VI – Лекарство
Нет, это было совершено не только ради него самого, но прежде всего для того, что вверху,... ради вечно великого Бога. Да, он это где-то знал... там (где-то...) между сознанием и подсознанием... Ибо даже эти малые жертвы, своими происшествиями, влияли порой сильнее, чем многие из его собственных... и помнят их в некоторых книгах. Да, и... порой Бог забирал их в таком же количестве, сколь и тех многих ради Истории, — великие жертвоприношения.
Да, он до конца верил в свою любовь к ней... (Да, всё прочее — лишь юность...)
Да, Лав предложил это и Богу,... да, он бы приобрел хотя бы ещё немного веры, и на грядущие дни, с этой,... поэтической...
В утренние часы,
Поняв себя заново хотевшим, после долгой утомы, поскольку сам город был очень широк и не сам по себе (...если бы он своей волей, лично, продолжил, ...).
И как только он снова обрел себя в том, самом своем, едва вскоре насильно (...в какой-то мере...) уснул. Ибо она была ему тогда превыше необходима. Но сны его были одержимы теми картинами совсем безобразного вида, чтобы утром, после всего, он просился разбитым и всякий по-своему оглушенным, держа в руках как бы то ни было... смятый план для своего будущего, ... пока те еще иные люди не переставали одолевать его вооруженные сны, в которых он еще больше боялся долгого взгляда сквозь ночь... ‘
Видел он во сне странные... люди, которые питались людьми, пожирая их висло и грустно прожорливо, а затем макали изъеденные тела своих жертв в воду, в которую падала какая-то соль с неба.
И пока в том сне, полной луной сыпалась какая-то румяная луч, Лев все больше начинал тонуть в той какой-то, какой-то, соленой воде, все больше и больше теряя из виду свет... и месяц. И словно на дно бы потонул и снова изринулся, и так, потом снова утонул, ... чтобы как-то наконец все же всплыть, ... все держась за то самое такое изъеденное тело жертвы той некой (устрашающей) человеческой наготы, все как-то и из-за чего не взирая на ее лик, ... (но) чувствуя какой-то совсем приятный, почти что тихий мир в ее близости, который так отогнал всякий то невыносимый смрад, что вокруг все далее и далее распространялся.
’ ... Да, он записывал каждый и малейший, каждый и один дальний... сквозь все то время, до тех пор, пока выезжал на автобусе в этой уже глубокой реке и то, от души... и от сердца, вносясь уже в свой город, что опирался на тот глубоко-пахнущий жемчуг вечно ветреной равнины. На бумаге своего дневника, просто гравировал бы он и сны из снов, и не только свои знаки для них, ... имел он намерение все, ... представить бабушке Петкане, чтобы с нею еще раз попытаться найти им истинное лицо.
Но, вскоре та до того и его ночная дорожная баржа, была остановлена, на пероне номер 4. И Лев наконец того вытолкнул те новые оловно тяжелые шаги своего теперь уже весьма изнемогшего тела через город, который словно бы в первый раз теперь больше не был узнаваем, .. Да, спрятался он тогда... глубоко в себе, и спрятал себя того там глубоко в нем, и вся та широта между, вдруг как-то просто стала чужой. Ибо, пока он был тогда, ... сейчас корча (просто в те моменты ему больше всего был нужен тот и такой ночной воздух) скрывался он и от собственной души, ... и такие шаги его снова привели к той там, для него иначе всегда солнечной авлии, на берегу той всегда тихой реки, той реки всегда редких бабочек.
Наконец, когда Лев ступил в нее, услышал было, что вода прыскивает предварительно пролитая со стороны его дяди Олимпия по первому огню барбекю. И в той гаснущей барбекюшной огне погас и всякий повод для праздника.
Ибо дядя имел между прочим намерение приготовить и еду с барбекю, чем и праздновать тот великий встречный день, которому все они в доме с радостью предавались, но тетя уже, ... только промолвив взгляд через входные ворота в их двориште, стечением обстоятельств заметила Льва, словно его неведомые шаги, ... и там еще на самом начале их улицы, как рассыпает те какие-то шаги „не отступающих им шагов”. . .
Да, такой шаг, где каждый шаг значил сам по себе, .. пока Льву ни один из них не значил чрезмерно.
’ ... И при таких шагах, тетя Анастасия распознала каждое слово Льва обо всем том, что с ним случилось в королевстве Земфира.
Да, Лава перед самым входом в дом она встретила, взяв его тогда обе ладони, обе руки своими ладонями, своими руками и поклонившись ему тогда тот один взгляд весь от приглушенного бессилия но глубокого сострадания, глубокого понимания. А после того Лев лишь пропустил:
— Мои слова, предназначенные для окружающих дней, мертворожденны. – тетя его речь приняла целиком, ..всем тем одним взглядом целиком искреннего понимания (как по словам Льва: как только она умела, . .). . . ’
Да, она как-то всегда наблюдала все вокруг себя целиком взглядами. Просто была такой. . .
’ ... который при всем этом, вместе с глазами тихо вздыхал, на одном том облаке тоски, ... но и при всем этом достойным и из-за чего-то, ... все же еще поносным.
В том с Левом, приняв ту очей, очами, от нее разрешение на то, (был) повлек в сад через ворота, которые ему как будто... королю каков-то... потерянного королевства, при проходе лишь в тишине открыл дядя Олимпий. Да, при этом были обменяны лишь те одни взгляды, люди достойные, но и люди носимые, ..в своем эпосе – ибо как-то всегда, хоть как, ... уже были известны, за что они борются.
И...Зар крови снова чтобы пустил — , ... неужели легко. Всякой свободы юности, просто отрекусь. . .(Одна та тяжелая молитва. . .) ... несколько часов Лев был так без всяких особых ощущений сидел там один на самой балке, как всегда тихой равнинной реки. И в один момент ему показалось, что уже даже не оседают мысли, хотя миллионы их протекали через его сознание но без какого-то особого ряда и смысла.
И с той тогда первой его вечерней обеденной кроватью,
В которой до того, до этого дня, раньше бы только разгладил те сны в ночи, ... начали течь некие те, только от дыма дни.
Да, мукой она была умолена, а с еще большей мукою была и прихвачена. (Ибо, не смело так чтобы жить без одного дяди, ни одной тетки... `Зар чтобы и здесь после всего дошли все те чемером и пепелом, ... завоеванные дни?”)
Ибо при истине еще с вечера сразу был отбывал к кровати, и еще перед самой зарей, он порань, совсем рано в том первом утре, как какой-то олень, был вытаскивал там, ... на берег той реки тих каких-то всегда редких бабочек, ... па ему тогда вечером выставляла тетя Анастасия без каких-либо чрезмерно рассыпанных речей. Ибо тогда почти каждая была только такова, ..
«Слов, и все это снова само никакоече, ..и слово, зар еще одно слово а дабы между ними не существовал ни один день, который есть только память? Годы, да дни, и еще один день, и день, и снова вот это и год, .. ибо не всякое детство было достаточно только себе. Слишком всёду далина, ... и в каждой пустоте. (Пустота не существует! – существует только тишина. . .) И только одна улыбка, все то может оправдать.»
И так прошел и месяц, и берег реки редких бабочек
уже начали ледениться. Но Льву это не очень мешало (...даже ему на определенный манер и приглянулось). И он продолжал, лишь усиливая одежду на себе относительно лица холода, выходил на ее берег и там опять бы только ждал, ..чтобы на ее берегах снова появились те некие, ... те корабли с востока.
(Но) лишь одним днем перед той новой годовиной,
Ибо дядя Олимпий, никак не удавалось такие дни понять. Дядя Олимпий просто решил как-то разбить весь тот Левов темный полет, ... весьма горячо обратившись к нему одним таким утром:
— Слушай меня, сынок... – во время совместного завтрака. Ибо Лев в той одной коморной атмосфере, ... (каким ли всего тем определением сердца, ...) все же был каждое утро присутствовал во время совместного завтрака... Но, нет, ...никогда во время совместного вечера. Па
как ему Лев при том был направил лишь тот один посве уставший и до конца неоткрытый взгляд. . . ‘
Словно бы тот один, тот один неоткрытый его часть находился где-то там очень далеко, ... может быть даже и много дальше и чем сама жизнь на земле.
’ ... и может быть все еще жаждущей тихого дождя, все еще жаждущей утра, и все еще от некоей старой надежды, .. дядя продолжал тем же предыдущим голосом (Кто это теперь зажег свечу между его губами? . .):
— Ты никак не можешь быть уверен, что всё вскоре не может стать и счастливее.
— Я не нашел еще никого, кто бы мне это смел подтвердить. – сквозь тот один слабый и обезбоявенный голос (в котором только еще тоска прогоняла любой ёл), отвечало сердце Льва. Но были они тогда составлены и ночь, и утро, и завтрак, и обед и вечера. . . – да дядя Олимпий ответил почти весь от торжественности, ... и глазами в пламени:
— А я тебе клянусь всем тем, чем смею клясться, что я всё же найду такую особу. – и весь от голоса. Ибо еще одним таким же гнущим звуком (в коем души и села все они, и все раты всех его предыдущих лет, ..) пошел, чтобы сжигать те высокие стены там, ... перед неопределенным жребием Льва, ... дабы Лев, только тем одним кротким молчанием и каким ли всё то угасшим взглядом, ... принес и само дозволение, чтобы вместо него рвал с днями, которые он все, ... но только не может принять.
И после того как дядя Олимпий то и понял, ... не последовали никакие многие дни...
Уже.
Дело было обещано.
Да, это было вечером, ... это было тогда, точно в ночь перед самым Новым годом,
Когда дядя Олимпий нашелся в объекте агентства своего некогда великого друга, старого Васила Златника.
А друг Васил встретил его речами целиком пронзенными тем одним приятным изумлением:
— Аа, а-х (теплое, широкое и богатое радостно... такое, какие всегда нужны в эти дни), старый друг, откуда ты в эту единственную не такие часы. . ? Сегодня многие что-то славят. . . – но:
— Да, Василе мне нечего славить. – и глубоко и серьезно. (Светило что-то во все стороны, ... И тяжко и грозно запахло.) Но Васил никак не мог долго не понять тому причину, ... (что-то тогда было в нем неуверенно. Годинами не так себя чувствовал. Да, давно жил он через ту одну широкую и глубокую старость, ... Весь богатый и весь сожженный, как и все старые мастера.) Но должен был все же на тот один, только свой способ ответить:
— Верь мне другу... что делал много и делаю много. Найду! ! (па как та одна от усердного сердца тетки, глазами в упор на Васила:) Будь добро волен твоему Льву.
— Не делаешь достаточно, Васил. – Ответил дядя Олимпий. И серьезно все же за своего старого Васила. Ибо из-за чего-то все же был весь в себе изнеможен. . . Да, сильен это был упрек. Слишком велика глубина в нем. . . Много гнева, который сдержан. . ,
(„Нет, это не его отрывок нетерпения.” – с таким расположением вошел Олимпий к нему. )
— Каждый час я мог бы принимать какие ли годные полезные сведения с поля. Еще существуют некоторые наши. . . – Это было предложение целое из многих пауз между словами. . . Нет, все же не вполне понял он весь тот момент. . :
— Каждый час всё выше тонула душа моего ангела,..
Но да, слышал это Васил, громче чем то, что многие вокруг него могли бы предположить. И ответил:
— Друг, хоть это и последнее для меня, но найду Льва, .. Да, он узнает все, что ему нужно.
И было ли то отчаяние поверх многих и многих тех тихих лет, .. Из какой великой будто глубины? .. но своему старому другу он тогда (и вечером) сказал это:
— Не знаю, будет ли это последнее, что ты сделаешь... но одно знаю: если ты это не сделаешь, это будет последний раз, когда я к тебе прихожу в качестве друга. – ... ибо некоторые пещеры могут и горы взойти.
