Мой великан

Снег шел с самого Нового года. Такой снежной зимы в моей жизни больше не было. Из окна своей комнаты я видела только часть двора. Разглядеть даже его, укрытого снегом, было трудно.

Стоя на стуле возле окна и прижимаясь лбом к холодному стеклу, я смотрела тогда в окно, пытаясь увидеть или почувствовать хоть какое-то биение его жизни. Но видела только снежную равнину, заключенную с видимых мне сторон, большими домами.

Но однажды в выходные я услышала детский смех, вскрики, отдельные слова, но увидеть никого не смогла. Жизнь двора проходила в той его части, которая была мне пока недоступна. Я вслушивалась в эти голоса и представляла себе игры, в которые гуляющие могли играть. Воздух за окном постепенно становился все синее и синее, но голоса продолжали звучать.

Я знала, что двор большой. Я увидела его еще из кабины машины, которую мой отец остановил возле подъезда. Потом мама стал давать мне в руки то подушку, то наволочку, набитую нашими с Леночкой игрушками, то комнатный цветок. И я, занятая вместе со всеми суматохой переезда, так и не смогла его хорошенько рассмотреть.

Снег шел почти каждый день. Шел, основательно укрывая все вокруг. Причудливыми шапками свисал он с балконов домов и козырьков подъездов. Сугробы сидели хозяевами и на скамейках. Если бы не темно-серые очертания домов, можно было подумать, что вокруг нет никого, и никогда не было.
Маленький трактор расчищал дороги возле домов утром и вечером. Днем я часто его не слышала, только видела из окна расчищенную дорогу. Сугробы по ее бокам постепенно росли. Люди, зажатые снежным коридором, напоминали мне снующих взад-вперед муравьев.

Но зато я всегда слышала трактор вечером. Стоя у окна в темной комнате, я сначала видела приближающееся пятно света на дороге, а потом слышала уставший шум его двигателя. Он проезжал под нашими окнами, как неведомое чудище. В свете его фар я видела мельтешение снега. Вскоре он уезжал, тарахтение, и пятно света уплывали из двора. В доме напротив то загорались, то гасли огни окон. Двор за окном казался мне бесконечным и загадочным.

Как-то утром я проснулась утром от непонятных звуков за окном. Слышались скрежет и постукивание. Потом кто-то басом протянул «Э-э-э-э-х!». Я бросилась к окну, но увидела только, как в чьих-то руках взметнулась лопата со снегом. Кто-то чистил снег возле подъезда.

Леночка проболела всю зиму. Она родилась раньше срока и была очень слабенькой. Мама не решалась выходить с ней гулять, а отпускать меня одну в неизвестный двор побаивалась.

Отец уходил рано утром на работу, и мы оставались одни. Иногда Леночка оставалась на руках матери целый день. В такие дни отец, придя вечером с работы, молча начинал стирать пеленки, потом готовил ужин. Вечером, почитав мне книжку, он утешал меня тем, что скоро наступит весна, и мы будем гулять каждый день, да и Леночка подрастет и окрепнет.

Второй раз у меня получилось посмотреть на новый двор, когда Леночка в очередной раз заболела. Врач, выписав рецепт, велел маме сегодня же начать давать Леночке лекарство. Опасаясь, что когда отец придет с работы аптека уже закроется, она отправила за лекарством меня. Очереди в аптеке не было, и я быстро все сделала. Уже взявшись за ручку подъездной двери, я повернула голову.

Кроме него я больше ничего во дворе не заметила. Оно росло в той части двора, которая из окна мне была не видна.  Дерево было огромным и величественным. Мне показалось, что оно было даже выше пятиэтажек, со всех четырех сторон его окружавших. Позже мы с друзьями измерили его, взявшись за руки. Для этого нам понадобилось пять пар детских рук. Совсем невысоко от земли ствол дерева разделялся на две большие ветви. По толщине они могли бы и сами быть деревьями. Ветви не поднимались резко вверх, а расходились плавным полукругом. Ширина между ветвями казалось достаточной, чтобы удобно устроиться, как на небольшой лавочке. Я представила себе, как весной в обилии листьев, дерево станет огромным зеленым шаром.

