов»-насильников. Она моя и только моя. Кроха должна была появиться на свет в мае. Вот тогда и решила, что родится Майкл или Майя.

«ЖЕЛЕЗНАЯ» ДАМА
Вместо того чтобы вызвать полицию, кто-то из врачей пригласил доктора Лору. Она тогда работала в Совете и курировала здравоохранение на планете. Когда она вошла, я подумала, что лучше бы вызвали полицию. Сильная, уверенная в себе, властная, решительная и немногословная, она выглядела бескомпромиссной. Лора, посмотрев мне в глаза, потребовала: «Рассказывай, голубушка, как это произошло? Кому отдалась?» Мне стало невыносимо обидно, что виноватой в беременности оказалась я, а не мои насильники. Я горько заплакала.
– Наслышан я о подвигах этой «железной» дамы в стране воинственных чёртиков. Похоже, что она с той поры ничуть не изменилась, – предположил Джо.
– Доктор Лора, увидев, что мой плач от безысходности, из властной мигом превратилась в доброжелательную и участливую к чужому горю. Она попросила посмотреть ей в глаза. И я увидела в них искорки доброты и ласки, которыми когда-то светились глаза мамы. От этого я расплакалась навзрыд, а она прикоснулась ладонью к волосам на плече и тихо сказала: «Откройся, золотаюшка. Я непременно пойму тебя и как женщина женщину, и как мать будущую маму, и как мама понимает своего ребёнка.» Так со мной никто не говорил давным-давно. Я доверилась ей и поведала об этой истории, как тебе. Ей даже с подробностями, которые уместны между женщинами.
«Какой ужас!» – вырвалось у неё. – «Случись такое с кем-то из моих дочек, я порвала бы мерзавцев. Но ты не сомневайся, и за тебя они огребут, мало не покажется. А как отреагировала твоя мама?» Я рассказала о маме, о её несчастной судьбе и о своих мытарствах после смерти единственного родного мне человека. Железная дама, как ты её назвал, плакала вместе со мной. Мне тогда показалось, что особенно её потрясли мои предположения: если насильники не придут, то обрекут на голодную смерть, а если придут, то для продолжения издевательств.
– Да, моя девочка, ужас! Ещё какой ужас! – высказал сострадание ночной собеседник Анжелы.   
– Я ответила ей и на вопрос: «Почему не обратилась в полицию или в суд ни сразу, ни спустя какое-то время?» Потому что боялась. Мне уже было четырнадцать полных лет, и меня могли привлечь за воровство. Они, праведные труженики, оказались бы потерпевшими. А все зверства могли бы отрицать.
«Как же ты мыслишь жить теперь? До совершеннолетия твоё место в приюте. И твоё маленькое сокровище, родившись, окажется не с тобой, а в доме малютки при роддоме». Я категорически отказывалась от приюта. Заявила, что всё равно сбегу оттуда. И свою крошку обязательно разыщу и выкраду. Даже если ребёнка кто-то успеет усыновить. Ей понравилась моя решимость. Она спросила, умею ли я распоряжаться деньгами, не транжирить их направо и налево, пока они есть. И тут же сама вспомнила, что я сдала краденые подарочные штучки не все сразу, а приберегла на будущее прожитьё.
Вспомнить дату кражи в баре Крылатого я смогла с точностью до нескольких дней. Более точно назвала время произошедшего в сарайчике. Доктор Лора привлекла полицию к выявлению лиц, свершивших жестокую месть. По устному описанию эпизода, о котором узнали от неё, члена Совета, стражи порядка нашли на видео в баре, а потом и задержали тех завсегдатаев. Факт изнасилования и оставление девочки на мучительную смерть они отрицали. У них взяли пробы для экспертизы на отцовство будущего ребёнка. Назначили дату следующей явки в полицию и посоветовали приходить с третьим «героем» насилия. Предупредили, что от результатов экспертизы будет не отвертеться, а третьего можно найти и по записям камер на улицах, где все «засветились», разыскивая девочку. «Раскаяние суд примет, сочтёт смягчающим обстоятельством, а при нежелании сотрудничать со следствием – получите по полной. Групповая! Изнасилование! Малолетка! Получается – мама не горюй», – сообщил следователь.   