И Васил был просто поражен такими словами своего друга. (Больно полоснуло по сердцу.) Пал он в тишину . . . Не взял уже ни одного слова, которое бы его защитило. Не могло, да не тронуло то Олимпию. Но он знал, к кому и зачем пришел:
— Из-за тебя, Васил, решил я случай... Да, знаешь ты уже какой. (...ибо нечто со всем их большим нежным светом в один момент было написано.)
— Постарели мы, Олимпий, ... не те уже наши времена. – и было ли это только до бремени, ... от усталости дня сегодняшнего (большого для скольких, .. лет, ..) но нет, Олимпий не позволил это:
— Да если бы действительно так, я не был бы здесь вечером. – да, это были те одни слова, которые отвечают за все другие, большие как целый, .. роман.
— Слушай меня друг . . . – Васил пошел тушить . . . пожар. («Ненужно были гореть многие книги») Но всё же и одна целая жизнь имела одно это вечер. Многие видели и больше. Да, слишком много той сжатости ощущений... А как болит вся рана на сердце под глубокой старостью . . . (Много там еще правды, много истины и все еще живой хоть чья-то невинность. . .) Нет, дядя Олимпий не смел, и не позволил это себе:
— Слушай ты меня друг! Только тебя прошу, чтобы ты был милостив к моему сынку.
А в ночь,
В которую они встретились, .. да, двое престарелых друзей: детектив Васил Златник и великий портной, господин Олимпий Николаевский, Лев и тетя были молча сидели там, ..сами у своем доме... дабы едва в тот момент, когда тетка уже была едва жива. . :
— Лев мой, сделает дядя. . . Он это может. . . – нотами весь в нежности, и от той некой старой веры, ... они услышали домашний звонок.
— Кто ли бы это теперь` мог быть? – спросила тетя, спрашивали были оба. . .
А после того как открыла дверь, первое что увидела, ... были какие-то навек приятные глаза
Петканы. Петкану она была в полной мере удивлена, . Да, и для былых времен, и для нынешних, ... и для завтра . . .
— Ааах (только женщины умеют так радоваться, ..), Петка. – вымолвила тетя. Это были поцелуи, ... как когда-то.
И так начала вырисовываться одна весьма приятная ночь. . . `
Трое людей выпили вино теми короткими и отрешенными глотками до самого утра..
’ ... Пov;дку между ними вновь ожили и жили многие сны. Прибывали старые толкования. . .
Но, ... Из-за чего его бабушка оставила в тумане? , Да, ибо после всего, ... она ему только это сообщила:
— В одном я уверена. Та твоя история имеет счастливый конец.а на Леву остался тот один тихий и ситный
улыбка, который хоть он и хотел бы от своих скрыть.
И было уже утро, когда дядя Олимпий снова нашелся на пороге своего дома.`
А Лев, Анастасия и Петка провели целую ночь, ожидая его, при всех тех как только их разговорах.
’ И как он бы вошел в свою вечную тихую и нескромную, .. да, чуть что темную, .. дом, дядя сразу начал, тот,
не особенно элегантно но и не особенно свойственно его характеру, все с нею,
с жаждой, и сквозь гул. Рассказал им он
все об вечере предыдущего вечера. Лев принял это . . (Но так только больной человек, ... ест сильную пищу.)
И узнал он. Должен будет ждать еще один май, .. Да, это будет этого года. (Столько Васил у Олимпия купил.)
Ибо в тот день должен был случай доброго старого-шахид'а, чтобы детектив Васил появился в том одном единственном бифе над железнодорожной станцией вечно широкого равнинного города. . . ‘
Из-за этого и баба Петка тогда и осталась у них. Да, она была той, что этот день ждала, в дому семьи Николаевских, оставив на целую полгода свой город. Превыше ее за весь мир было великое, чтобы не было тако. . . Ибо, как-то всегда словно бы она знала больше всех . . .
’ . . . А Лев же то провел при некоторых ему весьма странных неделях и еще более странных месяцах.
Ложился бы сразу после завтрака, в кровать, ... и спал бы так все послеполудня а потом и все послевечерние а затем после всего, пробуждался как повел перед самой ночью, .. когда бы снова выходил туда, .. на берег его реки, весь как-то так тихо, .. дабы в себе бессловесно ходил вдоль реки, часто днями и сквозь всю ночь, .. и всегда каким-то образом сопровождаемый или скрытым или, .. целой разной лунной лучью.
Да, берега тихой реки своей (той некой вечно поэтической) тишиной, словно бы ему как-то всегда сообщались больше из его многих тысяч и тысяч тех великих речей, ..
А то утро, тогда,.. 2 мая первого года нового тысячелетия,
Поседел некий особый сомнительный лик который словно бы только давали ли бабушка Петка подразумевала... Тогда когда ему не хотела поклониться ни одного поцелуя перед самым путем... И хотя это они и сделали и дядя Олимпий, и тетка Анастасия па и даже чика Блаж, который все из-за чего-то нашелся, того утра . .
А утро,..
Вся авлия того утра пахла влагой, на весну, на жару, и много сильно растительностью... И как-то казалось, будто все вокруг них так-то сговорнически молчит. Но нет, это сегодня больше не значило для Льва, и ему все больше не хотелось, чтобы даже сам день замолчал, ибо вечером все же придется . . ‘
Да, не много того утром разговаривали. Словно бы царила некая сама по себе грозовая тишина. Были это только какие-то тихие. . И без высоких тонов речи.
Но, после того как Лев уже закрыл двери кепки за собой, все же начали течь и некоторые голоса. Будила их бабушка Петка своим вопросом:
— Анастасия,.. где стоят все те особые приправы, которые ты собирала все эти годы? –... такое ее расположение очень удивило всех остальных присутствующих, а прежде всего тетку Анастасию.
— Ма, куда мы сейчас их гостим, Петка?? – ответила она ей вопросом словно бы в замешательстве,.. но явно возмущенная тетка Анастасия.
— Прежде всего Лев а затем и все мы остальные. – но это не влияло на нее,.. не нарушало, и приняла она вопрос бабки Петкана,.. понимая Анастасию, но затем это повернулось в свое сердце:
— В этот раз я буду особенно стараться. – а после этих слов повернулись к ней и все остальные вокруг нее присутствующие, .. Да, каждый был по-своему тогда под одним тихим чудом. . . Но только дядя Олимпий был назван хозяином:
— Хм, .. Красиво. А знаешь ли может быть что-то, чего мы не знаем? – . . . но за ней остался лишь тот один, как только ее, загадочный оттенок, изображая в воздухе сам, лишь слегка разведенными руками то одно скромное ‘может’, оставив тишине и будущим событиям говорить вместо нее.
‘...А Лев свою великую вечеру
ждал в том одном своем, том старом ресторане,.. да, сразу через путь той же самой кофейни в которой ему тогда, некогда, сегодня уже давно, .. та убогая и скромная старушка указала все те тогда великие слова. Да, все еще была там поблизости и та самая условная городская станция...
И как уже прошли все те один зловещие, соленые, совсем грязные и тихие, всегда туманные минуты ожидания,..
Да, прибыл тогда тот давно ожидаемый небо-голубой автобус городского транспорта, того вечно широкого и тишиной богатого города, весь как-то потонувший на дно той одной, какой-то, всегда пахнущей морской равнины.
Толпа людей и света разных вредностей, взбухала у железнодорожной станции того как бы сегодня altogether замершего города. Голубой автобус, наполненный множеством людей или не наполненный, успешно пробивался сквозь ту же.
Да, казалось бы, было в одном смысле, что в том вечно как-то большом равнинном городе, царит одна атмосфера подобная той с того там знаменитого наклеивающегося вечнотающего судна,..Или Леву думали, лишь текли слишком медленно (или слишком быстро,..).
И при этом его холодный зной обузимал со временем. Да, так же и отступление его собственной страха на душу, пыталась ли она заморозить,.. или может,.. бальзамировать тот тяжелый и массивный гороскоп, в его теперь как-то одеревевших руках, которые его все время гневно стискивали. Да, в тот всяком смысле сконченно, и всё еще более покоренный поклон,.. в его белые страницы было впечатлено целое одно множество дрем и многих для него далеких путей,.. даже несколько жизней, по меньшей мере две, и одна большая, .. уже много раз сломленной от изъяда. Да, должен был, ..сейчас сделать так, чтобы один целый континент потонул там где-то между кожными краями того же.
А поверх холодного, современного времени его обузимал и тот горячий зной. И мало-помалу и какая-то буря,.. С провозванием под очи cloaked мантелей, бои земли,.. да, все ниже до ступней его, и все под ту обувь, бои печеного кирпича.
Но вдруг все же приблизился конец этого пути... И тормоза друг с другом загрохотали. Автобус остановился.
А Лев из-за чего-то, да и сам по-новому любопытно, .. шагнул, и продолжил, .. туда к станции, пока за это время вдыхал тот воздух может быть лишь немного свежее, чем тот, в автобусе.
А на его месячном месте вместо его газона, там и перед между междугородними автобусной и железнодорожной станциями, находился и один тот меньший развлекательный парк... чье присутствие – как говорили между людьми – в этом городе продлится.
Да, по поляне еще вечно пестрой какими-то сильными зелеными цветами весны в эхе, достигала и вся та многие, как-то изумленная каким ли всё тем душевным атмосферам читавого того городского пространства, та одна вечно как-то приглушенная музыка, там с их громоздких динамиков развлекательного парка, .. да, тех их некоторых, опрелых во времени. Та была некако похожа на свой лучшим коктейлом с юга, и с истока, далекопроисходившей из каких-то литий, .. там их некоторых древних рецептов с далекого востока и сегодня только завершенными всеми теми новыми формулами атомного добра. (Лев не обо всем том думал но чувствовал.)
Но вдруг,..
Как будто был весь тот алкоголь в том коктейле преобладал все остальные ингредиенты... были вдруг услышаны и целые слова в голове Льва и в сердце Льва:
— «В улице забвения, одна душа одна сниться. Уставшая от зрячyго зова, прислонившись спать....’’ – после этих слов, мелодию прервал тот некий женский голос сирены, нового, только что прибывшего поезда на станцию, чтобы сразу затем были продолжены и все те ноты, .. и те же самые Львовой сердцем особо поющие слова: «...Пока одна звезд стыдно тускнет, . . на синем небесах, скрывая сны глазами, над сердцем полным и её.’’.
И после того как всё от того, он усвоил в себе, поставил в себя, .. как только в себе, и только для себя, некий особый, как-то какой-то странный, .. и вне ясной логики, густо массивное ощущение . . но спокойствия и в нем некая, чья-то то счастливая,.. похожая на какую ли то голубку, подлетали перед грудь. Но он все еще имел времени и для того дня и ст относительно вечери, в изобилии . . Почему он обернулся и к тем весьма старым limon машинам из луна-парка..‘
Ли это было только пожелал еще дохранить чем-то от того детского,.. свое уже весьма изнуренное сердце,.. Или лишь пожелал чтобы рядом со всем тем редким, столь пестрым железом... спрятать хоть на кратко много из того своего сегодня как-то особенно разбросанного взгляда, и от самого себя..‘
’... Да, целое множество украшенных лампочек было как-то так легко украшало то еще одно нахмуренное равнинное повечер. А на той короткой линии между тротуаром и билетной кассой развлекательного парка, три человека в некоем быстром и поношенном костюме, уже сильно поцепанных но все еще зеленых душ, держали, какой-то ли то штанд . . И какова это (то, ..) там варка?
