Нильсен

— Она умирает! Зовите Нильсена!

Мое имя значит, что кому-то рядом нужна помощь. Едва заслышав его с другого конца зала, я метнулся к трубе. Все новенькие вылетали из этой странной штуки — как месяц назад и я. Под трубой лежала девушка — пухленькая, в промокшем розовом свитере, очки разбиты. Из бледных губ сипели обрывки дыхания, но когда я подбежал, они окончательно стихли.

Встав на колени, ухом я приблизился к ее рту, глазами скосился на живот, считая вдохи.
— Ну и какой из тебя доктор? Надо ведь пульс померить! — как всегда, вставила свои пять копеек Рита.
— Фильмов пересмотрела? — фыркнула Эрика.
Хьюго безразлично поковырял пальцем в зубах:
— Да какая разница? Все-равно крокодилица какая-то. Зачем ее вообще спасать? Нас тут и без нее хватает.
— Хьюго, ну ты и плесень! — поразилась Эрика.
— Опять новенькая. И откуда они только, как тараканы, лезут… — фыркнула Рита.
— А-ну заглохли все, — рявкнул я. Эти болтуны мешали мне считать ее вдохи.
— Я ж говорю — никудышный доктор, — ядовито хмыкнула Рита. — Плохому танцору… и звуки мешают.
Эрика молча зажала Рите рот.
— Черт… — тихо выдохнул я.
— Что такое? — обеспокоилась Эрика.
Но теперь мне было не до них — и вообще ни до кого. Мозг отключился, руки за годы работы уже действовали сами. Я выхватил из аптечки ножницы, мгновенно полоснул ими посередине ее розового свитера. Чикнул поперек лифчика, смахнул его, как ненужную тряпку. По бокам развалилась ее белая грудь, но на это мне сейчас было абсолютно наплевать.

— О, сиськи! — обрадовался Хьюго.
— Теперь ты обязан на ней жениться, — противно хихикнула Рита.

Но я уже не слышал никого вокруг. Сложив руки у новенькой меж грудей, я надавил — резко, с силой. Еще, еще и еще — много раз. Затем, зажав девчонке нос, вдохнул воздух ей в рот. Губы холодные, мокрые, со вкусом морской соли. Выдох вышел долгим, во всю силу моих немаленьких легких.
— Фу, как ему не противно… — брезгливо протянула Рита.
И снова — удары в грудь, и снова вдохи через рот. И вот наконец…
Девчонка сипло втянула горлом воздух. Глаза распахнулись, бешено вращаясь под разбитыми очками.
— Инга… инга!... — сипела она.
— Че там эта корова промычала? Ее зовут Инга? — не понял Хьюго.
— Ингалятор! — понял я, залезая в карманы ее брюк, но внутри оказалось пусто. Взглядом я заметался по полу. — Где ингалятор?!
Все засуетились, ища пропажу. И тут глазами я наткнулся на туфельку Риты. Именно в тот миг, когда ее каблук тихо пнул белый флакончик в темный угол.

В глазах почернело. Я больше не видел ничего, кроме этого белого флакончика с зеленой крышкой. Не отрывая от него глаз, я метнулся в угол и подхватил ингалятор, пока он снова куда-нибудь ни подевался.

Вытаращив глаза, новенькая потянулась к ингалятору, как младенец к матери. Приставила к губам, сделала несколько спасительных вдохов. Щеки и губы розовели, новенькая приходила в себя. Я смог немного выдохнуть — самое страшное позади.

Я нагнулся к ней, прикрыл обнаженную грудь остатками кофточки.
— Не на что тут пялиться, чего столпились? Расходитесь, — проворчал я.
Когда она поняла, что все это время лежала полуголая, то с ней чуть ни случился новый приступ. Пискнув, она подпрыгнула и тут же оказалась на ногах.
— Ой, как же это… Что ж такое! Как же стыдно! — пищала она, прижимая к себе остатки кофточки. По пухлым щекам покатились слезы.
— Ну, сама встала — значит, чувствуешь себя более-менее, — порадовался я, тоже поднимаясь на ноги.

Я не удержался от улыбки умиления: пухленькая, покрасневшая, в пушистой розовой кофточке, девчонка напомнила милого поросенка.
Эрика — смуглая художница с дредами, перевязанными оранжевым платком — стянула с себя мешковатое худи и протянула новенькой.
— Благодарю… — прохныкала новенькая, дрожащими руками натягивая чужую одежду. Оверсайз как-раз ее обтянул. 

