Записки математика 3-4

                3.

               
Книги читать я никогда не любил. Пустая трата времени. Правда, читать научился рано, в пять лет. Мать, а она работала в школе учительницей английского языка, дала мне почитать книжонку, не помню названия, про какого-то деревянного человечка с длинным носом. Как же она называлась? Не то «Чиполлино», не то « Пиноккино», не помню. А! Вроде, «Буратино»!  Точно, вспомнил - «Буратино!». История исключительно дурацкая. Мальчишка неслух и хулиган, совал свой длинный нос во все дыры и в результате влипал во всяческие неприятности. Что в это книжке интересного? Не понимаю! Ну да ладно.

Только вы не подумайте, что кроме математики меня ничего не интересовало. Я же не одноламповый компьютер! Конечно, это не так. Естественные науки, такие, как химия, биология, физика и особенно астрономия тоже лежали в сфере моих интересов. И литературы по этим дисциплинам я перелопатил предостаточно сверх школьной программы. Позднее добрался и до философских опусов.

Мои же одноклассники зачитывались приключенческими и детективными книжонками. На переменах бурно делились мнениями о каких-то пиратах, островах сокровищ, мушкетёрах и всадниках без головы (как это вообще возможно?), а я не мог понять, как им не жалко тратить время на такую чепуху, когда столько нерешенных интереснейших математических задач. И во всех историях, которые они наперебой обсуждали, обязательно кто-то кого-то убивал, я так понял, это обязательный элемент или, говоря языком математическим, константа. А главной компонентой детективов так вообще является преступление и, как я понял из их разговоров, часто тоже убийства. Как можно интересоваться и восторгаться такими мерзопакостными историями?! Этот восторг является повсеместным и однозначно доказывает, что я окружен глупыми, завистливыми, а главное, злобными людишками, которым нравится насилие и убийства. Одно словом - животные.

…но довольно о пустяках.  В десятом классе я занял первое место на Международной математической олимпиаде. Мои успехи не остались без должной оценки, в университет на мехмат меня приняли без экзаменов. Преподаватели ко мне относились без особой симпатии, а некоторые на дух не переносили. Виной тому были мои вопросы, которыми я их грузил первое время. Они ставили их в тупик, а кому понравится выглядеть некомпетентным в присутствии своих студентов? Скоро я понял, что вопросы лучше задавать с глазу на глаз, но, впрочем, внятных ответов не получал и прекратил это безнадежное дело. Я лишний раз убедился, что люди по природе одинаковы, будь то профессура в университете или двоечники в школе, все они злы, завистливы и терпеть не могут тех, кто умнее их. Копни поглубже, все они - животные.

Моя дипломная работа «Исследование различных видов разрезаний и склеивания многообразий» произвела настоящий фурор. На защиту сбежалась вся кафедра. Это была настоящая бомба! Комиссия после непродолжительного совещания оценила работу на отлично и вынесла особое мнение, что при небольшой доработке и оформлении необходимых формальностей рекомендует отправить ее на соискание ученой степени кандидата физико-математических наук. Меня оставили на кафедре в качестве соискателя и дали научного руководителя, Аркадия Эдуардовича Мамонтова, доктора физико-математических наук, профессора. На кафедре он преподавал математический анализ и теорию функций комплексной переменной.
 
Назначение Мамонтова моим руководителем меня обрадовало, он был редким исключением, кто относился ко мне на кафедре благожелательно. Хотя я во время учебы и неоднократно озадачивал его своими вопросами, но Аркадий Эдуардович старался разобраться в сути проблемы и порой подсказывал верное направление для решения.

Мамонтову не было и пятидесяти лет, когда он получил звание профессора. Это был ученый новой генерации, энергичный, активный и деловой. И как потом выяснилось, человек со связями.
Он объяснил мне, для защиты необходимо опубликовать статьи в научных журналах. Желательно иностранных. Это он берет на себя. Положительные отзывы рецензентов тоже его проблема, а мне надо заняться написанием этих статей. Для чего необходимо разбить мою дипломную работу на отдельные фрагменты, и только в завершающей статье сделать обобщающий анализ.
Я незамедлительно сел за работу и спустя несколько недель положил перед Мамонтовым пять статей. Тот бегло просмотрел их, одобрительно кивнул головой и сказал, хорошо, пустим в печать.

На вопрос, что мне далее делать, Мамонтов небрежно пожал плечами и посоветовал отдохнуть, развеяться. На что я сказал, вот как раз отдыхать и расслабляться я как-то не умею. Профессор посмотрел на меня, словно увидел впервые, и спросил, что, у меня разве нет друзей-приятелей, с кем я провожу свободное время? Я, честно говоря, вообще не понял, куда он клонит, зачем мой научный руководитель говорит о каких-то друзьях-приятелях, и недоуменно посмотрел не него. Тогда Мамонтов еще раз повторил свой вопрос. Надо было что-то ответить, и я честно сказал, да, у меня сейчас нет друзей, был один единственный друг, эрдельтерьер Джек, но три года назад он погиб, спасая меня от пьяного подонка с ножом. А в свободное время я иногда играю сам с собой в шахматы. Это отличная гимнастика для мозга. Мамонтов слушал меня и понимающе кивал.
- Молодой человек, все это печально, очень печально, - задумчиво произнес Мамонтов и, сложив руки на груди, стал ходить по кабинету. Затем резко остановился и сказал. - Знаете, мне пришла в голову, кажется, неплохая идея. Надеюсь, вы будете не против. Моя дочь Элеонора ваша ровесница. Она студентка нашего университета, изучает иностранные языки. Думаю, она не откажет мне и возьмет над моим подопечным шефство. Сходите в кино, в театр, на дискотеку в конце-концов. Голубчик, вам просто необходимо отвлечься от математики, иначе мозги могут закипеть. Поверьте, я знаю, что говорю.

