Перевёрнутый мир Гоблинов Глава 11

     Глава 11
     Смертельное оружие

     Всё крутится, вертится. Невидимая всемогущая сила бесцеремонно толкает нас к неизбежной сингулярности, стремясь запечатать в точку, уходящую в минус бесконечность. Всё движется — только великие достижения землян остановились, стали равноценны вибрирующему следу водомерки, неуверенно скользящей по поверхности океана жизни. Этих шагов никто никогда не заметит и не оценит.
     Наступает душный вечер. Янтарно-оранжевый закат густо течёт по грязным давно немытым стёклам, как расплавленный воск. Мы находимся дома, стоим посреди кухни перед столом. С улицы тянет затхлой сыростью, застарелой плесенью и незаметно уходящим временем. С нескрываемым ликованием и всей серьёзностью момента супруга произносит импровизированную речь. Голос её дрожит не от печали расставания, нет, он колеблется от победной эйфории, в ожидании когда рухнет старая оседлая жизнь.
     — Наконец настал этот исторический, долгожданный день. Последний раз мы обедаем здесь в неуютном месте.
     Рассматривая тёмные облупившиеся углы, я слышу, как за сырыми стенами уже трещит по швам уходящая реальность. Супруга всхлипывает — громко, по-детски счастливо вытирает нос и закрывает лицо влажной тряпкой. Теперь её облик напоминает наряд участника Хэллоуина на карнавале прощания.
     — Да, — я с полной ответственностью утвердительно киваю большой головой, — мы уже не принадлежим этому дому. Нас ждёт иной созидательный мир!
     Ступая и тяжело шаркая красными сапогами, будто несём на подошвах всю тяжесть бездарно прожитых лет, совершаем прощальный обход. Равнодушно относясь к прошлому, не испытывая сожаления, пинаем попавшие на пути предметы.
     Я не спеша вхожу в соседнюю комнату, где находится заброшенная мастерская. На грязном полу, куда попадает косой солнечный луч, неуместно торчит забрызганная краской люстра, под ней валяется курительная трубка. Потолок несуразно уставлен мебелью. Напротив окна располагается старый гончарный круг, засохшие вазы. В тёмном углу на золотом шаре находится стройная фигура балерины из голубой полимерной глины с дюралевым веслом. Рядом на гранитной площадке, неудачно наклонившись, стоит недоделанная античная скульптура атлета, готового метнуть диск. Вместо диска в руке знаменитый спортсмен держит бутылку красного вина, в другой — мятую открытку, на шее висит музыкальный плеер — амулет давно умершего века.
     — Какой бред! Перевёрнутый мир, это бессмысленная откровенная пошлость! — запнувшись о порог, супруга вваливаясь в зал, возмущается, неловко схватившись за косяк, срывает облицовочную рейку.
     — Осторожнее, — я подхватываю жену, предотвращая возможное падение.
     Сквозь поцарапанные с внешней стороны стёкла и провисшую рваную паутину оценивая смотрим на улицу. Густые заросли словно рамки для цветущего пейзажа обрамляют оросительные каналы. Кишащие живностью водоёмы, иногда поблёскивают редкими солнечными зайчиками. В школьном дворе теперь высятся огромные грибные шапки, пальмы-мутанты и древовидные папоротники, скрывающие небо. Горизонта больше нет, день напоминает вечные сумерки. Над пустой школой, по ржавой крыше, бродят серые тени. Многотонные силачи ведут планомерную расчистку.
     Синхронно навалившись на угол здания, тяжёлые твари планомерно рушат два верхних этажа. Кирпичные стены сминаются, как пряничный домик, с грохотом рассыпаются и, заваливаясь, поднимают пыльные облака.
     Под грудой мусора, в образовавшейся бреши, медленно распрямляется и поднимается в полный рост нечто жилистое. Сильное тело состоит из жёлтых и синих колец, возможно, это такая предупреждающая окраска — «Не приближаться, опасно!» Мрачная голова увенчана изогнутыми шипами. В широко распахнутой пасти сверкают два ряда острых зубов. Сжавшись в клубок, инопланетное создание резко разворачивается, как тугая пружина, высоко прыгает и на лету перекусывает высоковольтные провода под напряжением. Серебристая вспышка огненным фейерверком разлетается, заполняя небо сизым дымом. По земле несутся сильные вибрации, зеркальный дисплей кухонного шкафа гаснет, чернеет, и больше не отражает будничную действительность.
     — Через 132-е минуты это ветхое жилище тоже снесут, — хриплю я, оперативно сверяясь с наручным браслетом.
     Чёрный куб раздувается, краснеет, демонстрирует обратный отсчёт до момента «Х», когда дом превратится в пыль.
