***

Весь медовый месяц молодожёны практически не вылезали из постели, наслаждаясь свободой и друг другом. Тамила потеряла счёт времени, а Петя, казалось, наконец-то забыл о своих бесконечных формулах. Они были счастливы той особенной, ослепляющей радостью, которая заставляет верить, будто этому мгновению не будет конца. Казалось, они так и проживут — долго и счастливо, чтобы в глубокой старости умереть в один день.

Но судьба, как правило, имеет свои планы и быстро вносит коррективы. Начались будни...

Медовый туман растаял, оставив после себя жёсткую реальность. Петенька целиком и полностью погрузился в науку. Дни напролёт он пропадал то в институте, то в библиотеках, а порой просто бродил по городу, отрешённо глядя перед собой и шепча что-то под нос. Он то и дело выхватывал блокнот, чтобы рьяно зафиксировать очередную формулу, вспыхнувшую в его сознании.

Тамила очень нервничала. В ней бунтовала молодая женщина, которой до боли не хватало прежней ласки и тепла. Петя приходил поздно. Он лишь механически, на ходу, целовал её в темечко, наскоро съедал ужин и скрывался в своём кабинете — бывшей бабушкиной комнате. Дверь закрывалась, и оттуда он выходил порой далеко за полночь. Тихо ложился, привычно отворачивался спиной, желал спокойной ночи и моментально засыпал. А Тамилочке оставалось только горько и беззвучно плакать в подушку.

Каждое утро начиналось с ритуала: искусно маскируя мешки под глазами, она «рисовала» на лице счастье и шла в институт. Вокруг только и говорили о том, как ей повезло с мужем: такой умный, талантливый, перспективный — будущий великий учёный. Тамила лишь натянуто улыбалась, кусая губы, и с тайным ужасом ждала приближения вечера...

Ей было невыносимо тяжело. Подруг она завести не успела — раньше они были не нужны, ведь весь мир заключался в Петрушеньке. Теперь же их отсутствие стало ощутимым. С матерью у Тамилы всегда были доверительные отношения, но расстраивать её своими неудачами не хотелось. Мысль о том, что её начнут жалеть, приводила девушку в отчаяние.

Однажды утром, глядя в зеркало, Тамила вдруг заметила, как сильно она изменилась. Вместо сияющих глаз — усталая тень, вместо лёгкой улыбки — напряжённая линия губ. Она провела рукой по волосам — они потеряли прежний блеск. «Неужели я теперь просто безликая тень?» — мелькнула горькая мысль.

В тот же день, не выдержав, вместо института отправилась к матери. Анна Сергеевна, как всегда, встретила её объятиями и ароматным чаем с мелиссой.

— Мам, я хочу задать тебе.. возможно нелепый вопрос — Тамила села за стол, сжимая чашку дрожащими руками.
— Конечно, милая,  — Анна Сергеевна внимательно посмотрела на дочь. — У тебя возникли проблемы?
— Нет, нет, всё хорошо, — поспешно ответила Тамила, но голос предательски дрогнул. — Просто… скажи… только честно, как ты думаешь — я привлекательная женщина?

Анна Сергеевна изумлённо глянула на дочь. Та, густо покраснев, опустила глаза.
— Что-нибудь случилось, доченька?
— Нет, нет. Просто… я не знаю, как выгляжу со стороны. Могу ли я быть привлекательной для мужчин… для мужа?

Мать пристально вгляделась в лицо дочери. Лишь сейчас она заметила, как Тамила осунулась. Бледное лицо, тщательно скрытая синева под глазами, тусклый взгляд некогда озорных медовых глаз и горько опущенные уголки губ.
— Тамилочка… ты себя хорошо чувствуешь, милая? — с тревогой спросила она.

Но в тот же миг лицо матери осветила радостная догадка. Она расплылась в улыбке:
— Деточка… да ты беременна?!

Тамила побледнела как полотно. Кровь моментально отхлынула от лица, и тени под глазами проступили ещё отчётливей.
— Тебе плохо? — Анна Сергеевна кинулась к ней. — Ничего-ничего, это бывает... Я вот тоже, когда была беременна тобой… твой отец..
— Мама, я пойду домой, — тихо перебила Тамила.
— Конечно-конечно… тебя проводить?
В ответ Тамила лишь устало покачала головой.
— Ну ладно… Вот батя обрадуется!

Лицо Тамилы передёрнулось от боли. Она едва сдерживала себя. Собрав волю в кулак, она тихо произнесла:
— Никому ничего не говори. Я ещё ни в чём не уверена.
— Хорошо-хорошо, как скажешь! — мать, чуть ли не пританцовывая от счастья, проводила её до двери.

По дороге домой Тамила шла медленно, не замечая прохожих. В голове крутились мысли: «А что, если мама права? Что, если это действительно решит наши проблемы? Или только усложнит их?» Она вспомнила, как Петя вчера, уходя в кабинет, даже не заметил новое платье, которое она специально надела для него.

Дома было тихо. На столе лежала записка : «Останусь дорабатывать расчёты в лаборатории. Вернусь поздно. Не жди. Целую» Под словом «целую» он машинально нарисовал какую-то формулу. Тамила грустно улыбнулась. «Вот и вся наша романтика», — подумала она, аккуратно сложила записку и положила её в ящик стола — туда, где уже скопилась небольшая стопка таких же посланий.

Она подошла к окну. Во дворе играли дети, смеялись женщины, возвращавшиеся с работы. Всё вокруг жило своей обычной жизнью, а её собственный мир, казалось, стал давать трещину.

Взгляд скользнул по просторной комнате — трёхкомнатной квартире, которую родители Пети великодушно оставили им, окончательно переехав в бабушкин дом за городом. «Они так хотели, чтобы мы начали жизнь с комфортом…» — подумала Тамила. Но сейчас эти высокие потолки и светлые стены лишь усиливали чувство одиночества. Раньше она радовалась простору, а теперь он казался ей огромным и пустым.

«Нужно что-то менять», — твёрдо решила Тамила. — «Но как сказать ему? Как донести, что мне больно? Что я тоже нуждаюсь в его внимании?»

Вздохнув, она пошла на кухню — готовить ужин. Тот самый ужин, который Петя, скорее всего, съест на ходу, даже не заметив, сколько любви она вложила в каждое блюдо...