Сашка ч. 2 гл. 1-10

                1      
 
        Вагон качнуло, он стронулся с места. Сашка глянул в окно. Люди на перроне махали руками, или шли за вагонами.
        - Есть захочешь, скажи, - отвлёк малыша дядя Леша.
       Сашка сморщил нос, показывая, что дядя ему   смотреть мешает. А за окном плыли огороды, дома.
        - Дядя Лёша!- вскрикнул Сашка – Дом наш, посмотри!
        - По-моему, это не он.
       Сашка продолжал смотреть на крохотные домики,   детей, похожих на маленьких муравьёв, на крохотную машину. Картинки сменялись, как будто он листал страницы книжки с красивыми рисунками.
        - Дядя Лёша, нам долго ехать?
        - Тебе что, надоело ехать?
        - Нет, мне ехать нравиться.
       Сашке стало жаль, что нет Вовки. Но  вспомнив, как тот отлупил его, решил, что без него намного лучше. Поезд затормозил. Сашка увидел четыре дома и маленькое здание с колоколом на стене.
        - Маленькая станция! - воскликнул Сашка.
        - Это полустанок,- рассеяно ответил дядя, погружённый в раздумья.
       На него нахлынули воспоминания, какие бывают у людей, у которых нет дела, зато свободного времени хоть отбавляй. Он вспомнил, как, в Ленинградском машиностроительном институте он влюбился в студентку Машу Ярову. О, Маша! Девушка невысокого роста, блондинка. Но главная её красота –  это огромные синие глаза с пушистыми ресницами. Он тонул в омуте их. Маша в таких случаях, улыбаясь, спрашивала: «Лёша, что с тобой?» 
       Его раздумьям помешал Сашка, попросивший есть. Алексей Трофимович достал из сумки масло, булки и колбасу. После трапезы предложил малышу лечь и  поспать. Поезд остановился на станции. Надев пиджак, Алексей Трофимович, глянув на Сашку, который лежал на полке, вышел из купе. Оставшись один, Сашка  заволновался. Паровоз свистнул. Вагон дёрнулся. Потом дёрнулся ещё раз, и у Сашки заколотилось быстро-быстро сердце. Такого волнения он в жизни не испытывал. Он глянул в окно, но перрон прикрыли товарные вагоны. Сашка собрался пустить слезу, но вошёл дядя, в руке держа бутылку вина.
       - Испугался?- присаживаясь, спросил он.- Зря –  я не маленький, чтобы отстать. Вообще я думал, что ты  спишь.
       Сашка с благодарностью посмотрел на дядю, пальчики рук его мелко дрожали.
       - Да ничего не случилось,- продолжил  успокаивать его дядя.- Всё хорошо, ложись, усни.
       - Не хочу спать.
       Скачков вынул из сумки стакан и плеснул в него   немного вина.
       - Выпей,- подмигнул.- Уснёшь сразу.
       Малыш понюхал.
       - Это вино? Оно сладкое?
       - Должно быть.
       Малыш глотнул и ещё немного покушал; после чего сразу уснул.
       Тук-тук, так-так стучали колёса. За окном темнело. Алексей Трофимович пил вино, глядя в окошко. На небе не было звёзд; но вот одна появилась. «Так и в жизни,- думал он.- Счастье у человека одно, и его не просто найти – свою звезду среди других, но если даже и отыщется она, то её могут заслонить тучи». Он выпил остаток вина и стал думать, что его звезда погасла. А так было хорошо: на последнем курсе института он подумывал о свадьбе…
       Хорошо или плохо, но он познакомился с Ксюшей, в ней увидев некоторое внешнее сходство с Машей. За это и полюбил, хотя простой, не романтической любовью. Может, она даже его спасла, когда ему приходилось видеть, как достойные люди и отребье хлебали одну баланду и зубы выплёвывали, болея цингой. Он положил голову на стол, опустевшая бутылка скатилась на пол, стукнув. Но Скачков не слышал этого - он спал.

                2

       В тридцать девятом году его арестовали на нелегальном студенческом собрании и отправили с группою студентов этапом на строительство заполярного города металлургии, Норильска. В деле у  заключённых значился порт Дудинка, металлургический комбинат. Поместили осужденных в тесный трюм баржи. Тридцать шесть арестантов, молодёжь, повидавшая ещё мало в жизни. Правда, были с ними ещё - профессор, бойкий в свои лета, и преподаватель иностранного языка. 
       Плыли, плыли, и наконец-то, услышали, что впереди Карские ворота. Значит, до порта Дудинка осталось недалеко. Так представляли себе дорогу молодые заключённые.
       В те дни Скачков старался меньше думать о том, что его ожидает, перебивал тревожные думы воспоминаниями о студенчестве и, конечно, о глазах Маши. «Ради них он выживет, пусть и очень тяжкими будут испытания» - укреплял он себя такой мыслью. Минуло с тех пор много времени, но он в тяжёлых снах, похожих на кошмар, всё видит минуты ареста, дни заключения, допросы. А наяву вспоминает слова девушки: «Лёша, помни, ты навсегда в моём сердце…». Эти слова были ему ярким светом и в камере, и в хаосе этапов и пересылок, и заглушали стук каблуков часовых.   
       Жизнь и на свободе не баловала его: мама умерла, когда было ему девять лет; умер и отец, правда,  позже. Доучивал его старший брат, окончивший Вуз и работающий на стройках. Есть у него и сестра, но она с мужем куда-то уехала. Текущие события были стремительны, сестра и брат, которого переводили со стройки на стройку, вряд ли знают что-нибудь о нём, да и узнают ли?