Ибо некоторые люди от мелкой и не всегда чистой заработали, в том вечно широком пахнущем городе, именно в этом году, из-за чего-то придумали одну новую игру картами, в процессе которой нужно было найти (угадать) колоду, в которой король находится в паре с дамой, ибо в их той игре, существовали еще три колоды, в которых он тоже был одинок.
И большинство среди жителей того города отнюдь громким и сильным умом, (да, там, ...еще из чувания) очень быстро находилось во всех этих сомнительных правилах игры. Но и Лев был весьма хорошо знал о чем может идти речь в одной такой игре, ...но как будто бы из-за чего-то все же ( - из-за чего?) хотел найти того самого единственного короля без своей свиты...
„Один из тех трех королей одиночек, мог бы пасть и мне” – рассуждал сам в себе Лев, после того как его тот один темный паренек (сомневаясь в намерения своего возможного клиента) был весь упорно убеждал в реальное существование той некой всегда магической дамы-сердца. Хотя и не желал представить эту же и Львовым глазами (сегодня уже,.. вечером, совсем, какого ли он одного вулканического озера, при котором ты, целые от высоких вибраций, уставшие капилляры представляли путанье магмы) как бы не привел его в вопрос своей чести, .. и тем не менее достаточно компрометированный со стороны большинства своих сограждан.
И как-то вдруг,.. одна одна новачка с отпечатанным номером сто на ней, была в одной той (только человеческой) скорости молнии найдена в руке того одного,.. того темного молодого уличного продавца развлекухи. (Ибо некако случилось, чтобы в символике того самого момента Лев нашел и что-то,.. свое.) И Лев в конце концов пустился в ту, только за мелкие углы, булварную магию.‘
А еще при самом начале он же выставил и исход своих шагов, но вот,.. все же снова во всем том нашел то нечто цыганское и одновременно романтическое во всем том,.. достаточно вызывающее сердцу, чтобы не устоять.
’...и после нескольких их торопливых кругов, что обошли все, но лишь настолько короткие, как Левовые шаги, .. в их тех вечно быстрых, и тяжело уловимых руках, Лев выбрал ту, только одну из истинных. И очень быстро он перевернулся на свои короли-пики карт,..которые как бы-то от него стыдно (или Льву только так показалось... ) вышли из той одной среди желтых колод, сам, без своей королевы.
Но доверие Льва, больше, уже некогда, когда не было только его... И из-за этого Лев одного из них, по всему самому агрессивному,.. попросил сделать... Да, хотел все же убедиться, просто, своими глазами увидеть,.. есть ли и правда все же среди них такой король, который присутствует всему обществу своей дамы. А тот,.. был ли тот молодой и как-то вечно свободный человек,..Дали как-то другим своим чувством он предугадал,.. Да, там-негде в себе,..всю историю их мира, или... Но как god да уж было,..заставлял он не позволял рыться в его честь и в их честь. И весь он старался отговорить Льва от той одной такой намерения, а по его мнению, и одной совершенно ненужной работы... И продолжал, и продолжал его быть далее убеждал что для таким не существует никакой потребности,.. ибо она же наверняка тут, как ему уже сказали,
„что присутствует.” Но, и Лев остался упорен в той и такой своей намерении. Хотел понемногу убедиться как та знаменитая дама все же существует. Но и тот один молодой и сам по себе смелый человек все же еще оставался при своем:
— Куме, не то это наш поc’o. – да, это были те одни совсем простых слов, и при своей сложности смысла их.
(Да, из-за чего,.. как время в жизни Льва всё больше отмирало, земля Льву все больше и больше казалась тяжелее,.. и меньше.) Па после того как нашел себя в такой одной ситуации,.. он решил чтобы еще одна но много сильная новчаница, (с отпечатанным лицом одного из тех политиков которых называли мудрыми,..) попала в руки одному из них троицы вечно как-то торгово-разложенных молодых людей (... пусть горит еще раз куб, и еще раз заиграется та одна такая,.. некако всегда нагорелая блуд.).
И тогда,..из первой руки себе открылась и последняя колода с той левой стороны одного из их складывающихся-раскладывающихся летающих столов, .. Да, и затем после этого, оказалось как дама-сердце и правда лежит в тесном объятии со своим королем (того такого же знака).
И после того как тогда, и нашел ту свою (одну уже ожидаемую) символику Лев оставил за собой тех трой, всегда живых глаз, молодых людей, ..И оставил их какою-то ли то вари, своей или их, .. Оставил судьбе сказать чья была больше.
Па продолжил он свои шаги,..
Там около города,.. железнодорожной станции,..и уже легче прошел и мимо той повседневной тяжелой фигурами из пестрой, и твердой, от той вечно сияющей пластикой, что сели внизу излетали и спустили все так-то одна к другой, и все вместе с некими на них хмурящих мальчиков и лишь одной разрозгранной девочкой, когда им все еще не доставало,.. да, в виду повторного его погружения в тот целый один микрокосмос в своем гороскопе, та же и ударила.
Ибо, из-за чего лишь внезапно подумал (хотя и сам не понял из-за чего, ..) как бы было хорошо бы еще один раз перейти мира сторону с различными номерами: чьих ли всё это телефонов, чьих то всех их улиц, чьих, .. и каких домов, чьих, ..автобусных линий (куда, куда...), даты (-да, ибо о событии никогда не спрашивал.), для ценностей многих валют, и чего всё то... цена и каких и каких еще многих других мер и ценностей; и многим широким и многим иным тайными картами, с фотографий с напором живых картин, а прежде всего их, и две флоппи-дискеты для всего того, что ток может понять – мир вместе, было старо, ... было смыло то, целое,.. один роман в сердце Льва. Да, можно было скрыться там, .. там где-то в том магновении хитрости целого того облака, даже несколько жизненных перекрестков, но только один единственный истинный путь. И если Лев это может быть и не знал,.. конечно же чувствовал... ’
А вдруг, в тот момент,..
Был он некой.., даже двое их тогда заметил,.. просто вдруг их увидел! Двое таксистов, один в белом пока другой был в черном костюме, и кто бы это вообще мог предположить, ? ! Да, оба они были уже давно! , хорошо (так хорошо...) знакомы Льву, один на один способ, а другой на другой. Да, играли они в шах на капоте автомобиля того таксиста,.. в бедном костюме.
И игра в тот момент уже захлебалась и можно было даже подумать, что «скакают в руке человека в том белом костюме, рассыпая пену вплоть до самых тёмных углов шахматной королевской фамилии» другого соигрока, пока на лимонной крышке над мотора длинного черного автомобиля, сегодня уже олдтаймера, (а когда-то символа престижа, который чаще всего тогда возили кофевни,) из семидесятых неких лет, стояла одна настоящая глиняная повозка застывших белых фигур, и, так же . . . параллельно ей и одна такая повозка черных фигур. И все они уже выпали из этой игры достойной только королей, хотя на первый взгляд казалось, что они еще все же застыли где-то там,.. в шагу.
А белая повозка была все же намного длиннее тех немногих черных пешек, поряженных в один тот короткий ряд из совсем легкой ценности. И как на всем том ходу от автобусной станции па все там до железнодорожной станции, того иного, одного правильного человеческого муравейника в тех некоторых поединичных днях, для некой особой чуда,.. тогда, сегодня, присутствовало довольно мало людей, их подбадривали лишь некоторые те тогда неангажированные таксисты из их окрестности. И может быть б themselves кто-то и совершил как будто во всем этом, может быть, трагедию одновременно из тех эпических саг поверх когда-то широкого полотна,.. о вере, о героях и о крови,.. то вскоре может быть и будет слышен целых один тот топот неистовых коней,.. и шуштание
кадифетных верховых коней,.. и личик гравия пушек с тех всегда тяжелых башен.
‘...И тогда,..
Пока он продолжал шагать к зданию железнодорожной станции, ..только еще никто его не понял... Почему ему это из-за чего-то как-то так показалось, что сквозь целую ту зону, и всю ее пре над тем еще шириной... (да ли . ?) вырывалась какая-то ли то... одна та болото из земли...‘
... и то преимущественно именно теперь, когда при том одном вполне все же необычном равнинном повечерьи он уходил на начало тот, этот один из самых тяжкого воздуха дня,..Ибо отражение сумрака всё уже принимало ту некую цвет, одной той старой, пыльной,.. а когда-то еще белой неоновой сижалицы. И все как-то так казалось, что все те и иные какие-то сомнительные облака, что сегодня весь день почти покрывали небо над тем самым мамурным и сильно уснувшим городом, как под каким-то ли то тяжелым дремотничеством, скрыли весь смысл вечери, которая как раз приходит.
(Все) Запахи тогда,.. теперь, вечером, (как будто) были засохли...`
И лишь они некие в ширину развеянные,.. и лишь там и на по каком-то месте, били ударены аккорды над всеми теми душами, (широко завеянными всеми теми представлениями многих отправлений и целей разных величин,) путников, да ли только намерников,.. и тогда заголосовали те некие вечные снежные, и благие эмоции али как-то не суждено утешать каждый потерянный шаг.
А те особые аккорды. Аккорды нагретого lime, сухой ржавчины, и по знаешь какой раз перегретого каменноугольного дегтя и почти всегда горячей резины. . . не были только лишь вплетывающими еще один прибытие, или еще один уход, ..нет, в них было что-то:
„не есть еще всеготово.”
Но все же в самом конце одна вечно высоко пахнущая нота,.. там же поверх тротула или тепла, была проскользнула каждый другой прикосновение из воздуха и снова пела о вечере, .. об очаге и еще раз о том глубоком и теплом сне... ‘
...А воздух к вечеру тогда, .. теперь, вечером был (как-то) обволок. Кто это был украл нам соль?.. ‘
Ибо тяжести, теперь даже чем то утреннее, был разгонял тупую спарину, пресекая ту вечно присутствующую городскую суету даже до полумрака. И лишь только тогда, тот тихий, .. ла-хор сам там где-то, со времени на время играл са гранями тех ножек некоторых, может быть еще сам на том месте выстроенных горячих рядов киосков, что этот раз лишь стыдливо выдавали знаки человеческого присутствия (некие те в них лишь тихой активности), да, какие бы, па и наименьше количества жизни (... и какого ли то минимума веры в один день). Да, там на том их закисленно-оранжевом лайм были прямо впились те последние солнечные лучи, что смогли пробиться сквозь то горькое порой совсем дезориентированных облаков.
Даже можно было подумать,.. и как-то выглядело будто все те вечно яркие цвета в том месте,.. из-за чего сегодня были волшебно онемели, как под какой-то то местной анестезией.
Да, чрезмерного мира,.. и чрезмерного какой-то светотени, было разлетелось по нему,..
‘...но нет, не было всяким способом кончено, .. памакаритако время отовсюду да и далее все еще доносилась какая-то то, то сильнее, то слабее голосно, .. вся та от разных вкусов, и хоть какая год, .. но можно было услышать музыку, ‘
Отзвуки, те одной тяжелой (целой от какой-то всегда влажной земли) фолк-музыки, просто рассыпанные с тех там многих телег местных мелких продавцов, смешивались (да, просто смешивались) с теми своими вечно мягкими мелодиями, всегда с душой балканами – что они доносились оттуда где-то, .. из той некой там дали.
‘ ... пока та наверху самая большая и главные часы, на стене главного здания железнодорожной станции, (та одна единственная глыба над самым челом управного здания) уже начали рассыпать отблеск той, сверху, освещенности от тех над ней небо-желтых, .. пресвегающе измененной рекламы (ее в панику) из ее окружения, для уже одной той давно уже угасшей банка.