Пришли все трое. Экспертиза указала на отцовство, но кого именно, я не захотела знать. И сейчас не хочу ни знать, ни видеть ни одного из них. Доктор Лора тогда настаивала подать заявление на насильников, но я отказалась. Не смогла бы потом жить с ощущением, что из-за меня молодые мужики, хоть они и «козлы», отбывают срок на острове. Началось-то всё по моей вине.
Анжела замолчала, желая убедиться, что рассказывает не для себя. Джо догадался и сообщил, что не спит, слушает.
– Как же твоя судьба сложилась дальше? Что было с теми злодеями, если ты отказалась подавать на них в суд?
– Им дали великолепные характеристики с мест работы. Зачлось и сотрудничество со следствием, и чистосердечное признание, и, якобы, намерение освободить меня через день-два. Отделались условными судимостями и возмещением мне морального ущерба. Догадываюсь, кто настояла на финансовой составляющей приговора. Она же, доктор Лора, поставила диагноз и всем сообщила, что мне нужна длительная реабилитация после сильного нервного потрясения. Она навещала меня в больнице. Лора убедила, что, находясь на лечении, я могу быть спокойна за развитие будущего ребёнка. К тому же мне не придётся беспокоиться о крыше над головой, и о хлебе насущном – так больше шансов не вляпаться в какую-нибудь противоправную историю.
Позже она дала рекомендацию оформить меня на сохранение беременности. Находиться всегда в палате я бы не смогла. Мне разрешили гулять по двору и даже наведываться в ближайший магазин. Но это удовольствие стало доступно мне только после суда над противными «козлами». Тогда Лора открыла на моё имя новую карту, а на неё упали суммы по суду. Суммы в общем-то немаленькие. С моими и Майкиными скромными запросами мы смогли дотянуть до поры, когда дочка пошла в детский сад, а я – на работу. Пока лежала на сохранении, нам с Майкой выделили вот эту квартиру. Двоим хватает.
Вот такая она, «железная» дама. Я благодарна ей за всё, что ею сделано для меня и моей Майечки! Особая благодарность за поистине материнскую заботу, которая ощущалась всегда, когда она оказывалась рядом. С рождения дочки мы не бездомные, в этом только её заслуга.  Сделала для нас всё, несмотря на мой отказ написать заявление. А как настаивала она на нём! Говорила, что безнаказанность одного преступления повлечёт за собой другие, ещё более страшные, коварные и трагические.
Наверное, так же посчитали и несколько отцов подрастающих девочек. Узнав о слишком мягком приговоре, они, так же незаметно, как те «козлы» меня, выследили преступную троицу в безлюдном месте. Оставили насильникам память на всю жизнь – без переломов челюстей и рёбер тогда не обошлось. Возможно, что кто-то из мстителей был знаком пострадавшим, но они, как и я, не стали подавать заявления об избиении. Мне неизвестно о других изнасилованиях. Полагаю, что с тех пор каждый желающий забавляться с беззащитной девушкой задумывался о неминуемых последствиях.
Ладно, хватит о плохом. Не обессудь, что тебе пришлось ютиться за занавеской. Всё. Завтра можешь продолжать странствия, а сейчас давно пора спать. Спокойной ночи, Джо.
На своё пожелание получила ответное. После рассказа у неё будто груз с плеч свалился. На душе стало беззаботно и уютно. Не забивая голову какими-либо мыслями, женщина уснула почти сразу. Джордж ещё какое-то время «переваривал» услышанное, но поздний час подействовал и на него. Занавеска вскоре пришла в равномерное покачивание, вызываемое дыханием спящего.   
Утром, прощаясь, дед поцеловал в щёчку обеих внучек, коснулся висков старшей из них со словами:
– Не переживай, всё пройдёт, внученька.
– Что пройдёт? – не удержалась от вопроса Майка.
– Болезнь твоей мамы. Она во всём разберётся.
– Не спеши уходить. Расскажи на прощание какой-нибудь анекдот. Из тех, которые ты слышал или рассказывал ещё на Земле, – попросила Анжела.
Он рассказал первый, пришедший на память:
– По местному телевидению прозвучало объявление: «В городском парке объявился маньяк-насильник. Будьте осторожны, женщины!» Вечером на тропинках парка было отмечено небывалое количество одиноко гуляющих женщин разных возрастов.