                3

       Сашка проснулся. Дядя, стоя с полотенцем на шее, предложил ему помыться. Мыться Сашка не любил. Поняв это, дядя сказал, что быть грязным плохо. Сашке пришлось согласиться. Но туалет оказался занятым. Мимо прошли два мужика – высокий и низкий. Низкий улыбался, чтобы, как решил Сашка, окружающие увидели его зубы.
       - Дядя Лёша,- сказал он,  - видел, какие зубы?
       - Золотые.
       - А почему у тебя не такие?
       - Мне не нужно.
       - А я когда вырасту, у меня будут такие, как у  дяди, чтоб они сверкали на солнце.
       Дядя Лёша промолчал. Из туалета вышла тётя. День в купе прошёл быстро. В купе вошли молодая женщина и девочка с курчавыми волосами. Волосы у девочки вылезли из-под шапочки, делая её похожей  на Зину. Сашка смотрел на пассажиров, особенно на девочку. Но   когда она сняла шапочку, на неё смотреть стало не очень интересно. Сашка уставился в окно, обрызганное каплями.
       Потом дядя собрал вещи и помог одеться Сашке. Он взял чемодан, сумку, они выбрались из купе. В коридоре толпились пассажиры, все с вещами. Поезд остановился.

       Серый вокзал показался малышу большим. Внутри его толпились люди. Чтоб не отстать и не потеряться, Сашка держался за ручку чемодана. Покидали вокзал в противоположные двери. Сашка удивился и сказал:
       - Батюшки, проходной двор!
       Так говорила бабушка, когда они с Вовкой входили в двери, а выбирались в окно, чтобы попасть в огород.
       - Город Красноярск,- оглядываясь по сторонам, сказал дядя Лёша.
       Таких высоких зданий Сашка никогда не видел. Он взирал на них из автобуса, когда ехали по широкой улице, которой, казалось, конца не будет. За окном сыпал дождь, по тротуару катились, как мячики, жёлтые листья. От большой улицы отделялись кривые  улочки, по бокам которых стояли одноэтажные дома, такие, как в городе, где жил Сашка. Далеко, около горизонта, стояла башенка белого цвета. Когда вышли из автобуса, Сашка показал дяде на неё. Дядя сказал:
       - Это часовня.
       Они остановились у кирпичного дома. Отсюда хорошо была видна эта часовня. Дождь престал моросить, небо вдали превратилось в голубоватый просвет. Часовня, освещённая до шпиля, выглядела так, словно её красками нарисовали. Алексей Трофимович смотрел задумчиво на контраст полутьмы и света у горизонта и на часовню.
       - А что мы стоим?- очнулся он.- Пойдём в гостиницу.
      
       В гостинице им дали ключи от комнаты с высоким окном и синими шторами. В ней стояли три кровати,  стол и три стула; к кроватям примыкала тумбочка, накрытая салфеткой, на тумбочке стеклом блестели графин и стаканы.
       - Ну вот,- сказал дядя Лёша, присев на стул,- здесь   отдохнём, чтобы продолжить наш путь. Хотел  тебя на самолёте прокатить, но дешевле будет на пароходе.
       Сашка был согласен плыть и на пароходе, лишь бы скорей попасть туда, где растут крохотные деревья. Они спустились на первый этаж, в столовую. Кушаний дядя взял много, а сам налегал на пиво. Сашка плотно наелся и начал пощипывать живот. Но дядя всё угощал его:
       - Кушай, дружочек, кушай, съешь котлету и колбасу, а картошку в сторону отодвинь.
       Малыш старался, только ничего не лезло ему в рот. Заметив это, дядя поднялся. Но не мог Сашка оставить на тарелке такую большую и сочную котлету. Он запихал её в карман. В раздевалке тётя подала дяде Лёше плащ, а Сашке пальто, местами прошитое белыми нитками. У пальто был хорош только воротник, который Сашка поднимал в дождь, но и у него торчали шерстинки в стороны.
       Дядя повёл малыша в дом, где стояли за стёклами не живые тёти и дяди в красочной одежде. Это был магазин, на прилавках которого лежали рулоны материала. Здесь продавалась ещё и детская одежда. Дядя велел примерить Сашке коричневое пальто. Сашка с радостью оделся. Но дядя ему предложил примерить другое пальто, чёрного цвета.
       - Вот это пойдёт,- сказал.
       Они вышли из магазина. Но направились не к гостинице, а в автобусе доехали до окраины города. Потом шли по улочкам, отыскивая сухие места,  но ноги всё равно находили лужу или грязь. Дядя сказал, что они идут к приятелю его отца.
       Ноги у малыша промокли, ботинки отяжелели, но он старался не отставать от дяди. Наконец подошли к дому с забором, с боку ворот стояла лавочка. Сашка сел на неё, так как устал. Но дядя вошёл в ограду, и пришлось Сашке подниматься. Перед крыльцом с перилами, выкрашенными в зелёную краску, лежала  толь. Сашка вытер  об неё ноги и за дядей вошёл в сени. В нос ему ударил острый запах кваса. На лавке стояли два ведра, на гвозде висело коромысло, а под лавкой торчало корыто, в которое Сашка сунул старое пальто.
       Они вошли в избу. Сашка увидел, как какой-то дядя  обнял дядю Лёшу, говоря:
       - Вот так встреча! Надо же, где свидеться нам довелось.
       Рядом с ними стоял дед; он сжимал и разжимал кулак, который был не меньше Сашкиной головы. Но лицо у деда было доброе. Белая борода его дрожала, он морщил мясистый нос и покачивал головой. Дядя Лёша назвал другого дядю Эдиком. Они были похожи друг на друга, только подбородок у дяди Лёши был с ямочкой.
       - Что стоим, пошли к столу,- как из бочки, прогудел дед.
       Все направились в другую комнату. Сашка, постояв, сел на порог. Но, вспомнив, что на нём новое пальто, поднялся. Из комнаты донеслись разговор и смех, дед  будил  кого-то:
       - Вставай, глянь, кто пожаловал!
       - Лёшенька!- женский голос.- Подойди ко мне, голубчик.
       - Вот те раз!- пробасил дед.- Сама поднимайся!
       Койка скрипнула, по полу прошлёпали босые ноги. «Наверное, обнимаются» - подумал Сашка. В подтверждение  услышал чмоканье. «Ну вот, ещё и целуются».
       - Я не один пришёл,  тётя Настя,- сказал дядя Лёша.
       - С кем же?- женский голос.
       - Сына везу на Север.
       - Сына?- хором спросили.
       - Да. Сейчас расскажу… Саша, иди сюда!- позвал дядя.
       Сашке не хотелось идти туда, где все, кроме него,  были свои.
       - У меня ботинки грязные,- отозвался он.
       Толстая тётя, в халате с цветочками, вышла из комнаты.
       - Боже мой, милый мальчик, и в грязных ботинках!- всплеснула она руками.
       Прошло какое-то время. Сашка сидел за столом, на котором пыхтел самовар. Ноги ему согревали тапочки. Тётя положила Сашке на тарелку  ватрушки, налила чаю в чашку, забелив молоком. Сашка выпил чай, но тётя его попросила съесть хотя бы одну ватрушку. Тогда Сашка, глянув на дядю Лёшу, сказал:
       - У меня ещё с того живот полный.
       Котлета в его кармане развалилась, карман прилип к боку. «Дела идут хорошо, если бы не котлета» - подумал он. Пришёл дед и выставил на стол полдюжины бутылок.
       - Куда столько зелья?- спросила тётя.
       - Отмечать будем!- потёр ладони дед.
       После чая Сашку потянуло на сон. Приметив это, тётя его увела в соседнюю комнату, где стояла кровать с расправленной постелью. Едва коснувшись подушки, он уснул.