Да, как-то казалось, что её обе стрелки всё еще смотрят за солнцем, которое уже сильно упало там где-то на западе, но. . . при той некой только ей свойственной, вечно той, .. одной целой, надземной картине. . . ‘
Ох, какие ли это только все цвета веков, и широкие полотна великих майстатов гору, -склонившиеся на севера, ... ны,
только слизистые облака, ибо все уже начинает пахнуть на те, .. какие-то трусливые сливы. . ,
‘ ... Да, маленькая стрелка все еще бежала за большой, а большая вслед за неким старым хорошим обычаем, всегда престизала. . . `
А не было тогда еще и семи и восьми часов уже только где-то между, ..и было еще много простора между людьми.
‘...да, пока Лев еще ступал по той одной, .. той заистине особенной болоте, в которую бы и дух любого намерника, кто бы те, .. и этой вечером пошел всем тем путем, ..
Но лишь немного после обозрения очереди езды его многих незнакомых городских автобусов (да ли был как-то чужой день туда углубил или сам этот город еще ни о себе всё не говорил . .). . , но затем, как раз когда он взял еще один момент и взгляд и в ту свою из-за чего-то, ..вечно корично-пахнущий, как праздник города, .. и пока он шагал тем своим теперь уже из-за чего медным глазами (хотя он того, .. нет, не был осознан) по всей той там ширине большого городского полотна, увидел он только на одном, как то обычно и бывает, ..
Да, увидел он поверх всего того полотна, какую-то там, одну, как-то собой мирную и от торжественного шага молодую девушку, .. Черного цвета пиджака по каким-то литогорским лапам, лишь в которой не было разлито по тем одним снежным, одмиравшим складкам.
И как будто бы од нее только глаза и остались там, с той другой Львовой стороны.
А... Она же уже пришла всеми теми большими ступенями, что идут вверх, .. и что ведут к перронам, и подводят к поездам.
Зрачки его были как сами собой тогда расширились, ..И какой-то вдруг новорожденный, давно рожденный тот некий совсем до радостной улыбки, от жизни пробудившийся ритм. Да, что-то греющее,.. что-то словно хочет уснуть между грудью.
Да,.. он тогда уже и подошел в один тот легкий али и глубокий вздох со всей той толпой там, ..сразу вверх укатившихся автобусов, которые тогда, .. а сейчас еще стояли неподвижно на парковке...
Ибо, он был тогда и через ту свою всегда от многих трепета вниманием zoomировал единственный, кто двигался в тот момент, ибо на его стороне, в самом том перегибе разных реклам стояла одна картинка какого-то то такой прекрасного бисера, через которую, на подобной ленте, одним золотым и да ли только из-за вздоха, потрескавшимися словами, было написано имя ремесленной мастерской еще из его родного города, по имени „Бисер”. Да, там в первый раз, ..еще с дней ушедшей жизни, один из самых прекрасных, золотых колец был замечен, .. И ему говорил Махо, что бы ему сказал, что будет однажды его.
И еще в нем было, слова, ..Да, этот раз
была сама на всем том сине-сером lime (, подобно одному тому кольцу поверх какой-то то городской горлицы.) Пресекались они были тогда словно на них нет ничего а что не из золота.
— И зар еще ...существуют сказки, и чьи теперь эти трепещ? Да ли это конец или начало одной..? – распевал тихо Лев там где-то в глубины своей души. Да, это была та самая искра,.. для его уже давно помраченного себя.
И не было это так мало цвета сп;; своего того серого над его душой. И сквозь все то удивление, все еще оставался в себе..:
— Ма видишь ты то! – но так же немного по-цыгански задумчиво тогда добавил:
— Вены ведь всегда одно странное явление,.. и линии, ..Да, как-то всегда появятся там где мы перестали их ожидать...
Да, он уже давно очень хорошо знал, что многие части мира из Махова, бабушки Петкиной и дяди Блажа города, после всего той большой его муки и многих тех болей, какие он познал исти,.. уже давно было взлетели, и уже давно было расступилось с той огромной силой детонации, по так же многим, .. ширинами, ..
И, была это одна приятная влажность,.. Один тот dash свежести поверх его легких . . (И может быть,.. еще и еще и того?..)
А перед ним, прямо, стояла одна локомотивной боя старого каменноугольного дегтя, еще давно угашенного как и она сама,.. Сегодня, тот один уже и для экскурсантов узнаваемый экспонат. (Но из-за чего,.. от нее, как будто бы совсем легко и сегодня могло показаться, что она вся набухла от пара, всё вокруг выпуская сыпость, ...а ведя за собой ту давно угасшую композицию.
Перед ней тогда, .. стояла группа школьников, .. которые с утра пришлись найти перед самими воротами на экскурсию, и в той одной помолчливой атмосфере рассказывали о своем сегодняшнем дне.
А Лев теперь, .. тогда в одной той из мелкой радости, входя, одним тем лишь медленным шагом прошел мимо них. Но только какой-то момент касательно, Лев и при своей той своей рассеянности все же вдруг перенесся, .. словно бы ему что-то снова случилось но и сам не был сознателен что именно, ибо перед ним, .. там перед ним только были уже стоят почти до половины оторванные плакаты, .. на тех выше, широких просторных стеклах, и на них уже давно, устраивались концерты и им подобные события,.. и только один среди всех них говорил об том одном лишь недавно прибывшем развлекательном парке в той все же как-то большой и всегда снежной городе... А по стеклу рядом с ними были рассыпаны многие следы коричневой пыли, разноцветные пары и многого еще дыма, ..
Да, продолжал он теми своими все же человеческими шагами, под теми же, .. просто обходя ту одну маленькую бетонную лестницу, настолько целиком посеревшую тем там вечно присутщим кистью времени
...‘
Да, их тот единственный добровольно присутствующий видимый номер, многие целые годы, так тот небрежно сопровождал этот, .. широкий и большой, полукругой подступ, .. да, тот один никогда не утомляющийся для объятий, амфитеатр перед самым зданием станции. А украшали их тогда лишь некоторые те, уже немного увядшие патуластатного роста чем-то прессованные, цели под зелено-желтоватыми оттенками, и по всей ширине, одержимые многими только своими, дикими и почти безликими растениями.
‘ ... И еще усилив тот свой уже и так достаточно элегантный танцевальный шаг, Лев продолжил к тому одному входу, ближе к билетным кассам.
И вдруг, ..(Ибо ему как-то отнюдь не чаще всего так бывало!) госпожа, уже глубоко зашла в годы, ему пересекла! , просто она ему пересекла путь велосипедом, .. вполне переполненными корзинками цветов,..
И... была потеряна.., контроль над рулем,.. и после нескольких заворотов и влево и на правую сторону,..
Извергла она всё то множество корзинок, и из них еще много разнообразного цветя, ..от чего семекого не откатилось даже и Льву под ноги.
Да, около двадцати каких-то королевски-алых роз упало точно перед стопами его. И лишь на короткое, .. совсем так збунившись, Лев сразу был, ..просто попрыгал помочь той из-за чего ли то, ..несчастной пожилой госпоже, а затем взялся, чтобы вместе собрать те цветы, что еще оставались целыми в корзинках, и после того как на коротко отдыхала и душой, .. обратился к ней:
— Госпожа, вам теперь хорошо? – и тотчас же после этого, прежде чем она успела ответить, тихо, топло и мягко, он сам изложил причину своей столь еще присутней заботы (да, она была из той породы женщин, что умели терпеть, привыкших понимать жизнь всерьез (а он это умел распознать), и потому он и позволил себе все это сказать):
— Ваше лицо приняло цвет этих роз в вашей руке.
Однако она после того... короткое время ничего (как будто собирала в себе всю эту ситуацию...) не отвечала, чтобы (только) спустя несколько неглубоких вдохов и выдохов лишь внезапно произнесла, ответила:
— Думаю, мне лучше... Вероятно, у меня немного нарушилось кровяное давление вследствие последствий всего этого сегодняшнего времени.
А Лев, хотя и довольно встревоженный всем этим событием, в котором они оказались, сверх всего... превыше всех других... эти слова нашел:
— Жаль этих таких прекрасных роз. – ибо он был сильно тронут картиной, которую увидел перед собой. И сказала ли эта женщина в годах, может быть, его бабушка, своими следующими словами... (для него из-за чего-то в тот момент совершенно неожиданными...):
— Да, но это значит, что вас нашла большая удача, юноша. – напомнив ему всю его боль, которая словно на миг была (тогда) спрятана... в его кармане. Но чем-то его она удивила. Ох, какой это теперь был покой... вплоть до бунта. Отчего же? Из страха перед теми величайшими минутами этого вечера, которые как раз только приближались, начал он было говорить (и не было ли тогда какой-то страх... или от какого-то своего собственного ропота и мелкого упрямства):
— Я был бы счастливейшим, если бы это было так, как вы говорите, но верьте мне... (и какая-то, какая ли тебе то сейчас, вот сейчас, в тот час тоска тут же после того нахлынула...) не знаю, правы ли вы! – а она это приняла и прежде чем он ей поставил точку, показав потом ту некую, из долгого опыта, лукаво-подшутливую улыбку, чтобы ему тотчас же почтительно, и так как-то тепло-серьезно, не сказала:
— Не надо так... одно из тех старых преданий гласит, что тому, кому падут розы под ноги, следует великая счастье. – да еще в конце и с тем теплым, мягким и всегда немного жалостливым укором, какой наиболее част у мудрых старых людей.
А он тогда тем самым голосом (через какой всегда вспоминал ее, Лилиану...) словно от прикосновения лишь накрахмаленного хлопка, был полугромко еще раз подумал, тако через вздох:
— Ах, да и она... чья-то баба ведь права. Все до сих пор были.
А она потом на то удивленно спросила:
— Прошу вас, юноша!
А он с тем своим мягким... лишь чуть улыбнувшимся лицом ответил:
— Простите... это было сказано не вам.
А после того она объявила:
— Я бы вам с радостью продлила.
А он, твердо уверенный в таких своих словах, а не только ради порядка, сказал:
— Но вам не за что. – а она ему потом протянула ту самую... корзину целиком полную того никогда без запаха... и всегда от роскоши цветов, тихо королевско-красных, целых зрелых роз, и поручила:
— Прошу вас... примите же от меня это благородное цветение, ибо оно никогда не может быть тяжким для юношеской руки. Впрочем... вы же все-таки найдете кого-то, кому бы его, всякому случаю, лучше поклониться. – а он тогда с тем одним («хорошо, раз уж так говорите») первым лишь улыбкой ответил:
— Хорошо... Ладно. (с тем одним тихим улыбкой понимания, но зато... сдержанным, теплым и искренним.) Спасибо вам. – и с легким поклоном и тем одним из редких его богатыми улыбками добавил:
— Берегите себя. – и уже был с той целой корзиной еще раз, снова направился к главному зданию железнодорожной станции, когда еще раз, может быть, в последний раз, услышал за собой старуху, которая лишь (так) как-то тихо... но чем-то теплым, влегла произнесла:
— И вам, юноша!..
Да, уже добрался...
И еще не вошел.
И только что шагнул, а тут же рядом с ним торопливо прошли двое механиков в каких-то тех выцветших, но все еще ярко-синих плащах, лишь чтобы потом остановиться там вверху, чуть подальше, сразу там перед подвижными сенсорными дверьми, которые в этот раз были неподвижно стоящи... так зияющие, лишь до половины открытые. И так Лев, пройдя мимо них, вошел через те же, и наконец своими шагами вошел в тот большой, высокий и всегда как-то так празднично, широко-просторный холл (... то одно маленькое небо от какого-то всегда теплого серого и частой (той одной...) печальной, но любовной песни голубя) здания, которое поныне не оставалась одна...
А стояла она построенная, в том одном твердом социал-реалистическом манире... будь то... в то одно эпохальное колоритное настроение, подобно какому-то грандиозному шатру из бетона... из стекла и тех некоторых из какой ли то глубокой тишины... кусков металла. Да... словно была тот один колоссальный из мрамора памятник тому... тому времени Махира.