После паузы Джо добавил:
– Не надо делать трагедию из случившегося с тобой. В жизни всякое бывает. Но и после таких суровых случаев женщины продолжают жить, даже влюбляются.
Догадался Джордж, что случилось невообразимое – он понравился молодой женщине как мужчина.
– Одно хорошо, – мыслил он. – Нравится старик, значит, сумеет полюбить молодого. Барьер неприятия, отторжения мужчин, возводимый ею с детства, крепнущий всю сознательную жизнь, теперь частично разрушен.
И вот странник уже в Крылатом. В роддоме данных двадцатилетней давности не оказалось. Электронные карты рожениц, как и прочая документация, оказались хранящимися в архиве. Удалось выяснить лишь то, что в день рождения Анжелы на свет появился ещё только один ребёнок, мальчик. Вероятность того, что мальчика перепутали с девочкой, казалась ничтожной, но и её исключать было нельзя. Джордж разыскал Еву, мать мальчика. В ходе беседы выяснилось, что, приняв появившегося в этот мир ребёнка, доктор-акушер показал роженице её богатыря. Вес сына, как показало взвешивание, превысил четыре килограмма.
– Подмена исключена, но должно же быть объяснение появлению рыжей девочки у чернокожей Сары и корейца Ли.
Рождение белого мальчика у супругов, чернокожей Евы и белого Степана, ни у родителей, ни у Джорджа вопросов не вызывало.
– Но что же делать дальше? Распутывать клубок от Светы? Где теперь искать их с Чарлзом? Живы ли мои ровесники?   

КЛУБОК РАЗМАТЫВАЕТСЯ
В городском справочном бюро Джордж узнал адрес Светланы в Железногорске.
– Привет, старина Джо! – услышал гость, лишь открылась дверь квартиры.
– Привет, дорогой Чарлз! Позволишь пройти?
Они обнялись, как дано не видевшиеся друзья.
– Ты что, один в квартире? А где хозяйка?
– Так ты не ко мне, а к ней?
– Не ревнуй, я к вам обоим. Так где же она?
– Раньше не ревновал, а теперь и вовсе смысла нет. В больничке моя женщина. Сердечко пошаливает. Не молоденькие уже мы.
– Да, Чарлз, летят наши годочки, будто птицы по ветру. Но давай не будем терять время, навестим твою жену Свету.
– Ты и её имя помнишь? Ну и голова у тебя, однако! Не торопись и меня не торопи. Сейчас такси подгонят. Ты, знаю, как сохатый, бездорожье шагами отмеряешь. Я уже не так лёгок на ногу. Доедем. А какой вопрос, может, без Светы решим?
– А ведь только что говорил, что не ревнуешь. Говорю же, что не только мне одному, но и вдвоём с тобой не размотать этот клубок давних событий. Втроём-то и то осилить бы.   
Оказавшись в больничной палате, выяснять, кто из пациенток Светлана, Джорджу не пришлось. Он узнал её по еле заметным в седине золотистым волокнам и крупным веснушкам на лице и руках, лежащих поверх пододеяльника.
– Ну, признавайся, посеребрённая златовласка, с чего это тебя угораздило сюда. Хотя, можешь и не говорить, Чарлз ввёл меня в суть проблемы. Твоё уже не молоденькое  сердце молодым мы не сделаем, но подновим непременно.
Он коснулся ладонями висков и продолжил:
– Верь, Света, что так оно и будет. И никак иначе. Мы, старая гвардия, ещё повоюем. Подтверди, Чарлз.
– Какие теперь думы могут быть о войне? Войны, они там, на Земле остались.
– Нет, браток-годок, не прав ты. Здоровье-то тоже отвоёвывать надо. У недугов и хворей разных. Еще как надо отвоёвывать! Привет, Света, мы не поздоровались.   
– Здравствуй, Джо. С чем пожаловал? Точно ведь не о болячках посудачить. – И не о болячках поговорим, когда подойдёт время. А сейчас давай вместе пожелаем, чтобы они подольше не докучали.
– Дай-то Бог. Ты уже лечишь меня? Наслышана о твоих сверхспособностях в исцелении. Знаю, чуть живых на ноги ставишь.
– И у тебя проблем поубавится, только верь в это.
– Думаешь, что кто-то не поверил бы тебе нынешнему? Это тогда нельзя было верить тебе.