Эрика помогла новенькой усесться на скамейку.
— Не парься, — улыбнулась ей Эрика. — Знаешь, сколько Нильсен сисек перевидал, пока на скорой работал? И таких, и сяких.
Но, как ни странно, новенькая заплакала только сильнее.
— Неприлично-то как… Стыдно… — хныкала она.
— Ой, да брось, — отмахнулась Эрика. — Это же всего-лишь сиськи!

С этими словами, чтобы подбодрить новенькую, она задрала свою футболку, под которой не оказалось белья. Взглядам столпившихся предстала небольшая, смуглая грудь с пирсингом в темных сосках. На боку Эрики мелькнула татуировка. Я попытался быть джентльменом и отвернулся.

Хьюго присвистнул и протянул мозолистую руку:
— О, шик! Помацать дашь?
— Отвянь, электрик, — Эрика шлепнула его по руке, и Хьюго примолк.
А я все стоял рядом, и мое недоумение только росло:
— Слушай, как там тебя… — устало морщась, обратился я к новенькой.
— Со… Со… Софи, — всхлипнула она, съежившаяся и пунцовая.

— Софи. Тебе и вправду есть дело до своей груди, когда ты чуть Богу душу не отдала?..
Я устало выдохнул, потер переносицу. Может, правду говорит жена, что я совсем не понимаю женщин?

Софи, Эрика принялись что-то наперебой взволнованно отвечать, но слушать я уже не стал — отошел. С этой Софи теперь все в порядке — остался вопрос поважнее.

При одном виде Риты у меня глаза кровью налились. Разве крысы бывают рыжими? Глядя на Риту, я понимал: бывают.

Повернувшись на острых каблуках, она уже пыталась по-тихому улизнуть. Н не тут-то было: я схватил ее за шкирку.
— Ай! Ты чего творишь, кретин?! — пискнула она, пытаясь вывернуться.
— Что это было? — тихо прорычал я ей на ухо, начиная вскипать от ярости.
— О чем ты, идиот! — изворачивалась она, как угорь.
— Ты знаешь, о чем — ингалятор. Ты отпнула его. Новенькая могла умереть!
— Тебе привиделось, иди полечись. Больной доктор — сапожник без сапог?

Я уцепился рукой еще сильнее:
— Змеюка, и откуда только выползла? — не сдержался я. — Запомни, еще раз выкинешь что-то подобное — мало не покажется.
Мелкая, худая — а сколько ж в ней вмещалось яда.

— Люди добрые! Душат! Одну спасает — другую убивает! — заверещала Рита, трепыхаясь в моих руках, как селедка на суше. 
Люди уже начали оборачиваться на нас, обеспокоенно шепчась. Я отдернул руку с шеи Риты.
— Думаешь, ты тут самый крутой? — хищно ухмыльнулась она, потирая шею сзади.

Ярость сменилась виной: не стоило хватать Риту за шею. И оскорблять не стоило. Она пусть и стерва, но все-таки женщина, какая-никакая.

Она поправила треугольники очков в красной оправе. Мелкой Рите было сложно потянуться ко мне, здоровому бугаю, но она все-таки попробовала:
— А зачем ты ее спасал? — приторно прошипела она неподалеку от моего уха. — Она больная, астматик — здесь таким не место.
— А каким место?! — разозлился я.
Рита снисходительно усмехнулась, будто говорила с нашкодившим ребенком:
— А ты еще не понял?
Я глуповато промямлил что-то невнятное. Потому что я правда пока так ничего не понял…

Что это за место? Как мы здесь оказались? Почему спасли именно нас? Почему на складе всем хватало продуктов? Да и не только их — а многих других нужных вещей… Вопросов с каждым днем становилось только больше. Все здесь ждали от меня сильных действий и правильных слов, но ответов я не знал…

— Ты здесь почти так же долго, как я, Нильсен. А так ничего и не понял, — со злой жалостью ухмыльнулась Рита. — Спасая больных и слабых, ты только вредишь — как сегодня… Поверь, для общего будущего лучше отправить убогих обратно к Богу…
— Да о чем ты говоришь?! — злился я. — Нас итак очень мало! Если мы все не поможем друг другу, то этого будущего может вообще не наступить!
Но мой гнев был Рите нипочем. На ее тонких губах играла хищная улыбка, которая всегда меня так бесила:
— Еще не догадался, почему это место называется «Ковчег»?