Как-то в мае в день субботний. ч. 1-5

                Май 17г.
Как-то в мае в день субботний
шёл со списком на базар.
Будет борщ варить сегодня
мне хохлушка – «божий дар».
Наказала, мол, по списку
точно всё купить, а то –
прекратит всю «переписку»,
так сказать, она потом.

Ну, угрозы есть угрозы,
но не в глаз мне ведь, а в бровь.
Где шипы там есть и розы,
а, где розы, там любовь.
Выбор каждого по вкусу,
по желанью, по душе.
Но, когда любви есть узы,
выбор сделан ведь уже.
Выбор между «божьим даром»
и яичницей простой –
ты вот с нею ходишь парой
или всё, как холостой?
Холостой заряд бывает,
но, как стрельнет, в уши бьёт.
Только в цель не попадает,
ну, как тот, кто много пьёт.

Вот, представь себе: хохлушка,
борщ, бутылка, сала шмат –
не яичница-болтушка
и не холостой заряд.
Аромат борща, как розы,
говорит лишь о любви.
А в готовке, без вопросов,
есть секреты ведь свои.
Борщ заправит старым салом,
чесночком для молодца,
чтобы ложка аж стояла
до победного конца.
Ну, а после первой ложки,
смачный чуя аромат,
выпьешь водки с ней немножко,
поднимая свой заряд.

Борщ – не просто так для вкуса,
подзаправиться и всё.
Борщ – важнейшее искусство,
что любовь в себе несёт.
Не нужны тут сеалексы,
ну и прочие дела.
Борщ – прелюдия для секса,
вот, душа что поняла.
А с душою не поспоришь,
борщ почувствует – и вот:
на хохлушку смачно смотришь
так, что за душу берёт.
Но, ведь борщ – не щи, дружище,
и его нельзя хлебать.
А прелюдия не ищет,
чтоб вот сразу раз – и брать.

Вот, вгрызаешься ты в мясо,
перед этим водку пьёшь,
столько, чтобы было ясно,
что до капли съешь ты борщ.
А потом, вздохнув, что мало,
понимая, что нельзя –
ведь прелюдия устало
говорит, мол, это зря.
Ну, не буду лезть в детали –
в том у каждого своё.
Мы писали, вы читали,
что добавить, ё-моё?

Скажет так про борщ всё это,
кто хоть раз его поел.
Борщ – из всех меню обеда,
как в хоккее НХЛ.
Ну, бывают исключенья
и в хоккее, так сказать, -
если нет вдруг настроенья,
лучше вовсе не играть.
Но, ведь рано или поздно
будет боевой настрой.
А когда сойдутся звёзды,
нужен нам хоккей такой.
И тогда берём мы клюшки
или ложки – и вперёд.
И в тарелки нам хохлушка
поварёшкой борщ нальёт.
Ну, попробовал ты – то-то:
вот хоккей-то так хоккей.
Борщ, да с хреном, есть охота,
что? – не так? – да нет, Окей!

На такой высокой ноте
разговор пора прервать.
Вот базар уже напротив –
нужно список доставать.
О базаре, что базарить! -
там в субботу – не пройти.
И по списку всем затарить
очень трудно по пути.
Вот, толпа рекой степенной,
до рядов аж от ворот,
продвигаясь постепенно,
как бы всех волной несёт.
у рядов река на речки
разделяется, ну что ж –
через эти вот протечки
ты туда-сюда плывёшь.

Там – не то, а здесь – не это,
шепчешь что-то ты про мать.
Но ведь нужно до обеда,
всё купив, хохлушке дать.
Так бы бросил всю затею,
нафиг, нафиг бы сказал.
Нет, я, всё-таки, успею
одолеть базар-вокзал.
Кто торгуется, а мне бы
лишь бы список обнулить.
Но не так, чтоб пальцем в небо,
а всё нужное купить.