– Веришь. Вот и похвально. Теперь можно от славословия и к делу перейти. Что ты можешь сказать о своей Еве? Не казалась ли она тебе в чём-то необычной?
Женщина задумалась.
– Не знаю, что ты имеешь ввиду под словом «необычная». Каких-то особых способностей у неё нет. Вроде такая, как все. Работящая, детей любит, нас почитает.
– Хорошо, дам подсказку. Начни от самого рождения. Как ты, её мать, воспринимала ребёнка материнским сердцем тогда?
– К чему это, Джо? Ладно бы ты у меня спросил. Я бы тебе сказал ещё дома. А ты у Светы спрашиваешь. Она-то не могла родить чужого ребёнка, – возмутился Чарлз.
– Угомонись, старый. Поняла я, о чём речь. Родить чужого точно не могла. Задел ты меня, Джо, за живое. Не боишься в гроб вогнать?
– Не боюсь. Ты сама прислушайся к своему сердцу. Не зря же мы о нём речь вели до беседы о главном.
– Ой, мама моя! А ведь и вправду, его будто вовсе нет – не болит и не даёт о себе знать. Но тукает, как часики! И впрямь кудесник-сказочник, а не шалопут, как в прежние годы. Только вернёмся к главному. Зачем тебе подноготная Евы?
– Видится мне, что не ту девочку вы воспитали, которую…
– Которую я родила? Об этом ты спрашиваешь?
– Об этом, Света, об этом.
– А с чего ради у тебя-то подозрения на этот счёт? Чарлз бы не знал, так мог спросить. Но я ему до свадьбы сказала правду о ребёнке. И тебе можем сказать. Верно, Чарлз?
– Да чего уж там? Валяй!
– Биологический отец Евы не Чарлз, а ты. Он взял меня в жёны беременную.
– Нет, Света, не о том ты. Не такой вопрос я задал и не такой ответ жду. Повторить?
– Не надо. Тебя интересует, того ли я ребёнка вскармливала грудью, которого родила? Ты хочешь знать, подсказывало ли мне материнское сердце о возможной подмене? Ты предполагаешь, что моя девочка досталась Ирме, а её – мне?
Светлана не пыталась сдерживать слёзы. Они скатывались по щекам, как струи водопада по склону скалы. Чарлз, обозлившись на Джорджа, даже попытался вытолкнуть его из палаты. Боялся, что у жены случится сердечный приступ.
– Не поднимай бучу, Чарлз. Наверное, Джо что-то раскопал, потому и спрашивает. Это тебе было всё равно, с какой девочкой я вернулась из роддома. Любая была бы тебе не кровная. Ту, чьё сердцебиение ты слушал ещё до рождения, была бы принята тобой и появившись на свет. И ты принял меня с ребенком на руках, взял малышку в свои руки. Но сердцем я чувствовала, что не это сердечко билось внутри меня. И умом подозревала, что не я родила нашу Еву, но не стала бузить о подмене девочек. А что тебе известно, Джордж?
– Совсем немногое. Ирма и Лео воспитали Сару. Как и Ева, она тоже была чернокожей. Хотя, ты, Света можешь помнить этот факт. Я сказал «была» потому, что Сара умерла, когда её дочке Анжеле было семь лет. У Сары было непростое замужество. Представьте ситуацию: у чернокожей мамы рождается рыжая дочка, а муж мамы – кореец. Это на что-то намекает? Но на этом странности не кончаются. У рыжей девочки рождается дочка с чертами лица и волосами афроамериканки, но с цветом кожи коренной европейки. И это притом, что отец малышки – белый человек, без близких родственников с негроидной примесью. Да и дальних – тоже очень маловероятно. Вот такие чудеса, друзья мои. Кстати, моя мама была арийкой чистых кровей.
– Да в это немногое нечего добавить. Всё ясно. Где же мои девочки? Где сейчас внучка и малютка-правнучка?
– Не такая уж и малютка правнучка. Ей пять лет. Только на радость накладывается печаль, которая неизбежна.   
– Кто-то из девочек больна, нужна наша помощь? Поэтому ты разыскал нас? – засуетилась Света.
