Сообщение Глава 22

Лебедь сосредоточился, ощущая, как внутри постепенно разгорается азарт исследователя. Он бережно перелистывал пожелтевшие страницы — зачитанные до бахромы на углах, испещренные подчеркиваниями и выцветшими пометками на полях. Это были следы чужих раздумий, но в них он не выявил ничего примечательного. Обычный старинный фолиант, затертый до лоска.

Добравшись до нахзаца, он обнаружил изящный эскиз раскидистого дуба с геральдическими щитами, развешенными на ветвях, словно плоды. Одни были чисты, на других змеилась арабская вязь. Изображение явно представляло собой генеалогическое древо. Лебедь скользнул взглядом по знакомым закорючкам, но суть, скрытая в них, яснее не стала.

Он вернулся к оглавлению. Строки содержания также были помечены арабицей. Напротив цифры «;» значилось: «Руслан и Людмила». Лебедь раскрыл книгу на нужной странице. Отдельные строки здесь были подчеркнуты карандашом, а на полях красовались те же восточные цифры:

«; У лукоморья дуб зеленый…»
«; Русалка на ветвях сидит…»

Лебедь вновь взглянул на нахзац. Щит с цифрой «;» был пуст — никаких зацепок. Он погрузился в раздумья. Дуб и русалка — знаки были даны с предельной ясностью, указывая и путь, и цель. Но обилие смыслов таило в себе ловушку: вариантов было слишком много, и каждый требовал своего решения.

— Что там? — поинтересовалась Анна, заметив озадаченный вид мужа.

— Эта книга — атлас по квесту, точная карта маршрута к финишу, но вот читать её довольно проблематично.

— А в чём сложность? — удивилась Анна.

— Сложность в обилии трактовок, и какая из них верная — неизвестно.

— Это как так? — теперь уже не выдержала Альба.

— Пушкин — это ведь классик, да вдобавок ещё и мистик, — пояснил Лебедь. — А классик — это не просто популярный автор, которого любят и читают. Это тот, кто создаёт произведение из отдельных фрагментов — «классов», выстроенных в строгом порядке по определённым правилам. А мистик к тому же наполняет текст скрытыми смыслами — печатями. Слышали про тайну за семью печатями? Так вот, каждая из них скрывает свой вложенный в неё смысл, и одно и то же произведение можно интерпретировать совершенно по-разному.

— И ты теперь не понимаешь, как правильно истолковать прочитанное? — резюмировала Альба.

— Именно. Речь идёт о дубе и русалке. Но «дубом» может быть как дерево — причём любое, и неважно, нарисованное оно, настоящее или вообще выдуманное, — так и река или даже город, — принялся рассуждать вслух Лебедь. — Строка про золотую цепь не подчёркнута, а значит, этот город не стоит на Золотой Орде — а таких множество. Выходит, вариант с городом, скорее всего, отпадает…

— Милый, думаю, лучший вариант — двигаться от простого к сложному, — перебила его Анна. — Рассматривай сначала ту трактовку, которая привычна и понятна каждому. А если не подойдёт — примешься за замысловатые.

— А я вот вообще ничего не поняла! — возмутилась Альба. — Какая связь между деревом, рекой, городом и татаро-монголами?

— Всё просто, — улыбнулся Лебедь. — Дерево имеет свою основу: ствол и множество прилегающих к нему веток, веточек, почек, листиков, цветочков. Дерево — это дом для растений, грибов, букашек всяких, птичек — да всего живого, включая человека. Встал под деревом и укрылся: от солнышка, от дождика — неважно. Возвёл вокруг ствола под ветками стенки — вот тебе и отдельное жилище, вместо крыши — крона. И деревья — это не только лёгкие планеты, это ещё и кондиционер. Все спорят из-за потепления, мол, фабрики виноваты, автомобили, а про то, что леса вырубаются массово, что-то все помалкивают. А ведь именно деревья отвечают за баланс температуры и углекислого газа.

— Ну, с пользой деревьев всё и так ясно, но…

— Помню, перехожу к сути, — Лебедь успокаивающе положил руку Альбе на плечо. — Большая река имеет основное русло, как дерево — ствол, к которому тянутся ветки притоков, к которым, в свою очередь, тянутся веточки ручьёв и почки ключей, а орошаемые ими поля — это листики. И на этом пространстве собралось всё живое: и растения, и животные, и букашки… Ну, теперь понятно?