... А с того вверху откуда, иначе всегда того какого тяжелого, массивного динамика, через пространство всего здания в эти минуты простиралась одна из тех... тихих (Лавовых), да, как это иначе любят говорить, только его песня:
— «Печальные мои годы, все еще ли жива эта надежда моя, все мои дни сегодня серы, но она все еще молода, только бы не улетала, этот сон мне жжет, горлица моя единая, где мы заблудились?» – ... от одного из тех певцов, с сердцем которого Левово сердце из-за чего-то, всегда очень понималось. Особенно в те дни, того какого-то мелкого, но широкого страха и всякой иной влажной меланхолии...
А мрамор был как-то так ядовито светящийся (словно чья-то нога могла о него споткнуться...), и широкий... твердый, и от какой ли то праздничной борьбы (словно под ним были заморожены многие годы)... и даже святым настолько, что ему было совсем трудно не устоять. Да, проклято он манил глаза и просто приковывал ноги к себе, словно... словно вот-вот (тогда...) остановит Левовы ступни тою своею как спазм твердой массой. Да, ноги его просто стали тяжелы как и тот самый камень под его ногами.
А глаза его со всех сторон... все картины на стенах, в том некоем механистическом стиле, в духе тех первых дней новой эд... а стены серы, а стены серы... И в ногу им следовали ступени, что его вели туда наверх по зданию и на выход... там вверху, на перроны...
(Как-то,) из-за чего-то... казалось, что одна целая та невидимая паутина заняла весь тот простор.
... Когда же он уже взобрался оттуда наверх, на самую вершину, обернулся... был справа... Там в тот один высокий и узкий буфет.
И там он намеревался подождать и самого Васила со всем от большого... от чрезмерного его вестями. (... «ибо еще не был мой весь, этот ток жизни», давила одна другую, была чуть ли не каждая его мысль – и мало-мало там где-то провалия...).
И заказал он одну черную кофе. Попросил он там, одну единственную официантку на том месте, целую somehow от того некоего уютного, но пыльного мира, теплую внешность, и в какой ли то тихой радости... хоть уже влетев в года... чтобы была быстрой кофе (просто, и так приготовленная, и так поданная... и так выпитая.). При этом все, он еще так-то медленно и чрезмерно изысканно посмотрел и на часы...
И все это тогда создало тот один чрезмерно особый впечатленье у уже (через широко и вдали) опытной официантки, что она ему сначала (как иначе и не могло и как иначе и не умела) после всего этого, вежливо, но была (заявила) сообщила:
— Юноша, если до меня, чтобы вам было что remarksем, сказала бы вам, что дни нынче не хорошие для пьяницы, как бы это уже выразилось, «на бегу».
А Лев ей как-то он иначе умеет, элегантно... и ровно так же вежливо, но однако по ее... нечья-ким-ли только, более густым голосом, тогда ответил:
— Но я, любезная госпожа, по всему суду, не имею еще много времени. Понемногу даже боюсь, что когда выйду отсюда скоро, никогда уже не вернусь. – а научилась она уже собирать годы, и не долго ждала, пошла же она сразу чтобы опровергнуть его поведение снова тем одним самоуверенным, но целым нежным призвуком слов:
— Ах, юноша, так уже многие говорили, и однако не бывает так. И в конце все-таки как-то возвращаются. И ты вернешься! («знаю а не только чувствую то» – было то, что не было проговорено). – но Лев и сверх всего, но этот раз только через молчание, удержал свое несогласие... и она его потом оставила. И в том он тогда зажег еще один томпус... (ибо сегодня как-то иначе не моглось, ибо сегодня он был далек от всякого иного человека, и каждая сегодняшняя минута ему принадлежала только ему...). просто ему было нужно в те моменты смотреть на дым... и с собою изучать весь свой немир. Хотя все в помещении, и в нем, уже было всяким помутнело: и лица и пассажиры, что тут только ждут свой поезд, и те, что напротив, только встречают кого-то, да до самих лиц работников железной дороги.
А скоро же оно и наполнило и сами 21. часть 2. дня, некак всегда весеннего, месяца мая. И неопределенность была только вдруг от одной большой стала огромной.
Но!..
Когда же уже прошел и 22-ю минуту от того же, Лев тогда себе больше ничего не умел объяснить...
Тьфу ты, ну как же так тогда случилось!
...Весь его мир на один как-то начал день да нет какой-то новый, и еще одна наибездна... как когда-то, сегодня уже давно, тот первый наибольший корабль, там вверху в холодной глубокой море. И в тот момент он подумал:
— Неужели все действительно так должно было быть? – ибо он поверил, что детектив Васил просто никогда не опаздывает. Поверил был он сейчас даже и в то, что он только из-за чего-то в своей нынешней глубокой старости не желает снова, еще один... но теперь да еще тяжелее ранить. Ибо не был (ни во всем своем состоянии...) мог даже предположить из-за чего бы сегодня детектив Васил вообще и мог бы опоздать... Да, давно он измерял только свои минуты.
И: «Дай мне не еще этого моего платья... может быть мне больше никто сегодня не поверил бы, что я все еще офицер той первой, самой ранней любви.» И может быть, в первый раз в жизни тогда своими зубами он так больно прижал губы. Стали как-то тяжелы вдруг все его мысли... И он начал теряться в рядах. «И откуда теперь с поля вдруг то ли столько служебных полиции... Да, это не мое расследование.» – Но кровь уже давно была пролита...
И он вышел на поле. (Более на пространном не мог выдержать без свежего воздуха... более просто не мог выдержать без свободы!)
И повернул он теперь свои свои шаги на запад, туда где в пламени только угас один большой день.
А только что он вышел из буфета, скоро же в тот же момент влетели двое... так кинематографически, все со своими длинными кремовыми мантиями.
Да, это были детектив Васил и его молодой помощник Стефан.
И тогда Васил, хотя как и всегда собранный, так как только такие люди умеют, сдержанно, но глубоко разочарованно произнес, чуть ли тем одним романтически-побежденным голосом:
— Ради Бога, осознаешь ли, что мы наделали, Стево? – и сам вполне риторически был и ответил и спросил:
— Может быть мы правы, уничтожили человека, в котором не верили, а не были вынуждены на то. – и лишь после всего, торжественным голосом добавил:
— Должен же его найти!
Стефан же стал напряжен (Да, был это тот честный и почтительный страх.). И лишь столько, собранно горлом, но громко отметил:
— Но я не знаю куда он завязался.
Но Васил, как некогда весь блестящий студент психологии еще на факультете той королевской медицины, хотя весь отсутствующий в мыслях, ответил:
— Завязался он на некоем своем собственном конце. Там всегда существуют по меньшей мере два пути, восточный и западный. Западный как-то вечером весь наполнен жандармами. А они не любят глубоко нерасположенных людей...
А Стефан как может сам в этот момент... но своего учителя этот раз не лучше понял.
И после всего он же сам только неловко, но вся как-то добронамеренно предложил:
— Ведь вы сегодня слишком слабы, чтобы до него добраться, может быть стоит все-таки мне пойти восточным путем, а вы на всякий случай западным.
Но Васил такие слова своего ученика встретил тем одним его богатосамоуверенным и профессорски непрозрачным взглядом, через который как будто веяла вся суть его как раз наступающего отношения... чтобы после того еще только и через прямо такой-то упрек был и сказал:
— Ошибка в шагах, юноша. Ты пойдешь на всякий случай по западной путе, а мне уступишь восточную. – выпустив потом в бороду, как-то так только самому себе, слова:
— Я еще ни одну гонку не был проиграл с поездом. – весь пронизанный тем одним от какой ли то великой судьбы нотами, после чего самозабвенно, романтически улыбнулся... спрямо тем минутам, которые следовали.
Но и после всего... весь как-то обеспокоенный, Стефан все же еще добавил:
— Не забудьте учитель, что нынешние поезда слишком быстры и пути всегда ложны. – после чего в дали он лишь узнал на губах учитель, еще для тот момент, послание значимее предыдущей своей:
— Моли Бога только чтобы (из-за чего бы то ни было – было то невысказанное) не опоздали.
И каким-то тем дивным для большинства людей... чудом, весь тот самый сумрачный с вполне хрупким смыслом как-то... словно только на один раз перелился в одну полностью волшебную ночь,
Пока вверху еще звезды медленно были одна за другой зажигались, словно это все-таки были только какие-то там канделябры рассыпанные вверху по ночным облакам.
А Лев за все это время действительно ходил вдоль путей... в этом свете таясь по своим трепещущим мыслям...
Ибо, да, его Махо ему еще давно поручил, что истинные романтики не могут ни дня сопровождать его иначе, кроме всегда описанных звездной пылью. Но Лава как-то никогда не пугало, заблудится ли он, следуя за ними, но его сверх всего всегда пугало, что не будет с кем разделить всю одиночество таких блужданий...
... пока его через все то время, там... в дали, тот отсвет красных огней железнодорожных светофоров предупреждал, что из-за чего-то... теперь опасным путем ступает. Но Лев после всего, во всем том, был только думал о том как уже однажды должен завоевать те некие, ему до сих пор, всегда как-то неуловимые моменты... какими бы большими они были спрямо него. Да, хотя каждый его вздох, уже был окрашен запахами ночи, еще не забыл как пахнет и макар тот один единственный теплый утренний чай...
Хотя и этот (такой) запах воздуха под самым ясным небом... всегда может принести достаточно сил перед все те великие моменты. И Лев это уже хорошо знал.
И просто он так и ступал и будет ступать... Не (был) мог никак иначе. А с собою одну с собой понес и весь тот свой жизненный фильм, Чью ли он он был за град... Да, всякий бы был мой, знаю может о том все, она как-то всегда влезала в речь. Где суд сегодня все те волшебные откосы? Чью ли это семья продала жемчужное ожерелье? Вспоминал он и теперь, словно свет обошел от дня до дня. Только на том месте, Махо ни был не боялся за своих детей... Да, там впервые засыпал и на траве, и там впервые был лежал так, как один под ясным небом. Там впервые сделал и ВСТРЕТИЛ ЕЕ! Ох, как она ему была просто вне ordinarily красива. Тепло, тепло, умилительно и сладко красива. Правда была она (как-то в нем, в сердце...) каждый его детский страх... Как-то светло, сама-собой и за каждую минуту радостно, ходила была перед своей бабушкой Флориной, и никого особо не наблюдала со стороны. Да... была она (и тогда...) в нем, некая большая любовь, большая вера и большая туга. А Лев все то берег (только) в своей тишине, наблюдая ее всегда как-то (тако...) издали, и из-за одежды своего дяди Махо...
Да, Флорине именно Махо помогла устроиться в их тогда еще большой стране. Да, он всегда имел множество друзей...
... И так даже, был однажды, так как только через шутку, которая после того как-то еще очень долго была отзывалась в Лилианиных тогда еще весьма преждевременных и на какой ли то способ... как-то эльфийскими ушами (тако как какая ли то далекая церковные колокола...)... бы упомянуто о том, как если бы (уже однажды) напаконец были и познакомились, может быть бы то его всегда самое тихое, наконец-созревшее, смогло скрыть, ту некую, всегда из-за чего ли то... непокорную натуру ее внучки. Ибо Флорина ему перед тем, была в доверии призналась, как как-то всегда боялась за нее... ибо просто была слишком светла и слишком только своя, для дней которые были, которые есть и которые грядут... Но они оба слишком уважали одно другое (... ибо тогда люди действительно были еще умеющие хранить тайны.) чтобы слишком часто посещать одно другое.