Все здоровы. Бог милостив. Проблема не в них самих. Рассудите, как обо всём поведать Еве и её потомкам? Все они всю сознательную жизнь считали себя вашим продолжением. Не сказать вскрывшуюся правду? Но «шило в мешке не утаишь». Позже они всё узнают, но от чужих людей, приукрашенным в тёмные тона. Наверное, лучше им узнать о факте подмены младенцев от вас самих? – неуверенно предположил Джордж. – А каково будет Ирме и Лео узнать правду? Если они живы. Примут ли они родство Евы?
– Если и не примут, мы-то от неё не отказываемся. Верно же, Чарлз?
Он, чувствовавший себя лишним при разговоре жены с Джорджем, встрепенулся, даже обрадовался, что о нём вспомнили, хотят услышать его мнение.
– У Евы проблем не будет. В детстве не обижали, любили не меньше других детей, а теперь и тем более не будем чуждаться. Она была, есть и будет нашей. Захочет общаться с биологическими родителями – её право. Препятствовать не будем, – заверил муж.
– Если эта проблема разрешима почти безболезненно, то было бы неплохо выяснить, как произошла подмена. Документально будет всё точно и правильно.
– Да, Джо, загадал ты загадку. Сам-то знаешь отгадку? – снова вступил в разговор Чарлз.
– Знал бы, не ломал голову денно и нощно.
– Я Свету привёз тогда в роддом оперативно, при первых признаках.
– Верно. Так и было. Мне пришлось сначала просто ждать, когда наступит пора родить. А потом врач и медсёстры принимали роды у Ирмы, которую привезли позже, и она сразу родила свою девочку. Я думала, что разрожусь без помощи медперсонала. Но они успели, приняли и нашу малышку.
При слове «нашу» Света нежно взглянула на мужа. И он снова ощутил себя не лишним в этих воспоминаниях о событиях, подзабытых от времени. Не приходивших на ум раньше, но ощущаемых теперь так, будто всё было только вчера.
– Да, как всё было тогда, теперь вряд ли узнаем. Даже если кто-то из дежуривших в ту смену ещё живы, – сокрушённо вздыхала Света.
– А я не поленюсь. Попробую найти истину о подмене. Она Анжеле нужна ничуть не меньше, чем вам, – сообщил о своём решении Джо.
И снова начались поиски правды в архивных документах поселкового роддома. Тогда шёл второй год на обживаемой планете. Кроме посёлка не было ничего, ни единого города. Архив тех времён хранился в столице – Наукограде. Благо, что Джо располагал датой рождения Сары и Евы. Несмотря на давность, нашёлся в архиве Наукограда электронный журнал учёта поступающих рожениц и появившихся в мир маленьких граждан планеты Заря.
– Нашёл, что искал. Света сказала, что поступила первой. Верно, первой она и записана. А вот, за ней, следует Ирма. В журнале отмечено время поступления рожениц. Тринадцать часов сорок минут и четырнадцать часов три минуты. А дальше графы, заполненные о родившихся младенцах? В строчке Светланы о первой малышке записано: «Четырнадцать часов и восемнадцать минут, девочка, вес – три килограмма и пятьсот восемьдесят граммов, пятьдесят четыре сантиметра, мать…». А ниже, в Ирминой: «Четырнадцать часов и двадцать четыре минуты, девочка, три килограмма и шестьсот пятнадцать граммов, пятьдесят четыре сантиметра».
– Всё встаёт на свои места! Света поступила первая, и первого, Ирминого, ребёнка записали на неё. А девочка Светы, родившаяся позже, записана второй, Ирминой. Не обмануло Светлану материнское сердце. Почувствовала она подмену. Плохо, что не стала бить тревогу. Доверилась на профессионализм медперсонала.
Для наглядности сфотографировал записи. Фотографиями поделился с Чарлзом и Светой. Но тогда же возник вопрос: как быть с выявленным служебным нарушением. Ясно, что за давностью привлекать к ответственности работников не будут, хоть и известны все, принимавшие роды в ту злополучную смену. Джо вспомнил слова доктора Лоры, услышанные от Анжелы. Все решили, что по этому непростому вопросу стоит посоветоваться с ней, Лорой. Она, как истинная железная дама, продолжала работу в Совете. Курировал здравоохранение уже её преемник. Джордж лишь успел предупредить, чтобы не перебивали Лору.