                4               

       Далеко порою забрасывает людей судьба. Иногда так намотает по свету, оторвав от родных, что многое стирается у человека из памяти. Многое, но не  главное.
       Эдуард Трофимович, выпив стакан вина, руку положил на плечо брата и, избрав  поучительный тон, сказал:
       - Лёша, желаю тебе, как старший брат, добра. Оставь Север – что в нём хорошего ты нашёл?
       - Эдик,- возразил Алексей Трофимович, - о чём ты? Ведь совсем ничего не знаешь. Послушай...
       - Нет!- перебил его Эдуард Трофимович.- Послушай   меня, а потом уж расскажешь.
       Алексей Трофимович  устремил взгляд на брата.
       - Конечно, не знаю, с кем ты, но... Одним словом,- махнул рукой Эдуард Трофимович, - был я в Ленинграде и встретил там Машу. - Он хитро улыбнулся.
       У Алексея Трофимовича загорелся румянец на щеках, глаза засияли от желания узнать все подробности.
       - Где ты её встретил?- глухим голосом спросил он.
       - В нашем Управлении,- ответил брат, улыбаясь. – Она стала умолять меня сообщить, где ты. И сказала, что понять не может, почему ты исчез, а ещё сказала, что жалеет, что не сумела найти тебя.
       - И что ты ответил ей?
       - Ну что я мог ответить? Я ничего не знал о тебе. Так и сказал. Она рыдать… Я на это сказал, что пора бы тебя забыть… Эх, Лёшка, Лёшка, меня бы такая женщина полюбила, птицею бы улетел к ней.
       - И что дальше, брат?
       - Дальше?  Да она после этих слов так  посмотрела на меня… И знаешь что сказала? Что не забывала тебя  никогда.
       Алексей Трофимович, туманно глядя перед собой,   сказал:
       - У меня другая женщина… Мать этого ребёнка.- Произнося это, он мыслями был в Ленинграде.  – Она мне выжить помогла, понимаешь?- Говорил, а мыслями был в Ленинграде.       
       - Конечно, всегда надо оставаться человеком…- согласился брат.- Но у тебя с Машей была любовь...
       - Эх, брат... - ответил Алексей Трофимович, скривив губы.- Что ещё сказал ей?
       - Что я мог ещё сказать? - уже нехотя сказал Эдуард Трофимович.- Что ты исчез...
       - Я исчез?  Да меня арестовали... Теперь ты   послушай. Арестовали меня, отправили на Север. Не успел дать весточку. Арестовали по политической статье, точнее, за пустое мальчишество... – Он умолк, налил  вина, выпил, и продолжил: - Представь,  двести  километров гнали нас, голодных, по тундре... На тридцать шесть арестантов десять конвоиров. Шли под дулами автоматов, не веря, что будет конец этому пути.
       Опьяневшему,  ему хотелось говорить и говорить о  невыносимой тяжести лишений.
       - Что здесь скажешь? – продолжил.- Только то, что плохого у меня много, а хорошего почти и нет... Хотя, когда домик первый отстроили и перешли в него из дырявых палаток, конечно, радовались, пусть и был он из старых досок и продувался всеми ветрами. Потом проложили железную дорогу до Дудинки, поезда стали ходить. Я там остался – сначала стрелочником, обходчиком, потом старшим диспетчером. Теперь  начальствую на станции второго Норильска. Зэков и сейчас везут. А жена моя, Ксения Семёновна, сама   приехала. Познакомились, поженились... Она призналась, что у неё два мальчика, пока живут у мамы. Я решил одного взять на Север. Паренёк хороший. Эх, жизнь…- Он вздохнул, и, помолчав, продолжил.- Меня освободили, но без разрешения выезжать на Большую землю нельзя. Вот так, брат. Отпустили съездить за мальчиком.
       - Это несправедливо,- пробасил дед, хмуря брови.- Тебя  освободили, так чего? Что наверху глядят? Раз пятьдесят восьмая, так на всю, что ли, жизнь? И конца доброго человеку не увидеть?
       - Будет конец извращенцам! - сжимая кулак, проговорил Эдуард Трофимович.- Придут люди, мракобесие осудят...
       - Свершились бы думы твои!- выдохнул старик, наполняя вином стакан.- Лексей, ты мальчиком бренчал  на гитаре,- на стенке вон висит, лет десять на ней не играли, ну-ка спробуй.
       Алексей Трофимович стал настраивать гитару, и она запела, словно плохое настроение сменила на хорошее.
       - Давай-ка ту, которую любил твой батя, - попросил дед.
       Алексей Трофимович заиграл старинную мелодию.
       - Трофим Трофимович говаривал, что они пели её с Федей Шаляпиным и другом Тришкой,- изрёк дед, вылив остаток вина в стакан.- Помню, скажет твой родитель: «Тришка, запевай!» Тот и начинал драть  глотку, да так драл, что стаканы со стола падали. И где только не певали - на гулянках, дома, и церковного прихода не избежали. Но всегда  говорили: «когда для себя поёшь, горло не болит». А эту песню всегда пели.- Он прищурил глаз, вспоминая слова.- Её звали шаляпинской, она отцу твоему нравилась. Раз ей соседских поросят так напужали, что они поносили целую неделю. 
       Сашка проснулся от баса деда, которым тот пытался  попадать в такт музыке: « Бим-бом, бим-бом, слышен стук кандальный…». « Бим-бом, бим-бом,- к нему присоединился тенор Алексея Трофимовича,- слышно там и тут, нашего товарища на каторгу ведут…». Сашке стало жаль товарища, которого на каторгу ведут, у него заслезились глаза; ему стало жаль и себя, потому что он тоже поехал далеко, где нет ни бабушки, ни Вовки.