А Лев даже не подозревая обо всем том месте, был уже достаточно на тот некий самый сладкий способ тронут, поймав тогда только один тот ее всегда как-то толь-ко теплый и на тот только ее способ, невинно-взглядлящий взгляд на своем лице, при одном из тех выходов перед самым самым сумраком всех тех первых девяностых годов. Да, он знал, кого он тогда... там... на окровавленном берегу встретил. До того, уже от давно он скрывал от себя, что тогда уже от давно впервые был влюблен.
Но же ВДРУГ...НО КАК это ВОЗМОЖНО?., да просто был откуда-то только на один раз теперь (тогда...) и услышал тот так ему знакомый... звонкий голос... Да, тот самый улыбка (тот сахар каждому его вздоху).
И он ожил...
Нет, то ни было не воспоминание.
А с левой стороны к нему было медленно приближался поезд...
Са-не-се-ни-е вообще он не останавливался (А то ведь уже была там та некая чет-вер-тый или пять-ко-ле-сов шос-то-ко-ло-ни-и). Отбивали (бы) только рельсы.
Но... «Неужели сам там только увидел (даже) и луч?» Здесь его та всегда тихая, мелкая но на некоторый способ... всеприсутная и всегда напряженная внимательность (уже...) просто была потеряна... И он был как какая ли вода пролитая из кувшина.
Просто он соскользнул ногой на рельс...
Целая одна множества колосека, и решетка под его ногами теперь стояла перед. «Есть ли оно... там за, какая ли ныне тень, чьи ли это курицы, чьи тихие шаги?» А перед ними теперь была стояла целая одна композиция из тяжелых грузных вагонов.
«Надо пройти за!» «Еще достаточно далеко тот фонарь поезда с левой стороны...»
Пропихивал себя через сплетения... между прямыми двумя его ближайшими вагонами.
Где-то он запел... («Но нет мне сейчас на такие времена-времена:») на одежду ему осталась только одна широкая масла на путе от ног... одного тяжелого нагретого масла для вагонов.
И чуть что было уже достиг того одного еще чистого колосека... (А там...) В дали был снова виден семафор с тем его (как-то...) до боли терпеливым красными огнями.
Но там уже (, более) никого не было... ни лево ни право.
«Ох, неужели ныне там, некто, что-то мягкое шепчет там немного рядом... да, там только еще чуть дальше... по левой стороне.» Справа перед ним было стояло несколько вагонов-цистерн, пока ему по левой строне, вид был чист, и та же путя вся в дали была пуста...
Но, вот... именно оттуда он был приходил один разводник, лишь ровно поправляющий шапку («Надеюсь, что я хорошо поставился, что хорошо я это объяснил. Патака-мора. А как иначе?» – словно бы ему были мысли.). «С каким ли я как раз тут мог бы разговаривать?» И Лев был тогда немного прикрылся из того ары, ближайшего вагона, пока тот некий человек и служащий, не туда туда, вверху был прошел.
«Я слышал... Да, слышал.»
И выскочил был сразу, после того, на следующий колосек (Откуда мог был уже видеть целый большой часть города там внизу в низине и многое того еще вокруг станции все до туда в дали...)
Но неловко... Да, сквозь неловко было доигрался!.. Ввернул он ногу... и ципела ему чуть попала между рельсы... неловко вклинилась.
И.
Уже может всего десяток секунд он был старался (хотя ему уже все то казалось как целая одна маленькая вечность, и словно уже минимум полчаса теперь ведет борьбу...) чтобы ее вытащить... чтобы вытащить свою ногу... чтобы целого себя оттуда теперь вытащить!
А поезд уже был приходил. И был все ближе... и все ближе. И уже были подрагивали и рельсы под Лавовыми ногами... И вдруг ТОЛЬКО...!
Был услышан тот один густой, всепробивной, но не-как всегда глухой (подобный какой ли то великой змее... или только стаду слонов) звук.
То была сирена поезда!..
И неко то всегда сердцу странное (то все от невидимого беспокойства) короткое затишье, было разделило тот момент от... еще одного!
Звука, одного сильного и какого ли то... тупого удара.
И тогда Лев, ни сам не был осознал как, только на один раз (успел вытащить...) был вытащил свою ногу.
И Лев из-за чего-то побежал, как-то весь вне себя, тако... чрез меру, и немного расстроено. Может быть это было тако и по первому разу, ибо не привык был еще с детства мерить каждую свою силу... Спешил был всем собой там к поезду...
Который перед собой еще был толкал один згуж-вани автомобиль... И в нем теперь также тело.
И Лев бежал еще некоторых (там...) около ли... ста метров и уже прошел и тот один за-воз, который на том тут месте делает путя... там где спускается на автомобильскую цесту...
Нагоновски он (просто... все) то выбежал. Может ему никогда так что-то не было случилось. И нет, не был ни предчувствовал: что этот раз был действительно опоздал... (и,) да, господин Васил уже не сможет ему вручить послание...
...когда уж был распознан («...нет, то не может быть!»), хорошо знакомая, та онде, там, сморкана кола.
Да, та моторная повозка была принадлежала ему, тому для кого Лев на момент уже был подумал, что его уже... был забыл. И помочь тому старому человеку теперь более не было... Ибо нынешние поезда... кажутся (более) не прощают гонки с ними.
(В переполненном ли тот момент, одного ног прекрасного хранителя, оттуда еще тридцать и некие года, был угаснул жизнь легендарного детектива, который из-за чего! был так спешил... словно бы имел нечто то, о, столько важное сказать или и показать...)
Лав... Духом себя взбудоражил... душой себя опустошил, на момент, из-за чего-то там, настолько предглубокого... престрашился.
А.
Туга подобно скрытому гейзеру... пыталась (просто,) украсть легкие. Да, туга из-за Васила, всего его... всего от него. Туга из-за многих других. «Ох, как это только (был) один страшный напад современного и сурового, реалистического, всего его и того твердого и грубого на тот... на тот один старинный и всегда романный мир...» «Да, еще они сплетают-ре один с другим... И. Да, ли это может (были) сделали тайны, (уже) уставшие от (столького...) бегства перед (тем одним...) человеком с бородой... и перед человеком в мантии?»
А это вот был знак. И через тот знак куда-то некогда он оживлял весь его дотоле юношацкий жизнь... как и тот который еще проживет.
Да, в (одной...) такому положении своей души, и ума и духа, был он так спонтанно только спустился с пути папо-новернул через всю онутр-сю-и-те-ма-ло-ке-ва к тем там первым вспомогательным зданиям, те той же-лез-нич-кой стан-ции. Столько много шумы... столько много слов, и столько много шепотов (...сейчас.)
Да, двигался был уже ввелико неловко... и лишь с тем, как лишь ради порядка, осторожом... Как будто бы его каждый час мог ударить какой год новый метка. Как будто на какой ли то первой линии фронта...
Но страх его же был скоро отпустил.
И так же и был свернул и через ту (одна там...) старая и ржой охваченная дверь что вели (по-ново возвращали...) к перронам.
Должен был... Из-за чего-то был должен, и просто то было сильнее его, чтобы снова вошел в тот там... тот самый буфет где было нужно с самого начала подождать Васила.
А теперь пока он двигался назад, там вверху... к перронам, перед ним этот раз были стоять зеленые огни, на тех же самых железнодорожных светофорах поверх того того пути где он же еще только малость раньше мог бы отвести в смерть...
А люди мимо которых он был проходили были из-за чего-то раздрожены и веселы... как тогда там... той одной ночи, в том там одном маленьком городе — который там находился, в его путя к ней, и его первом повторном возвращении в его родной город...
Да, ждали были поезд, тот один поезд которым снова была открывалась линия от близкого востока для запада континента.
...«Я найду же тебя.., хочу моя девочица, кад-то найду тебя» ... «Неужели существуют дни, которые без разума?»
И встанье было снова вошел (в тот там) станционный буфет, и о этот раз был сеял. А на стол спустил те прекрасные королевски-красные розы, которые за все предыдущее время был держал в своей руке.
Пакада к нему была пришла та же официантка... вся со своим вновь приятным улыбкой (ибо к нему словно не было, было какой осуждения...) та и годами оседшая, он ей первый был направил слова:
— Чудно чудо, были вы и как уж когда мы только немного ранее были сказали что снова встретимся.
А на их му та любезная госпожа, была лишь, тако мудро но загадочно улыбнулась (все с той одной искоркой которая от нее тогда была вылетела из уста...). И только спросила:
— Что пьем этот раз?
И заказал был снова черную кофе и поверх того, и рум-колу. Да, имел он привычку их часто смешивать, ибо те два напитка, так одно с другим в смеси, были по нему отображали ту одну загаситу, презрелую романтику... цвета поздне-весенней ночи. Может быть, единая которая была для всего времени его ожиданий, надежд и вздохов, была действительно ему принадлежала. А чтобы еще не-как был сохранить и один такой звук в своем сердце, был добавил и по пальцу хватцы меты из той одной сице которую был берег в своем кармане, в каждое поособ питье. Но, прежде чем был и начал их отпивать в тех его всегда легких и глубоких глотках, был заказал еще и одну чашечку острой домашней ракии, и был вышел на перрон и просыл ту же там по путе... Да, для Васила... перед его уходом в вечность.
А тот по какой ли то тайной... Или как бы некоторые сказали, «одним пуком случайности» был заметил и Василов выживший приправник, Стефан, который перед тем был там вошел через те там другие двери, что приходят от прямых ступеней, уже был занял место за одним тем от тех там дальних столов в буфете, который как-то... как... после всего... теперь, из-за чего-то было казалось... лишь на часок только был покинул Лев...
Ибо возвращаясь тогда, с востока к западной стороне, уже только на полпути до станции, был увидел Лев как двигается, ходит там между колосеков.
И потом... Потом Васил был пострадал, а Василов все со своей сржи, застигнутый помощник, тогда уже в той полной тяжелой и горькой ситуации, решил было препустить всем тем органам ряда, чтобы первые приняли целую ситуацию... чтобы он хоть бы исполнил этот теперь... всякий уже... последний Василов задачу. Да, целая их борьба была принадлежала старой школе.
Валожно было быть и священником, валожно было быть и солдатом...
Морально было продержаться до конца.
...А Лев, после всего, вернувшись... и увидев Стефана (Дошел ему был как лекарство для всего, и для всего...) был начал искать слова и лишь был пропустил:
— К сожалению... – паз-ста-о-ве-ж на первую... чтобы раз-гр-нул всю ту темную и густую маглу. Но Стефан, хотя теперь, всяко глубоко перемещенный из себя... не чезнал за словами других (свою боль был оставил только для себя... ибо слишком для него тут было святого... а он был баш один такой человек: целый из глубоких и твердых принципов, но которые же на прежде всего всегда берег только для себя и не их на било чей первый взгляд сразу выделял...). И только рече с тем одним взглядом занесенный в величину да-ли (онако, целым неким перепекшим, жмуркающим... как пред сильным солнцем, – который показывает боль... но не позволяет соучастие):
— Уверен я, да му вы та гонка была наидражай, но не потому что ему была последняя ибо он то не был мог знать... (здесь не могло а чтобы не сделалась пауза.) А может и есть (Но гораздо тише.) Уже зато что этот раз была оправдана. – который Лев все с тем одним сдержанным пиететом был сопровождал... и из-за чего-то высшего, чего-то святого, весь отмеренный и изысканный, Василов помощник был принял и найдя все то в Лава... и приняв то же... ставя на них тот один судьбинский звук:
— Был исправляя недопустимую ошибку. Предположил был избежанием набежать одно из тех опасных. Па бы попытался дать то переприобрести... и только немного был свернул с пути. – и судьбински значимый.