– Если что-то покажется непонятным, я потом всё расскажу. Не сбивайте с мысли, она, как и мы, не молоденькая уже.
– Ах, Анжела, Анжела! Сколько невзгод выпало на эту девочку! Молодец, что не сломалась, всё вынесла! И чистоту души не расплескала в мутную воду её окружения! Не стала тогда писать заявление на насильников, хоть и объясняла я, что зло должно быть наказано. Безнаказанность порождает новые преступления. Здесь не просто халатность, а должностное преступление. Работавшие в тот день теперь уже пенсионеры. Кто-то и вовсе ушли в мир иной. Не будем беспокоить живых, не омрачим и память об умерших. А вот здравоохранение потревожим. Столько судеб пострадало по вине медработников.   
Будет суд, – продолжала Лора. – Возмещение морального ущерба не обойдёт пострадавших. А другим это станет наукой на долгие годы вперёд. Для доказательства, готовьтесь… к генетической экспертизе. Лео уже нет, но Ирма жива. Живы и её дети. И Ева будет признана пострадавшей, как бы хорошо и правильно вы её ни воспитывали. Но больше всех пострадала Сара – от мужа-тирана в основном. Не меньшие тяготы выпали на Анжелу. Бедная девочка. Вы-то готовы поделиться с ней теплом своих родственных душ?
– Анжелочка в моём сердце найдёт не только любовь, заботу и материнскую ласку, которой была обделена после смерти Сары, – искренне отозвалась Света.
– Не будет обделена всеми лучшими чувствами и малышка Майечка, – заверил странник.
Попрощавшись с Чарлзом и Светой, Джордж ехал в Приморск с чувством выполненного долга.
– Хоть не воспитывал я свою дочь Сару, нет её, но могу помогать внучке и правнучке. Главное же сейчас – Анжела узнает, что они с Майечкой не безродны, не одиноки. Есть прабабушка и бабушка Света, и есть я – дед и прадед. И не просто бабка с дедкой, а кровные!
Джорджу не давала покоя мысль об Анжелиных симпатиях к нему.
– Ничего. Узнает о кровном родстве, разберётся в чувствах. Главное то, что недалёк день, когда по-настоящему влюбится в молодого, под стать ей самой. Приеду и расскажу обо всём и обо всех. Если не поверит, убедят результаты генетической экспертизы. За дело взялась Доктор Лора, а она ни за что не спустит на тормозах взятую на себя ношу. Осталось только приехать и рассказать. Новым родственникам больше всех будет рада Майечка! Только бы Анжела поверила в результаты моих изысканий. Не сочтёт ли она всё за мой вымысел? Не вообразит ли себя обманутой и мною?
И действительно, всякое можно придумать ради благовидного отказа от налаживания более близких, любовных, отношений с женщиной. Кощунственно, но можно сослаться и на кровное родство. Если воспримет весть о родстве именно отговоркой, то как долго не будет она верить мужчинам. Тогда-то точно мнение «противные козлы» не оставит её на долгие годы, если не на всю жизнь. Ах, Анжела, Анжелочка! Поверила бы ты в реальную любовь твоих кровных родственников. Только бы поверила! Впрочем, чего гадать. Время всё расставит по своим местам. Внученька Анжелочка, кровиночка моя, поверь своему дедушке.

ПОСЛЕСЛОВИЕ
Привычное, день за днём повторяющееся течение больничных будней, казалось, устраивало всех. Паузы между процедурами, прогулками и перекурами заполнял Беспамятный. Все его соседи и присоединившиеся к ним, пациенты из других палат ощущали себя экскурсантами необычного, а потому и интересного, путешествия по необъятным далям космоса, где люди, их земляки, обживали загадочную, но гостеприимную Зарю.
Казалось, что больные не особо спешат выписываться. Узнать здесь то, что неведомо другим, было бы интересно не только им. Если, конечно, мы имеем дело не с равнодушными пессимистами. И это путешествие в мир, отдалённый от землян расстоянием и временем, могло продолжаться ещё долго. Но на всё находится какое-то своё «но». В то раннее утро привычный ритм сбился.
– Мужики! Проснитесь же вы, мужики, – разнёсся громкий мужской голос не только в палате с Беспамятным, но и далеко за её пределами.
– Чего рёв поднял?
– Половины шестого ещё нет.