                4.

Знакомство с Элеонорой разделило мою жизнь жирной чертой на до и после. Что ходить кругами, скажу прямо - я влюбился. Не знаю, с первого раза или со второго, а может, с третьего, тут мои математические способности впервые сплоховали. Одно знаю точно, через несколько наших встреч я уже не представлял себе жизни без этой девушки.

На следующий день после нашего разговора Мамонтов привел дочь с собой на кафедру и познакомил нас.

— Это Миша Гольдман, наше молодое дарование, прошу любить и жаловать! - представил меня дочери профессор. - Ну, Эллочка, возьмешь шефство над гением? Вот и славненько! - улыбнулся Аркадий Эдуардович, потирая руки. После чего, окинув меня взглядом с головы до пят и поманив к себе, произнес доверительным тоном. – Миша, не обижайся на мои слова, но тебе следует слегка поменять облик, выглядишь ты, как бы помягче сказать, как-то несовременно. Вот, возьми деньги, отдашь, когда сможешь. И протянул пять стодолларовых купюры.
Я, конечно, стал категорически возражать и отказываться, профессор начал уговаривать, но тут вмешалась Элеонора.

- Михаил, не будьте ребенком! Возьмите деньги и поехали в магазин, я помогу вам выбрать нужные вещи! - она улыбнулась, посмотрела на меня, и этот взгляд… В общем, я понял, все, пропал, я полностью в ее власти. Если она прикажет убить, зарезать кого-либо, то я сделаю это незамедлительно. Что же говорить о походе в магазин. Я покорно, как теленок, поправляя на ходу сползающие с носа очки, пошел за ней, даже не простившись с изумленным Мамонтовым.

Вначале в оптике подобрали мне другие очки, вместо моих роговых, которые Элеонора окрестила чудовищным безобразием. И с чего это? Очки как очки! Ничего в них ужасного нет. Элеонора долго перебирала, пока не остановилась на круглой металлической оправе. Потом зашли в парикмахерскую и только затем направились покупать одежду.
 
- Мудрить не будем. Остановимся на замшевой куртке, вельветовых джинсах, джемпере, сорочке в полоску и мокасинах. Думаю, на первое время сойдет, - авторитетно заявила моя спутница. Мне осталось только пожимать плечами и соглашаться, в этих делах я ни бельмеса не соображал.
Когда я облачился в обновки и посмотрел на себе в зеркало, то, скажу без ложного лукавства, я себя не узнал. Хотите верьте, хотите нет, но не узнал, и точка! Я вообще редко рассматриваю себя в зеркалах, только когда бреюсь, а в те времена я брился не каждый день. Но тут из зеркала на меня смотрел какой-то чужой, незнакомый, шикарно одетый молодой человек с кудрявой рыжей шевелюрой и круглых очках на веснушчатом носу. И этот пижон не вызывал у меня никакой симпатии. Мало того, у меня было такое чувство словно меня нагло обокрали и забрали что-то важное, без чего я перестал быть самим собой. Я чувствовал себя каким-то ряженым клоуном. Одежда меня сковывала, и мне казалось, в ней я не сдвинусь и с места.
Увидев мою обескураженную гримасу, Элеонора истолковала ее по-своему, посоветовала не робеть и обвыкаться с новым имиджем.

Опасения мои были напрасными, двигаться мой новый наряд мне не мешал. Когда мы вышли из магазина, она взяла меня под руку и, улыбнувшись, заявила, что теперь с каким парнем не стыдно показаться на любой тусовке. Для начала предложила посидеть в кафе, тут как раз рядом есть кафе, где всегда свежие и очень вкусные пирожные. Пирожные я любил и потому с радостью согласился. Пирожные оказались действительно вкусные. Я съел семь штук - наполеон, безе, эклер, клубничное, карамельное с заварным кремом, бананово-малиновое, и еще клубничное, после чего сказал себе, все, баста, надо держать себя в руках, а то что она обо мне подумает? Что я с голодного края, никогда пирожных не видел!? Я, в конце концов, мужчина, и должен уметь себя ограничивать. Правда, я умудрился замазать кремом новый джемпер и пришлось его оттирать в туалете. Обновил, одним словом. При этом я почувствовал, что запачканный джемпер стал мне ближе, вроде как стал моим. У меня возникла мысль, может, куртку и джинсы стоит тоже испачкать, и тогда все будет в порядке, но я такую идею отбросил, посчитав, что это в скором времени произойдёт естественным путем и специально напрягаться не стоит. И не ошибся.
(продолжение следует)