Как русский пейзан голландцев срезал

Было это в далёкие и тощие поздние восьмидесятые. СССР ещё стоял внешне вроде бы твёрдо, однако внутри всё обламывалось, шаталось и скрипело. Подходил к концу созданный в благополучные времена запас прочности, и вместе с ним кончались запасы, и в первую очередь продовольственные. В магазинах зияла пугающая пустота. Не было ни консервов, ни молока, оставался ещё хлеб, и с чаем бы хлеба поесть – неплохо, но не было ни чая, ни сахара, всё добывалось с трудом. Ждали худшего.
На государство наши люди и раньше не очень рассчитывали, а тут уже и государству совсем не до них было. Само разваливалось, хоть обручами скрепляй. И люди кинулись спасать себя сами – засаживать всё что можно – овраги, пустыри, дворы – картошкой. В надежде хоть как-то протянуть зиму.
И в этот тяжкий год, в самый разгар сельхозработ к моему дачному другу Максу приехали голландцы. Симпатичная молодая пара. Причём – почему это так часто бывает – жена куда интереснее мужа. Макс по-соседски и меня в гости пригласил. Посидели, поболтали, перекусили, чем бог послал – ребята нашей жизнью интересовались. СССР только начал открываться миру, перестройка проросла. Потом интерес этот быстро иссяк. А тогда был искренний, и даже доброжелательный.
И под беседу эту встали мы из-за стола, уютно под берёзками установленного и решили по России прошвырнуться – вдоль пруда пройти, что возле нашего дачного посёлка. Вот это Россия настоящая – большой красивый пруд, поле за ним, дачный посёлок на берегу, деревенька над прудом на горке.
Идём, беседуем, и подходим к тому месту, где берег повыше, и вода его в паводок их заливает. Там мужик скудную землю возделывает – чахлые кустики картошки мотыгой окучивает. А земля – дрянь полная, цвета рыжего, глина одна. Корни бурьяна, что много лет на этом месте рос, торчат отовсюду. Видно – хреново здесь картошке расти, совсем она хиленькая. Но мужик истово работает, хоть и жара, и комары, и мухи.
Одет он просто – выше пояса голый, а ниже – синие треники линялого фиолетового цвета с растянутыми коленками, и старые кеды. Короче – крестьянин, да из самых небогатых, и только.
Мужика этого я знал – мы с его дочкой дружили, Верой девочкой красивой и умной. И отец у неё тоже человек очень умный был – доктор физико-математических наук, профессор Алферов Вадим Иванович. Умнейший и интеллигентнейший человек, которого за окучиванием картошки представить было трудно. Но – жизнь заставит, и Вадим Иванович, понимая, что физическими формулами семью не прокормишь, уверенно взял в руки мотыгу.
Увидев нас, он распрямил согбенную натруженную спину, радуясь возможности передохнуть, и весело приветствовал нас. Голландцы с интересом смотрели на типичного русского крестьянина. А «крестьянин», сразу поняв, что перед ним иностранцы – Вадим Иванович много лет проработал в Нью-Йорке, в одной из комиссий при ООН, тут же перешёл на великолепный английский, пошутили о погоде, рассказал какой-то анекдот.
При этом лица голландских друзей начали вытягиваться в совершеннейшем изумлении. Они тоже что-то мямлили на приличном английском, но в голосе их звучали нотки неуверенности. Говорил Вадим Иванович на английском с видимым удовольствием. Во-первых, всегда приятно щегольнуть прекрасным знанием иностранного языка, во-вторых, и это главным было, наверное, хотелось просто передохнуть от жары и этой нудной работы по окучиванию картошки.
Пошутив и посмеявшись, профессор, отогнав с потного, крепкого тела слепней, снова взялся за мотыгу, а мы пошли дальше.
Голландцы шли притихшие и призадумавшиеся. Потом дама произнесла:
– Какой у этого пейзана – какой у него прекрасный английский! Намного лучше нас говорит!
– А ты знаешь, как у них в России в школах язык учат? Ого! Нам и не снилось!
Я не стал их разубеждать. Пусть увезут из России ещё одну тайну этой загадочной страны.
Страна эта и для нас – загадка!