Оглушенная впечатлениями, я вернулась домой. Видеть такое большое дерево в городском дворе было невероятным. С тех пор мои мысли были заняты этим деревом. Вот теперь я поняла, откуда я слышала детские голоса, смех и шум игр. Конечно, все это происходило возле этого великана. Мама попросила меня описать его и предположила, что это, скорее всего,  клен. Она оказалась права.
Когда родилась Леночка, я перестала ходить в детский сад. Осенью я должна была пойти в первый класс. После переезда мы редко выходили гулять. Но все же спустя время после похода в аптеку я упросила маму разрешить мне выйти на улицу, чтобы выбросить мусор. Мне не терпелось снова увидеть моего великана. Широкие борозды на его стволе были забиты снегом. В середине ствола до развилки ветвей было дупло. Снег большими шапками лежал на ветвях дерева. Под его тяжестью ветви дерева раздались и почти касались земли.

С того дня я стала чаще гулять. Мы обжились в новой квартире, подружились с соседями, а я нашла новых друзей.

Возле дерева был деревянный стол и две лавочки по сторонам. Каждую прогулку мы начинали с того, что чистили их от снега, сначала протаптывая к ним дорожку.  Собирали снег в кучу и прыгали в нее с дерева. Зимних забав было у нас много. Строили снежные крепости и лабиринты, играли в снежки, лепили снеговиков, протаптывали причудливо петляющие  тропинки, шагая друг за другом гуськом.  Жаль, что мама не отпускала меня надолго.

В один из дней после сильного снегопада одна из ветвей дерева обломилась. Лишившись одной руки, оно стало выглядеть беспомощным. Место разлома казалось даже белее снега. Ветвь размером с большое дерево пролежало во дворе до весны, предоставив нам новые забавы и игры. Весной отломившуюся ветвь распилили на части, ветки поменьше увезли со двора, а по оставшимся широченным чурбакам мы еще долго прыгали, пока и их не убрали.

Оставшаяся ветвь дерева стала еще больше клониться к земле. Молодые побеги образовали шатер, в тени которого мы и проводили целые дни. Сидя в мягкой и душистой траве мы делились секретами, лежали и смотрели на калейдоскоп  мельтешащих под ветром листьев, пели песни, играли в прятки. Все вокруг дерева росло и цвело особенно щедро. Клевер вырастал высотой нам по колено. Густой темно-зеленый пырей, земляника, одуванчики, лопухи, пастушья сумка. Всего и не упомнишь.

А осенью случилась беда. Кто-то устроил пожар в дупле клена. Мы не знали, как это случилось и кто потушил пожар. Утром мы увидели огромную черную дыру на месте дупла. Огонь съел на этом месте всю сердцевину дерева до самой коры.
Каждый день после школы я шла к клену. Обугленные края его раны посерели и были влажными. Борозды на стволе казались еще глубже. Я протягивала руку в пустоту его раны и думала, что недавно на этом месте текли живительные соки, дающие жизнь густой кроне.

Все говорили, что клен погиб. Как может выжить дерево без сердцевины, только с одной стороны сохранившее кору. Но клен пережил зиму, а весной мы обнаружили на его ветвях, низко опущенных к земле, набухшие почки.

Вскоре мы снова переехали. Я, окончив школу, уехала учиться в другой город. Приезжая к родителям, я иногда прихожу в свой старый двор. Клена там уже нет. Там растет теперь много других деревьев. Но для меня в этом дворе по-прежнему растет клен. Я помню его приветливость и щедрость. Его силу и стойкость. Закрыв глаза, я могу легко его увидеть. Густую куполообразную крону, широкий размах его ветвей, свежесть и аромат его листьев. Аромат моего детства. Детства, в котором у меня был собственный великан.