                5

       Солнце светило ярко, словно не прошло ещё лето, но прохладный ветер у реки подсказывал, что  настала   осень. К полудню тучи нависли полоской у горизонта.
       Обогнав Скачковых, Сашка направился к реке, чтобы глянуть, на чём предстоит плыть.
       - Дядя Лёша, а почему нет парохода?- спросил он, обернувшись.
       - Так вон он, курс сюда держит,- ответил дядя, всматриваясь вдаль, где с правой стороны, между баржами, показался плавучий дом.
       Прозвучал гудок.
       - Как причалит - посадка начнётся,- сказал Эдуард, глянув на часы.   
       «Что-то они грустные»,- подумал Сашка, глядя на дядю Алёшу с братом. А ему хотелось поговорить с кем-нибудь из них о пароходе, о веренице барж, о качающемся на волнах понтонном мосте, разъединённом посредине. Но дяди увлечённо разговаривали. Сашка побежал к воде.
       - Далеко не уходи, скоро начнётся посадка,- предупредил его дядя Лёша.
       А Сашка и не собирался уходить от плоских камешков, которые валялись на берегу. Он стал их пускать над водой так, что они долго скользили. Этому он научился, когда жил у тёти Поли. Увлёкшись, Сашка не увидел, как подошли к нему три мальчика. Один из них был выше других. Его глаза уставились на Сашку из-под козырька фуражки. Растянув в улыбке  широкий рот, он задал вопрос:
       - И ты на пароходе поплывёшь?
       Сашка закивал и спросил:
       - И вы?
       - Да, да!- на разные голоса ответили пацаны. 
       - Я с брательником, а эти с матерью,- пояснил большеротый.
       Двое мальчишек были похожи друг на друга - оба с хитрыми глазками и широкими утиными носами.
       - Далеко плывёте?- спросил Сашка.
       - Далеко,- ответил большеротый.- До Туруханска – это до половины Енисея. А ты?
       - Не знаю…- смутился Ерёмин.
       - Эх ты…- прищурил глаза один из братьев.
       Сашка увидел, что губа верхняя у него раздвоена. «Двухгубый,- подумал он, - а вякает». Он посмотрел на дядю, который  стоял с братом у причала.
       - Дядя Лёша!- закричал Сашка.- Мы с тобой докуда плывём?
       - До самого конца, а потом на поезде нам трястись, Саня, - приложив руку ко рту, ответил дядя Лёша.
       - Слыхали? – сказал Сашка.
       - Да…- позавидовал двухгубый.- Это на Север.
       Сашка, удовлетворённый разговором, швырнул гальку.
       - Всего два блина съел,- с издёвкой протянул большеротый.- Смотри...
       Он взял камень, но мальчиков позвали. И Сашка поспешил к дяде, так как объявили посадку. У трапа стоял усатый матрос в белой фуражке, он успокаивал напиравших на трап пассажиров.
       - Граждане!- кричал он.- Не прите, как быки, опомнитесь,  трап вас не выдержит!
       Народу было много, у всех в руках узлы и  корзины, а один мужик бочонок тащил на плече, оглядываясь и сдувая чуб, лезший ему на глаз. Матрос с трудом сдерживал толпу. Но скоро ему надоело уговаривать одурелых, как выразился он, пассажиров, и, сняв фуражку и смахнув с лица пот, он гаркнул, перекричав гул людской:
       - А пропадите пропадом, дурные  головы, будете тонуть - колеса не брошу!
       Он покинул трап и, оказавшись на палубе, облокотился на перила и критически глядел на толпу. Загудел  теплоход.
       - Дядя Лёша, мы остались? - заволновался Сашка, держась за ручку чемодана.
       - Успокойся, Саша. Усядутся все, до последнего.
       «Это мы последние,- подумал Сашка.- За нами никого, дядя успокаивает, а сам вон волнуется».
       Услышав гудок, задние пассажиры стали толкать передних, на трапе получилась свалка. Чей-то узел упал в воду.
       - Ой-ой!- заголосила пышная женщина.- Сейчас  утонет, помоги, родимый! – Она подбежала к усачу, который спокойно взирал, как узел поплыл по воде.
       - Ну что стоишь, как истукан!- потянула она матроса за руку.
       Матрос, неспешно покрутив усы, пошёл за багром. Алексей Трофимович и Сашка ступили на палубу. Сашка увидел  лестницу, которая вела вниз. По ней спустились. Тётенька в белом кителе, белокурая,  красивая, отперла дверь.
       - Ваша каюта,- сказала, улыбнувшись кокетливо дяде.