– Совсем что ли сознание отшибло? – набросились на кричащего в столь ранний час соседи по палате.
Прикостыляли ходячие неравнодушные и любопытные из соседних палат.
– Мужики, я вспомнил! Меня Славой зовут! Слава я! Понимаете, Слава!
– Мог бы и подождать со своим известием часок-полтора. Подумаешь, важная новость, – отозвался Тима.
Когда появившиеся на истошный крик разбрелись по своим палатам, Толик, недовольный ранним пробуждением, сказал голосом, не терпящим возражений:
– Ну, дорогой ясновидящий Слава, если уж разбудил всех в такую рань, то до завтрака продолжай исполнять роль экскурсовода в нашем путешествии по планете Заря.
– В каком таком путешествии? – недоумевая спросил Слава.
– Не прикидывайся. Не делай вид, что у тебя последнюю память отшибло. Вчера ты специально оставил интригу на следующий день. Не стал рассказывать, как Анжела восприняла известие Джорджа об их кровном родстве. Поверила и поняла или сочла, что дед разводит её? Продолжай, что к чему там срослось, – с укором говорил Кирилл, который раньше слушал молча, превозмогая страшную боль после повторной хирургической операции.
– Мужики, что за наезд? Ничего я вам не рассказывал. Не знаю ни этого Джорджа, ни какую-то там Анжелу. Не делайте из меня дурачка. Кончайте разводить бедолагу-соседа, – вспылил Слава.
– Нет, дружище. Это ты нас всех за дураков держишь. Мужики, я по-тихому всё на диктофон записывал. Хотел после выписки дать друзьям и родственникам послушать. Им будет интересно познакомиться с этой фантастической реальностью. А сейчас запись для другого годится – напомнить Славе отрывок его рассказа, – сообщил Тима.
Концовка вчерашнего повествования прозвучала.
– Ну, вспомнил? Или ты, забывчивый фантаст, будешь продолжать дурку гнать? – настаивал на продолжении Толик.
– Слышу, что голос мой. И ваши голоса прослушиваются, но, поверьте, не помню того, что я вам действительно рассказывал эту историю. Представляю по отрывку, что история и впрямь интересная. Но откуда я её взял, ума не приложу. Никогда нигде не читал её, не слышал от других, чтобы пересказать чужую задумку, – убеждал соседей Слава.
Тима дал Славе прослушать ещё несколько отрывков из повествования, но ответ недавнего великолепного рассказчика был всегда однотипен: не помню, не знаю, не представляю, откуда я всё брал.
– Если бы хоть чуточку обладал даром рассказчика, то, наверное, взболтнул бы что-нибудь в такт сказанному. Но и в этом я не горазд. Тысяча извинений, мужики, но придётся покориться суровой правде – принять рассказ без окончания, – извинялся забывчивый фантазёр.
– Да то, что ты, Слава, называешь рассказом, на целый роман потянет. Кстати, Тимоха, запиши-ка всё на электронный носитель, отправь в издательство. Пусть напечатают. Роман или повесть, что получится. Не только твоим родичам и друганам интересно будет путешествовать по далёкой планете Заря, оказаться в обживаемом людьми дальнем космосе, – посоветовал Кирилл.
– Э-э-эх, Слава, Слава. Уж лучше бы ты Беспамятным оставался. Куда больше было бы от тебя пользы и нам, и тебе самому. Вспомнил имя, начнёшь вспоминать и события бренной жизни на грешной Земле. Беспамятным тебе было бы и проще и радостнее жить, – выразил сожаление Толик.
– Всё, что случается, происходит к лучшему. Беспамятного собирались упрятать в психушку. И болтался бы он там между жизнью людей и бытием духов – неизвестно сколько времени. А так, глядишь, снова в люди выбьется. Вспоминай теперь, да побольше. Готовься, что с этого дня тебя будет навещать следователь. Частым гостем палаты предстоит ему быть. Так часто даже родственники любого из нас не навещают. Этими словами Кирилл настроил Славу на ближайшую перспективу.
***
Напечатал Тима повествование Беспамятного, а издательство перенесло нас в неблизкое будущее. И неизвестно, есть ли ещё провидец, способный заглянуть сквозь такую толщу времени, ответить на интригующий вопрос, подтвердить или опровергнуть увиденное пока только одним из наших современников?