Мама вспоминает войну

   Моя мама редко, очень редко вспоминала войну.
Но вспоминала. Отрывочно, непоследовательно, как наверное и все. И у нее менялось лицо. И взгляд глубоких карих глаз. В лице проглядывало выражение девочки, пережившей все это. А глаза смотрели в даль, но одновременно и в прошедшее...
     Когда началась война маме было восемь лет.Семья была, мягко говоря, небогатая и многодетная.Как, впрочим, и большенство семей того времени.
     Мама помнила как обьявили о начале войны.Как взрослые притихли.А дети, мало что поняв, бегали по улице.
     В семье, к тому времени, было семеро детей. "Семеро по лавкам" как говорила бабушка, мамина мама.
     Старший мамин брат, уже совсем взрослый, был курсантом военного училища.
     Другие дети были свсем небольшими от одного года до четырнадцати лет.
     Дед мой, отец этого многочисленного семейства, сразу пошел в военкомат.
Он был боевым.И военный опыт имел. Воевал в Первую мировую. Был в австрийском плену.Бежал. Воевал в гражданскую в дивизии Гая. А тут по возрасту в строй его не поставили. Дед очень просил. И его мобилизовали в военизированную пожарную охрану. Оставили в Москве. Только мама в войну его почти не видела. Пожарные были на военном положении и жили в казармах. Несли свою военскую службу.
     Старший мамин брат был отправлен на фронт и погиб в 1942 году. Мама не знала где.    Еще мама вспоминала как страшно было при бомбежках. Особенно первых.Бабушка отводила своих детей в бомбоубежеще.
     Еще мама помнила, что по утрам по радио пели не гимн Советского Союза, а песню "Священная война".
     Потом к бомбежкам, не то чтобы привыкли, а уже не так остро, что ли, реагировали.
     И в какой-то момент бабушка, уходя на работу, сказала своим детям:
- Не надо ходить в бомбоубежеще. Садитесь все на кровать. И никуда не уходите до конца бомбежки. Если убьют, то всех сразу.
     Так они и делали.
     Я не знаю до чего должна была дойти женщина, чтобы так сказать своим детям.
     Будь проклята эта война!
     А дети оставались детьми. После бомбежек бегали по улицам и собирали теплые осколки бомб. И уже почти привыклвсе к пожарам и дыму. Они верели, что папа-пожарный все потушит и всех спасет. Это же их папа!
     Мама вспоминала, что очень страшно было в октябре- декабре 1941 года. Это когда фашисты вплотную подошли к Москве. Столица стала прифронтовым городом, осажденным врагом.Большенство заводов, предприятий и учреждений были эвакуорованы в глубокий тыл. В городе стояла, да, именно, стояла, тишина. А по улицам были разбросаны, видимо, уже ненужные " деловые" бумаги. В Москве, в основном, оставались только женщины и лети.
     Ползли страшные слухи. Говорили, что немцы уже вошли в Москву. Что на Ленинградке в райне "Сокола" видели фашистский танк. И даже группу немцев видели. Кто эти слухи, а это были именно слухи, распускал мама, понятно, не знала. Но боялась очень.Все важные здания в Москве были покрыты серыми защитными сетками. Все было мрачно и от этого еще страшнее.
     А когда немцев отогнали от Москвы и в город начала возвращаться хоть какая жизнь, дышать уже было можно не через раз и говорить громко.
     Отдельным воспоминанием был голод. Еды было мало и только по карточкам. Все боялись их потерять. Тогда совсем без еды. Есть хотелось всегда. Особенно детским растущим организмам. Еще мама помнила, что дети на московских бульварах собирали шампиньоны. Откуда они там взялись, не ясно. Но расли. И тоже были едой.
     Потом в школах стали размещать госпитали для раненых красноармейцев. И мама рассказывала почти смешную историю про выступление перед ранеными.
     А дело было так. Одна девочка постарше из их двора решила, что сможет организовать такой концерт. Собрала милюзгу и разучила с ними песню:
" Ой вставала я ранешенько,
Умывалася белешенько.
Одевалась, обувалась на босу
И гнала свою корову на росу.
Калинка, калинка моя,
В саду ягода малинка моя"  и так далее .....
И вот этот дворовый ансамбль песни и пляски отправился в госпиталь. Как уж этот голодный, оборванный детский табор туда пропустили не ясно. Но, факт остается фактом, пропустили.
     После первого же куплета раненые и медперсонал зашлись в безудержном хохоте. И хохотали долго.
     Мама вспоминала, что ей было очень стыдно. И больше она в госпиталь
     петь не ходила.
     И, конечно, помнила мама День Победы. И радость и музыку и песни и слезы на улицах Москвы.
     Вот так моя мама, ребенок войны, вспоминала войну.