Ёлки-палки, где же список? –
неужели обронил?
Но, состав борща я быстро
весь в уме восстановил.
Чтобы с мысли мне не сбиться,
про базар вам расскажу.
В этом трудно ошибиться,
что понятно и ежу.

Базар весной, да в день субботний,
напоминает ледоход,
когда тебя толпой сегодня
вдоль берегов реки несёт.
Когда, где тонко, там и рвётся,
и что-то, ухая, трещит,
то льдина в воду бултыхнётся,
а, вниз сползая, запищит.
Но, ты зажат всей массой льдины
и очертаньем берегов –
пути есть неисповедимы,
а есть пути для дураков.

Но, тут совсем другое дело,
когда любовь тебя ведёт.
Душа, когда уже запела,
то, хоть в толпе, она поёт.
И тут с удвоенною силой
путь пробиваешь к берегам.
Ведёт в пути и образ милой,
и список, где же список там?
Ещё раз щупаю карманы –
ключи там, мелочь; ещё раз…
Порой в пути мы сами странны,
со стороны как видят нас.
Ну, что поделаешь – привычка:
всё ли на месте? – проверять,
чтоб даже птичку-невеличку
тут невзначай не потерять.
Вот, ты про что?- вдруг спросишь позже,
а я скажу:- Потом поймёшь.-
Вот, список маленький, но, всё же
ведь без него не сваришь борщ.

Есть в жестах символы и смыслы –
чуть что-то сделал невзначай,
и могут быть такие мысли,
что, как с плохой заваркой чай.
И пить не хочется, и жалко
чай этот в мойку выливать.
Вот, два конца имеет палка,
одним концом, чтоб ударять.
Другим – за палку чтоб держаться,
вот, так и в жестах смыслы есть.
Есть смысл – со смыслами расстаться,
хотя бы нам сейчас и здесь.

Ну, мне пора уже скупиться,
нет, не скупиться, а скупать.
Как улыбаться – не жениться,
так видеть овощи – не брать.
Ведь было сказано хохлушкой,
мол, только свежее бери.
Пожалуй, я начну с петрушки,
пора же брать, чёрт подери.
Так, поспокойнее, дружище,
держи в руках сейчас себя.
Ты же на борщ продукты ищешь,
хохлушка с ними ждёт тебя.

Порассуждал, но всё уж, хватит,
пора решительнее быть,
а то затопчут, всё расхватят –
придётся долго тут ходить.
Процесс пошёл, что и понятно,
ведь здесь, как в Греции всё есть.
В толпе быть очень неприятно,
как в вот такой – сейчас и здесь.
Минут на тридцать вас оставлю,
мне в это время не до вас.
Но вам послание отправлю,
чтоб поразмыслили сейчас.

В любой толпе свои есть цели:
цель на базаре – всё купить
чуть посвежее, подешевле.
Цель на Болотной – замутить.
Толпа стоит, орёт и скачет,
и проклинает, и гудит.
От напряженья кто-то плачет,
а кто-то радостно визжит.
Одних там движет злоба к власти,
других другая движет злость.
В любой толпе бушуют страсти,
их лучше б видеть не пришлось.

При Горбачёве были тОлпы
тех, кто «свободой» шёл дышать.
Там кто-то получал и пО лбу,
был кто-то вынужден бежать.
А были толпы в гастрономы,
за водкой, куревом, за всем,
что продавали по талонам –
то время смутное совсем!
В толпу народ весь превратили,
но, ведь народ наш – не толпа.
Когда ту смуту победили,
народом стали вновь тогда.
Цель у народа – жить получше,
но, если трудности в стране,
то, понимая, жить и в дружбе,
и как бы на одной волне.

Но, есть толпа прозападралов,
пусть небольшая, но ведь, блин,
под видом как бы либералов
вбивают между нами клин.
Пытаясь, в этом нет секрета,
как в девяностые года,
нас превратить в толпу, но это
у них не выйдет НИКОГДА.
Не повторить того, что было,
мы помним западный их путь.
Их власти памятник – могилы,
они и есть той власти суть.