                6

       Каюта показалось малышу красивей, чем купе вагона. Он увидел шторы на ребристом, округлом окне, белую скатерть на столике, на стене картину и постели, расположенные по сторонам. Раздался гудок.
       - Дядя Лёша, глянем, как станем отплывать? - предложил Сашка.
       - Сходи один, но запомни каюту, уже скоро пойдём обедать.
       Сашка вылетел из каюты и побежал по коридору. В  конце его располагалась лестница с металлическими поручнями. Сашка спустился по ней. И увидел большой, как на железнодорожном вокзале, зал, с лавками. На них расселись пассажиры; но многим мест на лавках не хватило, и они расположились прямо на полу. На другой стороне зала вела вверх похожая лестница. Сашка стал пробираться к ней мимо чемоданов и подозрительно посматривающих на него владельцев багажа. Вдруг пол толчками задрожал под ногами. «Значит, отплыли, значит, спешить не надо» - подумал Сашка. На него всюду шикали, как на цыплёнка, а одна тётя пообещала ему оба уха открутить, если он ещё раз перелезет через корзину, которую она прикрыла тряпкой, как будто в ней спало дитё. Сашка хотел было возразить, но догадался, что в случае чего дёру дать некуда: всюду узлы и подозрительные взгляды. И он оставил тётю в покое, с мыслями, что если доверит ей уши, то они вспухнут.
       Выбравшись на палубу, он увидел, как вдоль берега тянутся дощатые сараи, штабеля брёвен, огороды, упирающиеся в обрыв. Массив больших домов остался    позади, уступив место окраине с домиками и пристройками, на которых лежало сено. Он побрёл по палубе, отыскивая место у перил, чтобы прислониться к ним, но нигде не было и щёлки. Лишь на корме людей было меньше, они стояли  парами или одиноко. Наконец целый пролёт перил оказался свободным. Сашка, опёрся на них, и стал смотреть на плывущий берег. Вдруг вдалеке увидел знакомую башенку. И обрадовался ей.
       К нему подошли знакомые мальчики. Они  разговаривали, щёлкали семечками и плевались. Дунул ветер, и скорлупа попала Сашке в глаза
       - Чего расплевались!- крикнул он.
       - Это ты!- хмыкнул  большеротый.- В каком классе едешь?
       - Во втором,-  ответил Сашка: он слышал это от дяди Лёши.
       - На этаж выше трюма,- заметил двугубый.
       - Пошли, посмотрим на пену около винта, - предложил его брат.
       Мальчишки дали семечек Сашке, он ссыпал их в карман нового пальто, все отправились на корму, плюясь.
       - Подумаешь, пена, - ничего особенного,- скривил губы большеротый, глядя на бурлящую у винта воду.- Вот если что-нибудь кинуть, то закрутит!
       Он порылся в кармане, но ничего не нашёл. Сашка достал из кармана пальто носовой платочек, который ему надоел. Большеротый повертел его в руке, вздохнул и возвратил. Стало скучно. Тогда решили отправиться на нос. Двугубый предложил побежать туда, и все понеслись, громко крича. Только большеротый задержался, потому что развязался шнурок у ботинка. Все остановились, поджидая. Тут их отчитал проходивший мимо пассажир, сказав, что бегать по палубе нельзя. Но за ребят заступилась полная тётя, та, у которой падал в воду узел; она возмутилась, мол, отчего мальчикам нельзя здесь немного порезвиться. В это время большеротый понёсся, сломя голову, и наскочил на неё, едва не свалив с ног. Женщина, забыв о заступничестве, заорала:
       - Бессовестный,  кто тебе разрешил бегать?
       На крик её спустился сверху дядя, с блестящими погонами; глянув на происходящее, он улыбнулся и прошёл мимо. Но полная женщина его приметила, и стала кричать громче, и всё кричала, пока детвора не отошла подальше от неё. Нашли место у троса, намотанного на барабан лебёдки. Сашка облокотился на якорную цепь. На стене висел ящик с кнопками, под ним находился другой ящик, с белым песком. Большеротый предложил:
       - Кто достанет кнопку?
       - Я,- вызвался Сашка.
       - Давай, - кивнул большеротый.
       Сашка залез на ящик с песком и ткнул пальцем в кнопку. Что-то затарахтело, якорная цепь поползла вниз. Сашка, спрыгивая, упал на пол палубы. Рядом оказался матрос; якорная цепь, с грохотом, поползла вверх. Взглянув на Сашку, матрос сказал:
       - Сейчас к капитану отведу, он уши драть  не будет, но родителей взгреет.   
       Отовсюду подходили люди. Справа от Сашки оказалась толстая тётя, та самая, слева - матрос. Сашка, наклонив голову, прошмыгнул меж пассажирами.  Матрос за ним не побежал, и Сашка скатился по лестнице. Изрядно поколесив, он нашёл каюту и, прикрыв за собой дверь, присел за столик. Так прошёл первый день плаванья Сашки Ерёмина на теплоходе «Иосиф Сталин».

                7
               
       Сашке надоело шататься по палубе. Дядя Лёша  сидел в ресторане, где пил пиво. На нижней палубе и на палубе второго этажа прогуливались пассажиры, любуясь берегами.  И Сашка глядел на камни и ели, но ничего в них интересного не находил. Зато его внимание привлекли клетки с лисами, которые стояли у будки рулевого. Он попытался угостить их хлебом, но одна, рыжая, его укусила. Рулевой, тоже рыжий, как лисы, сказал Сашке, когда он зашёл в его будку, что зверей на Севере выпустят  в лес. Вдруг в будку вошли капитан, толстый, с энергичным лицом, и дядя Леша. Сашка испугался за рулевого, подумав, что капитан его отругает за то, что он впустил в будку мальчишку, но капитан, улыбаясь, протянул Сашке руку и сказал: «Будем знакомы!» Дядя Лёша, заметив замешательство Сашки, успокоил его взглядом. А капитан, с любопытством глянув на Сашку,  дяде Лёше сказал:
       - Хороший мальчуган.- И, наклонившись к Сашке, спросил: - Наверное, хочешь стать ты капитаном?
       - Нет,- закраснелся до ушей Сашка, - хочу рулевым быть, чтобы рулить пароходы, как этот.
       Капитан сказал:
       - Это теплоход. Значит, хочешь порулить?
       Сашка кивнул, глаза его заблестели, и всем стало    видно, как велико у него такое желание.
       - Так что, может, доверим будущему рулевому руль?- спросил капитан у рулевого.
       - Конечно, товарищ капитан,- заулыбался тот,- можно доверить.
       - Тогда будь смелее, держи руль!- воскликнул капитан.
       Сашка с увлечением вцепился в штурвал. Нос теплохода полез вправо. «Видели бы пацаны!» - закружилось в голове у Сашки; грудь его распирало от  гордости. Он благодарно посмотрел на капитана.
       После тёплой будки на палубе Сашке показалось   холодно. Дядя Лёша усмехнулся и сказал, прикрыв его  плащом:
       - Привыкай, теперь ты северянин.
       Сашка сжал зубы, чтоб перестали стучать, и стал привыкать. Зато в кубрике было тепло. Монотонный стук двигателей доносился до Сашки. И стук, и дрожание пола его убаюкало, он свернулся калачиком. А Алексей Трофимович стал рассуждать шёпотом, что остался один день плаванья, а дальше предстоит  поездка на поезде. Сквозь сон Сашка слышал голос дяди Леши, который усыпил его.