— Да-а-а… — выдохнула Альба и тут же бойко добавила: — А про город тогда как?

— Большой город — это точка, в которой сходятся все дороги. Слышала же: «Все дороги ведут в Рим»? — усмехнулся Лебедь. — Вот и выходит, что город — это как бы ствол дерева, вид сверху, а дороги и дорожки — это ветки и веточки, а мелкие городки, посёлки и деревеньки — это листики. Ну и, опять же, всё живое собралось под этим «деревом». С этим, думаю, тебе тоже теперь всё понятно.

Альба только открывала и закрывала рот, не в силах выдавить из себя что-то вразумительное.

— Теперь насчёт Золотой Орды, — продолжал Лебедь. — «Орда» — это сокращение от «хорда». Золотая Орда — это широта, расположенная на золотом сечении от меридиана, примерно пятьдесят пять с половиной градусов. Это широта Москвы, Казани, ну и нашего с вами города, причём при таком огромном удалении друг от друга наш город южнее всего на 30 километров. Что примечательно, на нашей широте закаты и восходы в дни солнцестояний и равноденствий образуют равносторонний крест.

Альба раздувала щёки, лицо её покраснело от напряжения.

— А вот про татаро-монголов я ничего не говорил, — Лебедь улыбался всё шире. — Но если тебе любопытно, то никакого ига, про которое нам в школе рассказывали, не было. Татары — это не национальность, так называют жителей городов, а монголы…

Он не договорил — Альба с силой треснула его кулаком в плечо. Он расхохотался, и она подскочила к нему. Попав в его объятия и не в силах вырваться, Альба принялась колотить его кулаками в грудь.

— Дураки, — констатировала Анна.

— Шо тута у нас за бои местного значения? — неожиданно подал голос задремавший на стуле дед.

Лебедь и Альба на секунду растерянно замерли. Он ослабил хватку, а она, треснув его напоследок ещё раз, довольная уселась обратно на диван.

— Я за два дня с вами узнала больше, чем за всю жизнь, — пробурчала она. — Мозг закипел.

— А ещё даже не вечер, — улыбнулась Анна.

— Солнышко к закату идёт, — подал голос старик. — Баньку надо соорудить.

— Мы же сполоснулись с дороги, — возразила Анна.

— Э-э-э, каво это! — махнул рукой дед. — Ща истоплю, и попаритесь по-человечески.

Он, опираясь на стол, с трудом поднялся. Анна было дёрнулась ему на помощь, но он остановил её жестом.

— А нет ли у вас тут излучины на реке или дерева какого примечательного? — поинтересовался Лебедь.

— И излучина есть — село на ней стоит километрах в пяти отсюда, и дерево есть тама же, ленточками его всё наряжают. Да только природные охранники приезжали с города и ругалися: вредно дереву от ленточек, сказали. Потому не знаю, рядят его теперяча али нет.

— Мы съездим тогда туда, пока есть время? — Лебедь вопросительно глянул на старика.

— Ехайте, кому жаль, — кивнул головой дед. — Только вечереет уже. Пока доберётеся — чего вам там по сумеркам-то лазить? Уж завтра бы по солнышку съездили.

— Да мы на машине же, быстро обернёмся, — возразил Лебедь. — Если сегодня не найдём ничего, так задерживаться не будем, а завтра повторим попытку. Любопытство съедает.

— Ну, воля ваша. Охота ежели зазря бензин катать, так поезжайте, — согласился дед. — Баньку-то как: топить али нет? Вернётися?

— Конечно вернёмся, думаю, часа за два управимся, — подтвердил Лебедь. — Может, помочь вам чем? Или кого-нибудь из девчонок оставить?

— Не-е, — отрезал старик. — Я сам люблю банькой заниматься. Надо косточки разминать, а то и так засиделся без дела.



Черный глянец автомобиля скользил по узкой колее, вздымая за собой невесомые шлейфы дорожной пыли. Пока Анна перелистывала страницы старой книги, Альба, притихнув на заднем сиденье, завороженно наблюдала за ускользающим пейзажем.

За окнами бушевало золото рапсовых полей: они колыхались янтарными волнами под порывами невидимого ветра, приносившего аромат терпкой пыльцы. Небо сияло безупречной лазурью, а редкие белые облака казались клочьями сахарной ваты, случайно забытыми великаном. Плавный изгиб дороги увлекал их всё дальше в глубь сияющего моря, где воздух был пропитан мёдом и теплом прогретой почвы.