И услышав то же, Лев первым был обрел тот один глубокий особый чувств туги, целый из достоинства и уважения и многих высоких ценностей. А и поверх того, сразу потом боль... долг (тот кто мало-мало уме до конца объяснить) и то одно соучастие чрез всякой меры (ибо просто был один такой момент). А и Стефан был человек, и не был мог от-о-да позволить:
— Но... (ибо по себе чтобы сказать нечто серьезное, нечто тому что останется длительность:) Не существует потребность для грызения твоей молодой души... Много того над нами. – (Лав его только тако цело глубоко-серьезно... и от тех минут которые были только от пиетета, был смотрел в глаза, удерживая в них только то что таким моментам принадлежит, с сердцем во внимании которая Стефановым словам принадлежит, па точно прежде чем в свое сердце ввести «но существуют и то что есть только мое...», Стефан еще и это был произнес о:
— Васил то уж точно не желал... – па како после того была присутна одна та торжественная тишина... через нее Стефан одним тем стабильным, некак всегда основательным и подразумевающим положением руки... (некогда тогда давно характерным для служебных старой администрации... у тех кто были еще тогда знали что их, а что тут чужое.) был передал Лаву одну онакую, неviolating глазу, подразумевающе и вкусно, богатую на бреклу верту. В которой ему господин Васил в одной правильно запечатанной свеске, был представил целое свое завершающее годичное дело по Лавовом наибольшем... жизненном вопросу. И после того ему был еще и это сообшил (ибо морало было и сверх всего чтобы было отслуженного. То просто был ритуал... И принадлежал Василу... Целый его рабочий век был тому свидетельствовал.):
— Оваше нынешнее есть пребольше... (то был тот издых над буквами «....ого») невозместимо взяло от агентс-т-ва, но она также так...
— Нет... (па како бы духом, или только сердцем был изхитрил:) Не необходимо. Ве-рю что тако должно было быть. – То были такие слова, которые только принадлежат опелу. И приняв по всякой их тяжести одной такой слова, Стефан и благодарно и ровно так же досто-янственно... немного и гордо со всей своей тоской был принял:
— Хва-ла на... (да, недоставало ему была реч) в имени агентс-т-ва. – па после того, по всякой его нем знакомой глубине изъявил:
— Па како моя роль окончена... допустите мне чтобы я отступил. – вместо всякого другого приветствия. (Да, был знал о чем говорит, и был знал из-за чего то говорит.)
И после того как Лев в той одной тишине... целой отзвука, своего отзвука... сколько то оно наибольшей песни мира, (Да, то теперь было жило его сердце...) все с тем одним его отмеренным движением руки, (какой иначе в всякого довольного работодателя,) был принял весь его предложение, Василов главный помощник был занял отходящий став, пак-роз-нь-его-бы-пру-жил ос-ве и-сто-та-ко-чрез ти-ши-ну, Лаву руку (, ту одну которая в себе была все другое подразумевала,) за один тот твердый и чистый привет,
чтобы бы по том же... одним тем служебным кораком уже был удалился все до на полпути от их до малопре совместного стола до самых дверей того станционного буфета, когда а что в нем от-ни-же уже было так выдержало, па еще поверх всего был только добавил Лаву:
— Не много себя чтобы разрушал ибо ему не было тяжко пало что только одну свою гонку в жизни был проиграл с поездом... (па како бы в тот момент, был попил одну ту чашечку, некоего старого и доброго питья)... и то баш эту.
И Лев после того как был услышал те слова... из-за чего-то был вспомнил и тех Маховых слов, что не есть наистрашнейшее потерять свой шаг за жизнью... но наиопаснейшее не понять из-за чего-са и вправду тем путем был ступал – ибо после этого все становится все равно... Да, не то мог а да не знал ни Василов ученик.
А Лев был остосам с собою...
Да, как у тех тогда его моментами в вечности, тако чувствовал себя залюбленый пред первым поцелуем.
Страх был связался с радостью. И кому ли сви-тут... все эти моменты принадлежать? Да, то было учинило что Лев пропусти чтобы вовремя сделал то же... па с запозданием был поручил Стефану:
— Прощайте. – но Стефана поверх него на том месте более не было.
Потом...
Из какой вели той глубины был начать отразмышлять о самом способе открытия той и этой верты. Да, Лев этот раз из-за чего-то, имел выбрать в магновении только одной секунды, между изысканностью и праздничным, и, может и по первому разу... Ибо и ныне, хотя уже весь из боли... душой разочарованный, (так широко разоча-рани) Стефан был почитал то Василово правило, что конечные агентские отчеты всегда приносятся в письменном облике... па даже ни одним своим жестом не был обозначил Лев результат всего Василова и его дела, а в Лавовом случае то как-то не было ни возможно... или было бы... разручно по обое-ц-у... и всякого другого... да, было не-пристойно. А све она через года расеянная надежда была теперь солилась Лаву между зеницы. И все в его руках было теперь дрхтало. Нет, не был dared однако чтобы порвать верту... и открыл ее был медленно, онако с верху како... когда неко внутри находит ту одну долго-о-жиданную, прекрасную книгу.
Вынимал он... (Это не были тренировки... Тих несколько секунд, да, то были... шаги.) И.
Был вынул свеску которая не была принадлежала ни одной досадоговоренной цвету.
Да.
Эти секунды не принадлежали мелочам. Он не мог тогда... не мог и сейчас, не мог даже вспомнить, как то выглядело... что она собой представляла в знаках агентства. (Существовала ли она вообще когда-нибудь? . .)
И открыл он тетрадь...
Торжественная тишина стояла между...
И вдруг глаза его целиком расширились, а не только зрачки... и теплая слеза, та самая теплая и горячая слеза, вся под каким-то трепетом, подобна какому-то... тому единственному снежному комочку... мягко стекла по лицу.
А в сознании было так написано:
— ‘ „Агентский отчет о заказном годовом деле, предназначенный клиенту, господину Леону Принцу, за: 02 мая 2000 года, составленный в день: 01 мая 2000 года.“ ’ .
И помимо всех прочих необходимых данных и отчетов, стояло было и это:
„Оперативная суть:
Лилиана фон Шенберг, из рода Леопольда, рожденная в постояи-
ло человеческое существо, т.е., молодая женщина, под измененным собственным именем как Аида Кемалоглу. Её нынешнее место жительства есть в - - - -, по адресу
<<Дет. Стефан Николович принял описание отчета 06. 04. 2000.>>:
После долгой, настойчивой и обширной разведки, в июле 1999 года, дет. Васил Златник был в при случае одного кабацкого разговора со своим старым и серьезным другом, а некогда, одним из своих профессиональных соратников из той же страны, был нашел человека, который узнал картину Лилианы и идентифицировал её как владелицу ресторана «Аида» в - - - -. И при том упомянутое лицо еще было заявило, как обладает определенными ро-д ствениками у которых имеется пекарня в истом имени граде, и с которыми среди прочего сотрудничает и упомянутый ресторан, и вследствие таких обстоятельств и была приобрела довольно достаточно лично познать нашу разыскиваемую личность, как та же личность сказала, „исключительной красоты, которую конечно не было легко забыть”. Еще была сообщена и как, однажды, в ходе одного из своих присутствий на вечере у упомянутых родственников, она тогда же была узнала, что госпожа Лилиана была потеряла память о своем предыдущей жизни в - - - - -, и как все еще не нашла смелости, исследовать о своем предыдущей жизни ибо обладает страхом вокруг того тогда би-у-том случае, с узнала, и каких-либо обстоятельствах вследствие того снова найти.
Дальнейшими исследовательскими работами которую бы предпринял, дет. Васил Златник был посетил и уже по-менуте ресторан, с целью разведки, ложно представившись её некогдашним родственником, который уже давно траганием, где-е в соответствующем разговоре и с самой госпожой Лилианой, был узнал и наибольший ряд данных о ныне-вечер-них, как и тех которые будут лишь указаны. А именно, господин Кемаль, её нынешний большой друг со свойствами родителя и опекуна, а иначе и профессор в гостеприимной академии и владелец уже вышеупомянутого ресторана,
её своевременно был усыновил и был принял на себя вся обязанность около неё тогдашнего жизни, после того как её вслед счастливых обстоятельств, был спасен жизнь, при случае при ее попытке отнимания себе того же, вследствие последствий, из-за травмы которую она была тогда претерпела, была и была потеряла всякое воспоминание на своем том предыдущей жизни. Притом же было также было узнал как господин Кемаль несколько раз был был пытался ей найти ту первую и предыдущую семью через своих друзей в - - - -, но что при этом не наталкивался на успех и что после всего этого ныне Аида, а нам известная как Лилиана, была решила чтобы на одно долгое время прекратила с всякой поиской.
Личный впечатл дет. Васила, после разговора с той же, является что молодая девушка еще на многоличних уровне взволнована и находится в специфическом состоянии конфузии, и не уверена вокруг поступания в ситуации которая её после всего застала, и вследствие того моментно и пока не желает еще чтобы узнала больше личных данных о себе и своем предыдущей жизни, пока не приобретет необходимое самоуверенность и достаточную психическую стабильность.
Дет. Васил Златник был из-на да собранных оперативных данных а которых был дошел на крайне доверительный способ, также приобре со-знания, что госпожа Лилиана фон Шенберг, рокового даты по её и её ближайшую семью была была найдена в очень тяжелых и крайне непри-ятных обстоятельствах.
Итак, конвой в котором была тогда находилась со своей родной сестрой, и который был организован определенная госпожа Ангела Кригер-Карлсон, официальная посланница, графини фон Шенберг, и которая тогда была приняла Лилиану, пред официальными властями был в определенный момент вследствие всех тогда путанных и военных обстоятельств, был атакован его путь пресечен, после чего госпожа Лилиана была была найдена окруженная армией в ближайшем селе по имени - - - -.
А теперь наши слова, к сожалению, становятся самое трудное...
Вслед описанных обстоятельств, госпожа Лилиана была была претерпела выраженную и весьма тяжелую пытку со стороны нерегулярных единиц которые были тогда заняли упомянутое село, а после того она была была криминальным путем транспортирована в како бит была была продана в белое рабство. И тогда же был начался и её наибольший и неописываемый ад.
Злоупотребляемая она была через свое весьма леп-ое и молодое тело... на разные ненужно описываемые способы. Большинство тех действий и событий была была в связи с определенным судном в частной собственности, преимущественно стоящим на якоре на определенном месте в - - - - .
И после определенного, недолгого времени, госпожица Лилиана вследствие таких человеку неподносимых обстоятельств, а после того как была была поняла что не существует другой выход, была была решила чтобы себе отняла жизнь этим и прервет себя свою всякову далью патню. В определенный момент, в ходе одной ночи, после того как была была уже воспользовалась невнимательностью своих мучителей и злых стражей, она тогда намерение была пошла и осуществить на способ что с палубы упомянутого судна, была была прыгнула в тогда еще холодную холод-ну морскую воду как бы себя утонула. По стечению обстоятельств, в непосредственной близости, тогда же был был стоящий на якоре частный судно господина Кемаля, иначе страстного мореплавателя и профессионального рыболова, и высокопозиционированного и уважаемого члена общины града - - - -, который ей в тот момент спас жизнь и был принял вся дальнейшую заботу о ней.
За точностью всего выше написанного, отвечает агентство и в материальном и в моральном смысле, но та же не обязана чтобы раскрыла все свои источники информации.
В подписи: Дет. Васил Златник‘’
Да, мало кому легко описать какова были все действительно чувства в Льве по прочтении того и такого агент-ского отчета...
Лава сердце просто сжалось от боли при познании что его ангелу были были резали крылья рвая с них, до того молочно-белые перья, перо за пером.
А он её тогда только еще более был был пожелал у себя... и его любовь была была только за несколько секунд стала неизмеримо глубже! Ибо достаточно чести имел было от самого себя... Но прежде любви... к Ней.