       Утром малыша разбудил шум в коридоре - стук многочисленных шагов. Утро отметилось слабым светом, в каюте повис полумрак, а ещё - к стеклу окна налипли пушинки. Когда Сашка вышел на палубу, то обратил внимание на снежный берег, на котором высокий лес сменили деревца. На перилах и на полу палубы лежал снег. Теплоход шёл приличным ходом, тёмные, как вечернее небо, волны гнались за ним, пока независимые от холода.
       После завтрака Сашка вышел на палубу. Ветер щипнул его за нос. И тогда Сашка опечалился, вспомнив, что дома не копали картошку, а зима пришла   рано. Он представил, как горюет его бабушка. На глазах его появились слёзы, и, растирая их кулаками, он поспешил в каюту. Узнав о его горе, Алексей Трофимович засмеялся и объяснил, что зима здесь приходит намного раньше. Сашка понял и успокоился.
       - Пойди, умойся,- сказал дядя Лёша.- Потом отправим маме телеграмму, чтобы встретила нас.
       Телеграмму отправляли в комнате, расположенной у ресторана, куда вкатывали бочки с пивом. Потом дядя Лёша повёл Сашку в ресторан. «Свежего пивка попить  хочет» - понял Сашка. Они сели за крайний столик. Официантка принесла и поставила на него  кружки с пивом. Дядя Лёша обсыпал край стеклянной кружки солью и потягивал жидкость. Сашка попытался хлебнуть, как дядя, с солью, но она или падала в кружку, или попадала в рот вперёд пива.
       - Ну, как пиво? - спросил дядя Лёша.- Сегодня оно лучше.
       Сашка закивал важно, хоть пиво было вчера и сегодня горьким. В первый день их пути Сашка осиливал лишь один стакан этого невкусного напитка, зато теперь мог выпить полную кружку.
       - Мы опять накачались,- сказал дядя, расплатившись с официанткой.

       Потемнело. Вернувшись в каюту, малыш сел у окна. Снег валил хлопьями, которые бились о стекло и таяли, стекая струями.
       - Здесь настоящая зима!- сказал Алексей Трофимович и добавил.- А сколько ещё таймырских зим придётся пережить…
       Сашка посмотрел на дядю, который лёг на спину и рукой возился в волосах. Он не раз замечал эту привычку у дяди и всё хотел спросить, отчего, когда думает он о чём-то, то всегда вот так делает. Ему же хотелось думать о маме, но думалось о бабе и Вовке.

                8

       - Вставай, пора! - разбудил малыша Алексей Трофимович.
       Сашка встал. Дядя, заправляя ему рубашку в штанишки, сказал, что не стоит спешить, потому что пассажирам, сошедшим на берег, придётся ждать поезд. Сашка обратил внимание на тишину. На палубе было темно, пришлось на ощупь наступать. Сон у Сашки  пропал. Дышалось легко. Погода была тёплой, мокрый снег лип к обуви.
          
       Одинокая женщина вглядывалась в темь, откуда  выросли две фигуры - большая несла чемодан, и  маленькая тоже была с ношей. Она рывком подалась вперёд, и уже через минуту обнимала малого и большого.
       - Наконец прибыли, - проговорила. -  Ах, вы, мои  путешественники!
       Сашка понял, что это мама. Он растерялся и стал сумку перебрасывать из руки в руку. Но мама забрала её. Потом, глянув в сторону, сказала:
       - Нельзя терять ни минуты: скоро отправится товарняк с теплушкой, в ней можно будет нам добраться, чтобы не ждать пассажирский. Я об этом попросила начальника станции, и он согласился, узнав, кто мой муж.- Последнее сказала, с гордостью глянув на супруга.
       Шли долго. Сашка наступал на снег, и он попал ему в ботинки. Теплушка расположилась посредине состава пустых и загруженных платформ. Из трубы, что выходила из окна вагона, плыл дымок, пронизанный  искрами, над землёй тёк запах гари. В вагоне по бокам стояли деревянные скамеечки, и вокруг железной печки стояли такие же. Две из них оказались свободными. Алексей Трофимович и Сашкина мама сняли с себя одежду и соорудили постельку на одной из скамейки. Когда Сашка лёг, мама разула его, тепло от печки согрело ему ноги. Он стал рассматривать огоньки, которые видны были через щели в железной дверце печи. Глянув на маму, которая принялась разговаривать с дядей Лёшей, он подумал: «Какая красивая!»
       Он не помнил её: был маленьким. Впрочем, перед ним сидела уже другая Ксения Рязанцева, чем та, с которой читатель познакомился в начале романа. Это была зрелая дама. Лоб, обрамлённый локонами волос, прорезала чёрточка – над тонкими бровями; мелкие морщинки просматривались и на переносице; взгляд глаз был быстрым; выразительные губы меняли выражение - то были твёрдыми, чёрточкой, то смачивались кончиком языка и становились пухлыми; голова её порой поднималась гордо, порой же опускалась до картинной позы.
       Заметив, что Сашка смотрит на неё, она нагнулась  и спросила:
       - Что, сынок, не спится?  Может, кушать хочешь?- Она положила бумажный свёрток перед ним.
       Сашка достал из бумаги пирожное и с  удовольствием его съел.
       - Боюсь, воспитывать придётся его, - шепнула Ксения мужу.
       - Дай человеку отдохнуть с дороги,- улыбнулся Алексей Трофимович.
       - Дорога дорогой, но он, кажется мне, грубоват, - серьёзно сказала Ксения.
       Малыш скоро управился с пирожным, и лёг удобней, но глаза его всё не хотели закрываться.
       - Усни же, милый!- улыбнулась Ксения.- Наверняка  утомился.
       Паровоз засвистел, вагон качнуло, колёса заскрипели. Сашка приподнялся и посмотрел в щёлку, где выходила дымовая труба. Вдалеке виднелись огни порта. Вагон освещала керосиновая лампа, она висела на гвозде и качалась, кидая лучики на стены.
       - Книжку бы ему почитать, но свет тускл,- вздохнула Ксения.
       Алексей Трофимович встал и принёс откуда-то из угла железнодорожный фонарь, с красными и жёлтыми стёклышками; сдвинув стекло, он зажёг фитиль, стало  светлее. Ксения присела на край Сашкиной скамейки. В руках у неё оказалась книга с красивой обложкой.
       - Здесь,- сказала она Сашке, – написано про мальчиков, которых зовут Чук и Гек.
       Она стала читать, наклонившись. Сашка с удовольствием слушал, представляя дорогу, по которой ехали Чук и Гек к папе. Увидев, что малыш закрыл глаза, Ксения, наклонившись, коснулась губами его щеки. Сашка, засыпая, почувствовал поцелуй. А Ксения, прикрыв  шалью малыша, перешла к мужу.
       - Ну, скажи,- прижалась к нему,- соскучился? Ну, хоть немного?
       - Конечно, Ксения,- ответил тот,- ведь мы столько  вместе.- Он прикоснулся щетиной к щеке Ксении.
       - Такой  колючий, но милый!- прошептала она.               
       - Правда,  милый? – допустил он иронию.
       - Зачем так? Что за тон?- вздёрнулся её подбородок, губы задрожали.- Почему недоверие? Я ждала, беспокоилась…- Тугая грудь её уткнулась в плечо мужа.
       Он  голосом виновного ответил:
       - Прости, я скучал. А что не спросишь о втором  сыне и о своих родителях?
       - Ах, да, - открыла глаза Ксения.- Ты ещё  не рассказал, как там?
       - Плохо там…  - отвёл он взгляд.
       - Лёшенька,- сказала она,- немного пусть потерпят, а через год-два вызовем. Только последнее слово за тобой…
       - Я согласен,- сказал Алексей Трофимович искренне, хоть и подумал, что трудно будет прокормить    большую семью.