Вдали, у горизонта, изумрудные пашни и тёмные пятна лесов таяли в дымке безмятежного покоя. В салоне машины, вопреки дорожной скуке, всё ощутимее крепло предвкушение чуда.

— Думаешь, это то дерево? — Анна повернулась к Лебедю.

— По описанию подходит. Находится же как раз у Лукоморья, — он положил руку ей на бедро. — В любом случае, скоро узнаем.

— А что такое лукоморье? — подала голос Альба.

— Это крутой берег на излучине реки, — ответил Лебедь. — «Лука» — это изгиб, а «морем» называется вода реки, омывающая высокий берег.

— А я думала, Лукоморье — это сказочная страна такая, — разочарованно произнесла Альба.

Лебедь и Анна, не удержавшись, прыснули от смеха.

— Да, Аля, — Анна повернулась назад, — мы ведь к русалке едем, значит — в сказочную страну.

— Пипец, — Альба надула губы. — Ну и к какой тогда мы русалке едем, по-вашему?

— Тут чуть сложнее, но не фатально, — ухмыльнулся Лебедь. — Возможно, русалка — это просто лист.

— Лист? — в один голос удивились подруги.

— Ну да, — он плавно объехал рытвину на дороге. — Ну или тюлень.

— А-а-а-а! — взрыкнула Альба и замахнулась, готовая снова от души огреть Лебедя по плечу.

— Прекрати колотить моего мужа, — Анна мягко перехватила её руку. — Если тебе сложно воспринимать информацию, просто не задавай вопросов.

Альба мгновенно стихла и демонстративно отвернулась к окну.

— Я не могу не задавать вопросов, — пробурчала она, — мне любопытно.

На смену низкому рапсу пришли высокие колосья пшеницы. Теперь автомобиль словно плыл по узкому проливу между двух живых, колышущихся берегов. Над горизонтом вздымалось величественное облако, напоминающее снежную гору. Солнечные лучи пробивались сквозь его края, создавая в небе причудливую игру света, а далекие следы самолетов чертили тонкие белые шрамы на безупречной лазури.

— Так уж устроен русский язык, — тихо заговорил Лебедь. — Он сложный не из-за обилия правил, а из-за своей образности. В нём всё связано со всем. Мы разобрали всего одну короткую строчку про дуб, но посмотри, сколько ассоциаций она пробудила. Это и одинокое дерево на утёсе, и полноводная река со всеми её притоками, полями и перелесками. Это и великий город с венами магистралей, дорог и прилегающих посёлков... А всё вместе — это целая огромная страна. Всё русское — со своими сказами и сказками, былинами, песнями и поверьями — оказалось заключено в одной-единственной короткой строчке.

— Почему нас этому никогда не учили? — на глаза Альбы навернулись слёзы. — У меня голова уже разрывается от обилия информации, а мы ведь ещё ни о чём толком-то и не поговорили.

— Потому что сейчас это считается неважным и никому не нужным, — с явной досадой ответил Лебедь. — Даже писателям. Нынешний автор готов полстраницы расписывать, какие на героине гольфы, иначе читатель просто не сможет визуализировать сцену. К чему вмещать глобальные образы в короткие строки, если современные персонажи — это либо невежественные кретины, случайно угодившие в исторические декорации выдуманных миров, либо девицы с пониженной социальной ответственностью, мечтающие попасть в «загребущие лапы» очередного альфа-самца? На этом фоне классики — просто досадный пережиток прошлого.

Лебедь, понизив передачу, осторожно обогнул сырую канаву, и автомобиль, натужно урча, медленно пополз на подъём.

— Общепризнано, что каждое новое поколение в разы умнее предыдущего. Более развито, лучше образовано, — продолжил он. — Только когда я учился водить, в инструкции к автомобилю писали о том, как самостоятельно отремонтировать любой его агрегат в полевых условиях. А теперь пишут, что нельзя пить жидкость из аккумулятора. Такая вот эволюция.

— Зай, ты прав, конечно, — Анна положила руку на плечо мужа, — но не вполне объективен. Сейчас и конструкция автомобилей гораздо сложнее. В поле «на коленке» уже не починишь.

— Да, милая, согласен, — кивнул Лебедь. — Только вот обязанность следить за машиной и проверять её перед поездкой, чтобы не оказаться в такой ситуации, никто не отменял. Но это почему-то с лёгкостью игнорируется. От великого ума, видимо.