И поднимал бы тетрадь и ставил на грудь, и снова отпускал от нее оскорбления как бы досугу с себя-счастье, и снова поднимал, прислонял и тихо вздыхал, и снова отпускал, чтобы не запятнал как бы собой... всю ту радость.
И делал так еще несколько раз, весь от того питательного пота души, и целый от страха от самого себя... ибо не смеет никако еще один раз чтобы всю тот напокон жизнь в себе, потерял.
И тогда же лишь был был спознал, что после уже и всего про-читанного... да, существует еще нечто.
А именно, в самой тетради был был скрывался еще один особый желтый лист на котором еще было было писано:
„Дорогой мой клиент, я себе был был позволил свободу чтобы вышел за границы своей профессии и собственного статуса агентства, глубоко побужденный человеческими обзи-рами и я даже был был вмешался – ежели смею так того назову – в твою вещь. И в то имя я разыскиваемой личности, госпожице Лилиане фон Шенберг, и был был отнес короткое письмо всё того что ей некогда бы было део её не-го мира а мне доступное в качестве информации.
В том же стоит также что ты её ищешь, ибо имеешь нечто много важное для неё чтобы ей сообщил.
Я также оставил в нем твой нынешний адрес, а также одну твою фотографию, сделанную скрытой камерой нашего агентства.“
— и... после того, ..как он прочитал, как он прочел все эти слова, вдругFaces одна никогда до того не познанная счастье (...то есть то, когда сердце играет!), и все стало теплым, все стало теплым, ...что теперь, ...тогда было вокруг него.
„И пусть наконец отдохнут и мои легкие...“ А все это увенчалось знанием того, что, несмотря ни на что... его любимое существо, ты там какая-то... совершенно неосознанная жизни, ..люди ли вы еще?.. не отреклись и от самой жизни! ..
И хотя во всю эту неописуемую радость, словно та особая и горькая восточная пряность, вплелась и через всего него рассеялась грусть, ...та Святая грусть, вся глубокая, ..из-за всех тех страшных, ..и еще раз ужасных страданий, которые претерпело его любимое существо.
Но его любовь, ..да, давно уже это та любовь, что была в нем, ...что через него, ..и все что от него... „Да, сегодня, пожалуй, впервые я знаю, как чувствуют себя Божьи Ангелы“.
„О, какая же это в эту ночь?“ Да, ночь стала как-то светлой, как сам день. Только ли для него? „Как будто он уже забыл, как выглядит жизнь...“ Да, из-за чего-то он больше не чувствовал шагов.
Как-то, тихо и незамеченно... он подошел к той самой первой телефонной трубке, чтобы позвонить всей своей большой семье, которая ..все это время ждала там на берегу той реки, той реки редких бабочек, из-за чего-то... тревожась (ибо это было просто сильнее их), кроме одной среди них, что, может быть, сегодня был последний день, когда они еще могли видеть его таким, каким его просто всегда помнили...
— Тетя... – Да, Лав тогда пропустил своей тете Анастасии, как она тогда пережила... самое любимое слово на свете.
— Ооо.. . – .. .и на всякое слово было слишком много...
— Она жива, . ! И я знаю, где она... – Лав сказал тем самым тоном торжественного молчания победителей, и со всем тем глубоким радостным смирением... И тетя слушала, и ни слова не произносила, но душа говорила „да, да... да“. И после всех его слов вспыхнула словно фейерверк в новогоднюю ночь, один её самый зрелый, женский восклицание, ..а после него восклицания и радостные возгласы и всех остальных членов необыкновенной семьи Лава.
И только тихо прошептала, вся как девочка, очарованная:
— Ангел мой...
И Лав потом, ...оставил телефонную трубку висеть... так, целиком перевернутую над всем тем теплым ночным воздухом и радостной тишиной...
И пусть импульсы текут как хотят... пусть та маленькая равнинная река... там, в одном из тех обработанных полей, одного такого, из тех вечно тихих хозяев. „Да, пусть тетя слышит мои приближающиеся шаги...“
И пока он шел назад,..туда к главной автовокзальной станции, да, того как будто вечно тихого города, той большой благоухающей, широкой и всегда богатой равнины, ...ему как-то показалось, что свет внезапно начал (и...) греть, и больше не просто описывал окружение, а стал ярким, и (был) усиливал каждый цвет в душе. Люди стали для него теперь, словно из хрусталя... и он ощутил, будто может каждого человека осчастливить... Будто по всей территории ж/д станции вдруг все затрепетало жизнью... Да, каждая пора была пронизана ею. Он подумал на мгновение, что мог бы обнять первого, кто ему встретится.
И Бог позволил ему это, когда перед ним самим, вдруг лишь, ...вскоре оказался человек с одним (из бледных лиц) бледным лицом.
И он ему как раз тогда, ...сейчас сказал такие слова:
— Молодой человек, мне кажется, что у тебя еще есть много ценного в жизни, ..Если можешь, одолжи мне денег на половину билета до столицы. – и тогда Лав внезапно размягчился. И из-за чего-то на того человека вдруг напал какой-то детский стыд. И он захотел тогда и Лава обнять, но из-за чего-то не умел лучше:
— Верну тебе пару, которую как раз исклю.
— Да нам с тобой, незнакомый друг, все эти деньги и в здоровье, и в счастье, ..ибо если меня уже Бог ими одарил, ..я ему теперь еще раз благодарен. – и да, нечто в том голосе тогда, ..сейчас было уже не только Лавовым. И он передал тому человеку бледного облика, и облика тех, кто не нашел себя в жизни, хотя иногда очень хотел, одну из самых великих монет на один вечер, накануне утра, в той, ..и этой земле. Да, гораздо больше той, что тот человек просил, ...
Нет, даже самому себе он так сильно не верил. И он вдруг посмотрел на Лава. И тогда ему просто сказал, .:
— Ох, как же это возможно? Именно столько мне там и было нужно... Ибо моя большая... – а потом вдруг замолчал и от самой благодарности и от достаточного удовлетворения, а в Лаве в те моменты был лишь тот один тихий улыбка поддержки (Да, все остальное было бы обидным сверх того...). Она хранит радость, чтобы всё это, ..не дай Бог, не разорвало. Но тот, ..кто был перед ним, больше не имел в себе никакого места для тишину. И он искал в себе как знал и умел, всем сердцем поддерживая, истончаясь... чем-то из самого ценного. И ему потом действительно от всего сердца было только (еще) сказал:
— Бог вернет тебе твое дело... – а Лав тем тихими и легкими шагами, уже уходя от того незнакомого хранителя его радости, и все еще лицом к нему обращенным, ...только еще как-то дворянски тихо сказал:
— Уже вернул. – но даже близко не предугадал всей глубины своих слов. Но, ..как он повернулся, потерял всякое свое новое слово. . . . . . . . . . . . . . . . . .
..............................................
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . ИБО! . . . . . . . . . . . . . .
................................................. Сколько бы он ни шевелил губами, из них, кроме тихого всхлипа, больше не проходило ничего, похожего на все его прежние слова.
Да, эти минуты не принадлежали ни одному времени, которое он до сих пор познал.
И пока к нему девушка в юбке цвета изумруда становилась все ближе, ..и ближе, вокруг него исчезали (все суетливые) люди, и всякая тихая боль на лице, и каждый (тот) шаг, который не радуется. Затем исчезли и (все) поезда, исчезла и сама станция. Утихла (и) вся ночная суматоха, утихли вопли сирен, утих и голос громкоговорителя (который объявляет прибытия и отправления поездов).
И в конце утих и сам звук его шагов.
А остались только глаза, ...те глаза цвета того единственного древнего глубокого моря; остались только губы, ...те губы цвета винограда с тех высоких горных виноградников, ..и остался... остался только тот, как жизнь прекрасный образ, образ подобный тем на Херувимах со фресок Святогорских монастырей.
Да, те глаза, которые так долго были слеплены палящим огнем, ..и до этого видевшие только лунный свет, теперь наконец принесли перед Лавом ту их единственную некую... ту для него и от янтаря более теплую их нежность. Да, ибо образ, раздираемый когтями гиен, не мог обезобразить и раны (теперь уже смоченные той единственной водой цвета месяца) настолько, ..насколько красил тот самый улыбку, ..ту улыбку цвета всегда теплого весеннего неба... Ибо губы, уже [изъезженные] скотской зверью...(нерастраченный угольный пепел) уже принесли и в этот раз тот один, всегда целый от какой-то сладкой тайны... запах розы месяца. Да, это взлетело над этими словами от того для него так... опьяняющего звука (...да, : какое это вино, ..с какой ли горы принесено? - радостью он только спрашивал себя)... а это были её слова; да, это были Лилианыны слова:
— Я слышала, что ты меня давно ищешь? – и отвечая её, ..смотрел он в неё, ..и видел Бога, и на этот раз не прося того же... взял он её руку, и нежно сложил её пальцы, ..а потом всей обнял тем взглядом, наполненным вечностью этого момента... и тогда принес ей те святые для него слова:
— Я давно хочу тебе кое-что сказать. – и все вокруг него, теперь янтарь, ..и все от радостной боли красно, и все теперь вокруг него, ..пахнет только розой...
И чувствовала она всё то, и всё так, как будто она уже была как-то (с)знала, ..и теперь только с одним своим самым мягким (для всякой боли, утешение) загадочным женским улыбкой, словно уже предполагала, что Лав мог сказать, ..да, одним тем тоном голоса мокрых от слез крыльев, выпустила перед ним всю свою надежду:
— Надеюсь, что это именно то, что ты должен мне сказать.
А Лав весь горел кровью, слезами и тем самым чистым чувством... Тысячи гигантских бабочек смешались в его животе. Ибо она была его ангелом и когда-то, и сегодня. И на завтра, и после всего. Да, словно дышал он теперь только звездами. Больше ничего не боюсь.
Да, жизнь вернула ему смысл. И сквозь первый пламя утра, ..он тогда поверх всего произнес:
— Люблю тебя.
И услышав их... она (Она), и в её глазах не выпустили звезды... дрожащим голосом попросила:
— Повтори, пожалуйста.
Да, шла его душа сквозь какую-то всю тревогу, ..боль и страх, неся всю ту тоску, раны и веру, ..искала надежду, искала радость, ..но елей любви снова вознес те слова, ..Такие слова, ..пламенные, ..подобные той одной звезде новой жизни:
— Люблю тебя больше жизни.
...ибо было слишком многим отречься, чтобы вдруг понять:
— Ты хочешь сказать, что я буду счастлива рядом с тобой?? –
чтобы через слова:
— Я хочу сказать, что сделаю всё, чтобы ты была счастлива рядом со мной. – те одной целой от сердца и от всей его покровительственности, разжженной тем одним тихим ночным вздохом, была разожжена еще одна та великая история, ..когда искры уже, медленно, ..все больше переставали прыгать, ..и переставали высекать искры из того, ..из того, ..великого пламени, которого они и сегодня еще, ..гасили дети, те одной, ..как многие говорят, тогда, ..некогда великой страны.
P.S.:
Долгий, сильный и теплый объятье двоих молодых людей венцом, как кольцом, увенчало одну целую, от вихоров, пахнущую любовью, и осталось только, чтобы двое молодых, до костей раненых людей, ушли из города,..чтобы снова подняли,.. свой раненый мир, стараясь — может быть... — сотворить чудо?,. или просто продолжить там, где остановились... (Ибо... Она спасла ему жизнь, да,.. и душу, ..Ибо, он спас ей душу, а жизнь ли?..)
Роман Жемчужина - VI глава, Лекарство
© Copyright: Лев Афанасьин, 2026
Свидетельство о публикации №226051600925
Свидетельство о публикации №226051600925
Рецензии