       Скрипел и постукивал вагон. Останавливались часто, ехали долго. Малыш, глядя в щелочку, видел снег и маленькие деревца, согнувшиеся, как больные, с редкими, голыми ветками, на которых снежный пух не  держался, хоть и летел непрерывно с просторов северного неба.

                9

       Поезд подъехал к станции, освещённой лампами. Алексей Трофимович сказал, что до дома можно  добраться на дрезине, но он не хочет кого-то просить, лучше на автобусе доедут. Дул тёплый ветер. Где-то в вышине горели огни – то сходились, то ползли в стороны. Алексей Трофимович Сашке сказал, что там две горы – и справа большая гора Шмитиха, где добывается руда, которую машины ссыпают в бункера, а потом её увозят на завод.
       Широкая дорога шла в гору. Навстречу автобусу ехали грузовые автомобили - открытые и под брезентом. Молодая женщина, с сумкой на груди и порванными перчатками на пальцах, продавала билеты. Сашка подумал, что тётя не заработала на рукавицы, и пожалел, что сели не у окна, а впереди, и ещё отметил, что едет автобус немного быстрее, чем поезд, только  внизу, под полом, что-то скрипит. Ксения спросила у мужа, где сойти  - у базы или у гостиницы? Сашка услышал, что сойдут у гостиницы: оттуда по железной дороге доберутся быстрей.
       Сошли у трёхэтажного здания. Через дорогу, напротив, виднелось похожее сооружение. Алексей Трофимович сказал Сашке, что здесь будет центральная улица, но она ещё без названия. Ксения пошла в сторону железнодорожной линии, взяв за руку Сашку. Малыш заметил, что бурки её белые в пятнах. И мама покосилась на пятна и сказала, что невозможно уберечь обувь в этом городе. Невдалеке мелькали огни паровоза, они отражались на рельсах лучиками-зигзагами, тянущимися вдаль. За домами будущей главной улицы лепились маленькие, как детские, дома с крохотными окошками, выглядывавшими на уровне  сугробов.
       - Видишь, Саня, в каких условиях живут…- показал на домики Алексей Трофимович.
       - И мы недалеко ушли, -  оборвала его Ксения.- Знакомые квартиры получили в центре, а мы в бараке      ютимся.
       - А недалеко станция второго Норильска, Сашенька,- громко сказал Алексей Трофимович.-  Сейчас свернём, и ты увидишь барак, который надоел  маме, да и мне.
       Они подошли к торцу барака. На расстоянии двадцати метров светились окна похожего строения. Меж ними лежали куски железа полтора метра в высоту; они освещались окнами бараков. Сашка  спросил, что это? Алексей Трофимович, махнув рукой, сказал, что это утиль. Шлёпая ботинками по коридору вслед за мамой, Сашка напряжённо думал, что такое – утиль?
        Щёлкнул замок двери налево, обитой войлоком. Скачков включил свет. По обе стороны прихожей располагались комнаты.  В торце её - кухня. Ксения сказала:
        - Спасибо ещё, что наша конура сохраняет тепло.
        Она раздела Сашку. Алексей Трофимович принёс в ведёрке воду и наполнил ею умывальник, потом подвёл к нему Сашку. Сашка понял, что надо умыться. Умывальник с табуретки для него был низким, но с пола пришлось тянуться. Сашка стал умываться с табуретки, пригибаясь. Он решил покончить с умыванием, но подошла мама и принялась воспитывать.
        - Сынок, надо хорошо мыть руки, а вот тут - особенно, - она ткнула пальцем под ногти.- Ну-ка отмывай грязь, не могу видеть её.
        - А зачем там мыть?- задал Сашка, как ему показалось, законный вопрос.
        - Как это зачем?- удивилась мама.
        - Я же хлеб ладошкой беру, - Сашка показал, как и чем берёт хлеб,- так зачем мыть там?- Малый, убеждённый, что прав, засопел.
        Ксения улыбнулась. Подошёл Алексей Трофимович, что-то сказал, оба рассмеялись. Сашка спрыгнул с табуретки. Алексей Трофимович сказал, что ему надо сходить сейчас на работу.