     Строится новый мир — полный священного познания и романтической амбивалентности. Вот только пахнет оттуда не цветами, а аллотропной модификацией кислорода и горячим железом.
     Лицо супруги искажается, с обострённым интересом она выдёргивает из гипсовой руки дискобола открытку, рваным промасленным рукавом протирает от пыли. Внимательно разглядывает — так, как это делают животные: пошагово наклоняет голову то в одну, то в другую сторону. Приближает, сурово щурится, стараясь сфокусироваться на рисунке, и, грубо хрипя, читает:
     — «Вино надо пить сразу!!!» Это же ты написал, — впиваясь в рисунок, молчит, напрягается, пробует вспомнить тот день.
     Где-то далеко слышится очищающий колокольный звон, приносящий силы, дающий свободу. Свободу, но ещё не знаю, не понимаю — от чего или от кого. И тут происходит невозможное. Внезапно в заблокированный разум врывается истинное прозрение. Вспоминаю прежнюю творческую жизнь, цветущую земную, людскую красоту.
     За спиной во всю стену висит большое затуманенное зеркало. С трудом заставляю себя повернуться и, преодолевая чувство панического страха, вижу отвратительное, синхронно двигающееся чудовище. Понимаю: это не воображаемая картина Сальвадора Дали, не кадр из фильма ужасов — это я.
     Реальность, кошмарная реальность. Неужели придётся всю жизнь, долгие мучительные годы, находиться между прошлым и ужасным будущим в этом уродливом червеобразном теле?
     Поток живительной светлой энергии проникает в каждую клеточку и при этом стабилизирует дыхание. Пришельцы, скрытно действуя в корыстных интересах, подменили наши ценности, перевернули людские устои, осуществили скрытую, незаметную перевербовку. Под личиной дружбы привили всё, что было чуждо человечеству. Гипнотически воздействуя на мозги своими точно выверенными, одурманивающими вибрациями, превратили нас в грязных гоблинов, покорных копателей.
     В следующее мгновение вижу нечто, уродливое с перекошенным лицом пристально наблюдающее за мной. С трудом узнаю черты, отдалённо напоминающие облик супруги. Испытываю тошноту, горечь обречённости, ощущаю, как холодный предательский озноб ползёт по спине, замораживая рёбра. Невольно закрывая глаза, представляю худенькую блондинку с большими васильковыми глазами. Спортивная, лёгкая, как пушинка, балерина.
     — Линда, это ты? — спрашиваю, называя её подлинное имя — то, что шептал по ночам в темноте, когда мы ещё были людьми.
     Она задумчиво молчит, отворачивается, отстранённо смотрит на улицу. Снова звучит очищающий колокол, и чтобы заглушить его исцеляющий звук, повсеместно взвывают триллянские сирены. Прерывисто и многоголосно гудит земля, над городом поднимаются плазменные шары с вездесущим логотипом из трёх волнистых линий. Люди останавливаются в тревожном ожидании, насторожённо прислушиваются.
     Похоже, чудесное просветление коснулось не только меня. Небольшая группа, человек десять в тёмно-синих комбинезонах, неожиданно появляется из кустов папоротника, перебегает дорогу и, обнаружив заросшую зеленью дыру в заборе школьного сада, скрывается в неизвестном направлении. Огромные монстры на крыше школы внимательно осматриваются. Вскоре застывают, устремляя взгляд прямо в наши окна.
     От растущего страха наступает психологический надлом организма, полная обездвиженность и неуместная слабость. Беспомощно смотрю в глаза супруги, возможно, в следующий миг пелена, затуманившая ум, спадёт, откроет ей настоящую реальность. На меня же магические щелчки перестали действовать — значит, в организме выработался устойчивый иммунитет, — строго рассуждаю я, недовольно глядя на свои большие крепкие руки, сросшиеся пальцы и начинающие твердеть чёрные когти вместо ногтей.
     Раздаётся коварный щелчок — Линда резко выпрямляется, как солдат, её щёки краснеют, принимая цвет обуви. Напряжённые мышцы перекатываются под серой кожей, пухлые расплывчатые губы нервно сжимаются. Недобрый, осуждающий взгляд выражает непримиримую ненависть, лютую злобу. Круглые нечеловеческие глаза с тёмно-зелёными прожилками наполняются жёлтым ядом, в собранном движении угадывается решимость на убийство.
     — Ты что, не узнаёшь меня? — предусмотрительно отступая, спрашиваю я, и безнадёжно упираюсь в стену.
     Она свирепо скалит зубы, как хищник, показывая ненависть, делает решительный шаг вперёд. На сером лице выступают маслянистые капельки пота, в руках блестит смертельное оружие — лазерный резак. Сейчас чиркнет тонким алым лучом — и конец.