Попытка представить общество без любви

Через три тысячи лет человечество живет в идеально просчитанном мире.
Алгоритмы давно измерили все: совместимость, выгоду, срок эмоциональной привязанности, уровень пользы от общения.
Слова «любовь», «верность», «жертвенность» считаются устаревшими, почти комичными. Их изучают разве что филологи, рекламные историки и коллекционеры древних мифов.
Корпорации давно используют романтические образы только как музейный стиль для продажи люксовых ароматов, ретро-одежды и впечатлений премиум-класса.
Люди больше не признаются в чувствах — они обмениваются протоколами доверия, контрактами близости и временными лицензиями на эмоциональное присутствие.

На этом фоне живет герой — например, архивист забытых смыслов, человек, который работает в Институте утраченных человеческих мотиваций. Он перебирает древние тексты и ищет то, что давно никто не ищет: не артефакты, не технологии, а подлинный смысл слов «любовь», «милосердие», «ожидание», «нежность». Его считают немного странным, потому что в эпоху тотальной рациональности интересоваться такими вещами — все равно что в эпоху космических лифтов собирать каменные топоры

Героиня может быть, например, дизайнером нейросенсорной рекламы. Именно она создает те самые иллюзии любви, которые продают людям товары и состояния. Она знает, как сымитировать трепет, тоску, влюбленность, как вызвать у человека ощущение, будто его кто-то ждет. Но сама она ни во что это не верит. Для нее любовь — старый коммерческий код, один из самых успешных мифов в истории цивилизации

Их знакомство можно построить по-о,генриевски: через бытовую, почти смешную ситуацию. Скажем, герой приходит в отдел корпорации с жалобой на рекламную кампанию, где был использован подлинный фрагмент древнего письма из архива. Он возмущен не нарушением авторских прав, а тем, что искреннее признание двух людей трехтысячелетней давности превратили в слоган для продажи синтетического парфюма «Eternity 9.0». Героиня сначала смеется над ним: для нее это всего лишь удачная стилизация. Но в разговоре он вдруг спрашивает, почему тексты, придуманные для продажи, так сильно действуют на людей, если внутри них нет никакой правды. И этот вопрос начинает ее тревожить.

Дальше можно развивать сюжет как постепенное сближение двух людей, каждый из которых ищет разное. Он ищет доказательство, что любовь была и, возможно, осталась. Она ищет подтверждение, что никакой любви не существует и все это лишь удачная нейролингвистическая упаковка. Они вместе начинают исследовать старые записи, личные дневники, поврежденные переписки, голосовые архивы давно исчезнувших эпох. И постепенно среди миллионов фальшивых романтических шаблонов находят один подлинный сюжет — историю людей, которые пожертвовали самым дорогим не ради выгоды, не ради статуса, не ради химической зависимости, а просто потому, что любили

Вот здесь и появляется ваша главная мысль: мудрость — это результат поиска того, что все давно перестали искать. Пока мир искал эффективность, продажи, контроль эмоций и прогнозируемое счастье, кто-то один продолжал искать смысл любви — не как удовольствия, а как способности выйти за пределы собственного эгоизма. И именно этот поиск делает героя мудрым, а не просто романтичным чудаком

Чтобы рассказ был ближе к О. Генри, очень важно сделать его не тяжелым и пафосным, а живым, чуть ироничным, с конкретными деталями будущего. Не абстрактный «мир через три тысячи лет», а мелочи: автомат, который печатает бумажные розы как предмет роскоши; приложение, подбирающее оптимальную длину объятий; подписка на воспоминания о неслучившейся любви; налоговые льготы для пар с высокой социальной эффективностью; аукцион старинных слов, среди которых слово «навсегда» стоит дороже титана. Такие детали создают одновременно юмор и грусть — а это очень хороший тон для подобного рассказа

Финал лучше строить на неожиданном, но человечном перевороте. В духе О. Генри это должен быть не просто сюжетный твист, а моральное переосмысление всего рассказа. Например, герой много лет ищет древнее доказательство реальной любви и наконец находит уникальное письмо. Но оказывается, героиня тайно продала свои дорогие нейросенсорные импланты, чтобы выкупить для него это письмо на закрытом аукционе и не дать корпорации использовать его в рекламе. То есть пока она утверждала, что любовь — миф для продажи духов, сама совершила поступок, который не имел ни выгоды, ни расчета. И герой понимает, что искал любовь в мертвых архивах прошлого, тогда как она возникла рядом, в настоящем

Или еще сильнее: весь рассказ герой ищет следы любви давно умерших людей, а в конце выясняется, что найденное «древнее письмо» вовсе не древнее. Его написала героиня, чтобы проверить, сможет ли он отличить подлинное чувство от стилизации. Но дальше происходит настоящий поворот: он отличает, потому что узнает в тексте не литературную форму, а живую интонацию человека, который боится потерять другого. И тогда оказывается, что, пытаясь имитировать любовь, она случайно сказала правду о себе

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЭТЮД

В 5026 году любовь официально не существовала.

Разумеется, это не мешало ей приносить доход.

Слово это сохранялось в трех местах: в Музее архаических заблуждений, в рекламных архивах корпорации «Сенсориум» и в ругательствах стариков, родившихся еще до последней реформы эмоционального права. В повседневной жизни граждане Федерации пользовались выражениями точнее: «краткосрочная взаимная лояльность», «нейросовместимость второго уровня» и, в особенно торжественных случаях, «добровольное совместное владение тишиной»

Аркадий Левит, младший архивист сектора забытых мотивов, имел опасную привычку интересоваться тем, что не приносило прибыли. Из-за этого его не повысили уже семь лет, что по меркам прогрессивного общества считалось почти религиозным подвигом

В тот день он пришел в «Сенсориум» с единственной целью: потребовать, чтобы они убрали с витрины слоган, украденный из личного письма женщины, умершей за две тысячи восемьсот сорок три года до начала рекламной кампании весенних ароматов

— Вы хотите сказать, — спросила менеджер в серебряном пиджаке, не отрываясь от интерфейса, — что вас оскорбляет кража интеллектуальной собственности?

— Нет, — ответил Аркадий. — Меня оскорбляет, что вы превратили обещание ждать человека всю жизнь в скидку двадцать процентов на флакон.
-Это могло оскорбить кого-нибудь три тысячи лет назад, а сейчас,- менеджер весело улыбнулся, - мы все знаем. что этого ничего нет, поэтому можем  в это играть и смеяться.
  Аркадий Левит смотрел на этого человека и осознавал, что он  каким-то образом занесен хронологическим ветром из прошлого в это время.
  Странно, что он одновременно себя и своего "оппонента" воспринимал, как что-то не настоящее.

 А вот, если бы кто-то спросил его: "ЧТО ЕСТЬ В КАЖДОМ ЧЕЛОВЕКЕ НАСТОЯЩЕЕ?"
 Он вряд ли бы сказал больше, чем протяжное междометие:- "Э-э-э-э-э-...."