        Мама послала Сашку глянуть на постель – где    спать будет. Он вошёл в комнату. Свет лился от алого абажура, с длинными кисточками, падая на стол, покрытый скатертью, и разливаясь. Высокая кровать, пушистые котятки, нарисованные на коврике, над кроватью портрет и гитара – всё было бледно-алого цвета. Сашка догадался, что это от абажура. На стене висело два ружья, одно с двумя стволами, другое - с одним. В угол вжалась тумбочка, покрытая салфеткой. На тумбочке стоял телефон. Сашка покрутил колёсико. Но в дверях появилась мама и сказала, что телефонный аппарат  –  не игрушка. В руке её дымилась папироса. Приметив, что Сашка смотрит на папиросу, она спрятала руку за спину. Потом позвала Сашку к столу, присела и ему предложила сесть рядом.

                10

        - Разговор у нас будет таким, сын,- начала Ксения, выпустив струю дыма. - Алексей Трофимович человек  хороший, сам это видишь. Поэтому мы его должны любить, и я надеюсь, что ты его будешь любить.- Она вдохнула дымок и продолжила:- Он тебе человек  чужой, но ты его должен называть папочкой. А меня мамочкой. Вот и всё, что хотела тебе сказать.
        Она глянула на Сашку широко открытыми глазами, отчего у него побежали мурашки по спине.
        - Да, ещё вот что,- тем же голосом продолжила она.- Взрослых нужно называть на вы. Так что, обращайся к нам так: «Папочка, объясните, как это называется или это.- Для наглядности, она показала Сашке ножницы и приколку.
        «Я и так знаю, что это,- подумал Сашка.- Зачем       спрашивать?»
        - Так как ты мамочку спросишь, если кушать  захочется?
        Сашка молчал, сжав губы. Разговор ему не нравился, на его лбу выступили капли пота. Но мама продолжила разговор:
        - Что же молчишь? Мамочке отвечать нужно, не задерживая – и это тоже помни. Ну, так как скажешь, что  проголодался?
        У Сашки наполнились слезами глаза, он, не открывая губ, промолвил:
- Скажу: мамочка, исть хочу.- Слезинки покатилась из его глаз.
- Вот и прекрасно… А почему плачешь? Мамочка  поговорила с тобой, только и всего. Но отвечать надо правильно - не исть, а есть,- поправила.
        Она пошла в кухню, а малыш, почувствовал приближающиеся перемены; ему показалось, что часы на столе, отбивая тик-так, предупреждают о чём-то. Зазвонил телефон.
        - Скажи, сын, алло,- попросила  мамочка из кухни.
Сашка снял трубку и поднёс к уху; в трубке гудело.
- Алло!- шепнул Сашка.
-  В трубке знакомый голос. - Ты, Саша?
- Я.
- Скажи маме,  что скоро приду.
- Папочка?- протянул Сашка.
- Не узнал, что ли?- донеслось из трубки.
- Узнал... - краснея до ушей, ответил Сашка и отдал трубку подоспевшей мамочке.
        Та стала разговаривать, а Сашка ушёл в кухню. На краешке поддувала дымился окурок. Сашка его взял и  курнул. Потом ладонью прикрыл рот, чтобы не закашляться. Мамочка в комнате задержалась, и он   отдышался. Кашель не наступил, но закружилась голова. Когда вошла мамочка, Сашка попросился спать. Она приготовила ему постель, и Сашка лёг. И сразу вспомнил бабушку, и почувствовал  аромат сушёных ягод. А сколько было радости, когда бабушка угощала братьев свежими ватрушками. Первая грусть по оставленной жизни зародилась в нём.
        Постучали в дверь. В кухне послышался голос Скачкова.  Войдя в комнату, он увидел в постели Сашку и воскликнул:
        - А я надеялся,  что меня ждут!
        - Я жду, папочка, а спать неохота,- оживился Сашка, приподнявшись на локтях.
       - Тогда вставай,- сказала из кухни мамочка.- Я искупаю тебя, а потом накормлю.
       С приходом папочки настроение у Сашки улучшилось, он спрыгнул с койки. Но купаться ему не хотелось. Поняв это, Алексей Трофимович подмигнул ему. Сашке тоже хотел подмигнуть, но не получилось – закрылись сразу оба глаза. Неприятным было купание. Зато захотелось кушать. А на столе уже стояла еда: тарелки с яичницей и открытая банка сгущённого молока. Сашка, поев, опять лёг, но сон к нему всё не шёл, ему захотелось поговорить с папочкой, который готовился ко сну. Сашка сказал, что ему нравятся ружья, висящие на стенах, и шкура лисы. Алексей Трофимович пояснил, что это песец, застреленный им на охоте. И рассказал, как однажды с охоты принёс он много куропаток. Ксения, слушая мужа, посмеивалась.
        - А ещё расскажи, как ты с рыбалки принёс   очень вкусную рыбу,- сказала она.
        - Зачем об этом?- нехотя отозвался Алексей Трофимович…
        Мамочка впоследствии рассказала: Алексей Трофимович уехал с приятелями порыбачить на один день, но отсутствовал трое суток, короче,  пропьянствовал, а по возвращению купил в магазине солёную рыбу.
        Алексей Трофимович предложил Сашке рассказать сказку о попе и работнике. Сказка Сашке понравилась, и он попросил рассказать ещё что-нибудь. Алексей Трофимович долго тёр лоб, но Сашка ждал. Наконец папочка принялся рассказывать:
        - Жил да был мужик, Ермил;
        Плохо ел, но много пил.               
        Оттого на  дурака-
        Подставляй-ка, друг, бока… -
        Алексей Трофимович сделал вздох и продолжил:
        - Накатились все несчастья:
        то прибьёт хлеба ненастье,
        то родню замучит хворь,
        то курей задушит хорь…            
        Сашка перебил папочку:
        - А отчего хлеба прибило?- и сам догадался.- Оттого, что Ермил пил?
        Алексей Трофимович утвердительно кивнул и продолжил рассказ.