— Твой муж прав, — подала голос Альба, — все наши знания в телефоне. Я даже сдачу в магазине не смогу посчитать без калькулятора. Отбери у нас гаджеты — мы и ужин приготовить нормально не сможем.

— Кстати, о магазине, — Анна ласково провела рукой по затылку мужа, — надо заехать в село и закупиться продуктами.

— И пивом! — склонилась к ним мгновенно повеселевшая Альба.



Закат они встретили у подножия старого раскидистого дуба. Солнце, уходя за горизонт, запуталось в густых ветвях и превратилось в сияющую звезду. Весь косогор, усыпанный мелкими полевыми цветами, вспыхнул золотисто-оранжевыми искрами.

Дуб — могучий, в три обхвата — был закован в грубую, глубоко изборожденную кору, напоминающую доспех древнего воина, потемневший от времени и невзгод. Дерево стояло на высоком юру, над обрывом к стальному зеркалу реки, открытое всем метелям и грозам. Мощные корявые корни, подобные узловатым рукам титана, намертво впились в край кручи, удерживая не только тяжесть вековой кроны, но, казалось, и весь берег.

На нижних ветвях, склоненных к земле в усталом поклоне, трепетали матерчатые ленты — приношения человеческих надежд. Не просто лоскутки ткани, а застывшие в цвете просьбы. Выцветшие на яром солнце алые, побледневшие голубые и белые полоски сплетались в пестрый венок. Когда ветер налетал с реки, ленты начинали неистово биться, создавая мягкий шуршащий ропот, будто дерево шептало тысячи молитв одновременно, вознося их к высокому небу.

Внизу, под обрывом, лениво несла свои воды широкая река. Ее гладь, похожая на расплавленное серебро, казалась неподвижной, и лишь редкая рябь выдавала скрытую силу течения.

— Ну и как туда забраться? — Анна смотрела на фигурки, развешанные высоко на ветках дуба.

— В машине есть верёвка и трос, — задумчиво ответил Лебедь. — Только вот кто полезет?

— Я, — утробно отрыгнула Альба, закручивая крышку на полторашке пива, из которой только что прилично отхлебнула. — Мне и верёвка не нужна, подсадите только.

— Не выдумывай, — попыталась образумить её Анна.

— Я маленькая обезьянка, — рассмеялась Альба, — и самая лёгкая. А ваши толстые задницы сучья могут и не выдержать.

— Уверена? Не боишься свалиться? — Лебедь вопросительно посмотрел на неё.

— Подсаживай давай! — Альба поставила бутылку на землю и подошла к стволу.

— Зая, принеси, пожалуйста, трос из багажника на всякий случай, — попросил Лебедь Анну и сложил ладони лодочкой, готовясь принять вес девчонки.

Альба задрала подол платья до пупка, упёрлась стопой в подставленные ладони и ухватилась за кору. Лебедь выпрямился, выталкивая её вверх. Альба перемахнула на нижний сук, потянулась выше, но достать до следующего уровня не хватило роста.

— Погоди! — попытался предостеречь её Лебедь, но та уже скользнула вдоль ветки и ухватилась за свисающий сверху лоскут ткани.

Ещё пара резвых движений, следующий зацеп — и она на месте.

— Хоть бы трусы надела, — возмутилась вернувшаяся с тросом Анна.

— После бани надену, — весело отозвалась Альба и принялась крутить задом, вытанцовывая на высоте.

— Ух, как щас навернёшься, — хихикнул Лебедь.

— Не дождётесь! — Альба протянула руку и ухватила игрушку, висящую на ветке. Дёрнула раз, другой — та не поддавалась.

— Да уж, — разочарованно пробормотал Лебедь, — не догадались тебе нож дать.

Альба подалась вперёд и вцепилась зубами в тонкую бечёвку. Через несколько мгновений она снова рванула находку и сбросила её вниз. Анна подхватила силиконовую русалку.

— А ты говорил — лист, тюлень! — хохоча крикнула Альба и приготовилась спускаться.

— Подожди, — остановил её Лебедь. — Скорее всего, это не то, что надо.

— Здесь записка. — Анна располовинила русалку и достала многократно свёрнутый клочок бумаги.

Лебедь и Альба, затаив дыхание, уставились на неё. Анна развернула листок, и её лицо исказилось от разочарования. На бумаге красовался изящно нарисованный средний палец.