Звенящая тишина Ломпо Куна

1.
Спать нас уложили в гостевом доме монастыря — прямо в зале для молитв. Путь из Бангкока в отдаленный Пак Чонг был неблизким, и потому даже на соломенных циновках сон пришел быстро. Ночь выдалась прохладной и поразительно тихой. Бывают такие тайские ночи — без кваканья гекконов и стрекота цикад, наполненные какой-то особенной неподвижностью. Даже ветер этой ночью почти не шевелил листья деревьев вокруг храма.

Сквозь сон я лишь слышал, как Женька несколько раз вскакивал и беспорядочно шарил руками по полу. Найти пропажу ему не удавалось — он снова ложился, а через несколько минут поднимался опять, что-то ворчал себе под нос… Несколько раз мне даже казалось, будто в темноте на мгновение вспыхивает слабый красноватый свет.
Ночевать в храме всегда было так благостно, что просыпаться окончательно и вникать в чужие проблемы совсем не хотелось. В полусне казалось, будто сам воздух в этом месте действует иначе — медленнее и тише, чем за пределами монастыря.
Наутро нас разбудил монастырский гонг. Его глухой металлический звук медленно прокатился по монастырю, растворяясь где-то среди деревьев и утреннего тумана. Женька уже был на ногах. Было видно: ему не терпится поделиться произошедшим.
— Ребята, помните, я вчера дал Ломпо Куну на благословение мой магический рубин? Тот самый, который мне подарили монахи в Бирме?

Я сразу вспомнил этот момент. Женька протянул святому свою драгоценность. Ломпо Кун, сохраняя обычную невозмутимость, взял рубин в руки — и вдруг его лицо на мгновение осветилось почти озорной улыбкой. Он внимательно посмотрел на Женьку и вернул камень обратно.

— Где-то часа в два ночи я почувствовал вибрацию у себя в кармане, — продолжал Женька. — Потом была короткая вспышка, что-то зашипело… и рубин просто растворился в потоке света. Будто его никогда и не было.
Он выглядел растерянным — даже немного подавленным.
В комнате повисла тишина. Даже Прадучай ничего не сказал — только внимательно посмотрел на Женьку и опустил глаза. Кто-то включил фонарик на телефоне и машинально посветил по циновкам, словно камень действительно мог куда-то закатиться.

— А мне всю ночь снилось, будто я сижу на берегу какой-то речушки в темно-бордовой одежде монаха махаяны, — сказал  Прадучай.
Он говорил тихо, но голос его дрожал от волнения.
— Я помню всё: каждый куст, каждый изгиб воды, склоны гор… Ломпо Кун показал мне мою прошлую жизнь.

Прадучай — тайский монах, человек удивительной доброты и внутреннего света, мой брат в Дхамме. Я знал его много лет. И мне вдруг вспомнилось, как жадно он всегда слушал рассказы об Индии, Китае, Тибете. А уехав учиться на Тайвань, всего за год выучил китайский язык так, что поразил всех вокруг.
«Выучил… или вспомнил?» — подумалось тогда мне.

2.
Ломпо Кун известен не только в Таиланде, но и далеко за его пределами. Люди приезжают к нему со всего мира — за амулетами, чудесами, благословением, исцелением от болезней, удачей в делах. И он принимает всех. А люди идут и идут — нескончаемым потоком.

Говорили, что в молодости Ломпо Кун много лет странствовал по лесным монастырям Лаоса и Камбоджи, практикуя суровую аскезу. В Таиланде о таких монахах обычно рассказывают вполголоса — слишком далеко их Путь уходит от привычной монастырской жизни. Со временем вокруг него появилось множество историй: о чудесных исцелениях, странных предчувствиях и амулетах, спасавших людей от смерти. Но сам Ломпо Кун, несмотря на всенародную известность, жил удивительно просто. Он двигался медленно и спокойно, но в этой медленности не было ни усталости, ни старческой тяжести — только отсутствие лишних движений.

Для большинства он был человеком необычайной духовной силы, вокруг которого ходило бесчисленное количество историй о чудесах. Почти каждый, кому доводилось встречаться с этим монахом, может рассказать свою историю о соприкосновении с чудесным.

Еще в первые годы моих странствий по Таиланду меня поражала фотография какого-то монаха, наклеенная на стекло перед водителем автобуса или такси. Он сидел в непривычной для Таиланда позе махасиддхов — закинув ногу на ногу. Именно тогда я впервые услышал имя Ломпо Кун.

Позже я узнал, что его фотографии десятилетиями висели в автобусах, такси и маленьких лавках по всему Таиланду. Люди верили, что одно лишь присутствие его образа способно отводить беду.

Я видел его несколько раз — в самых разных ситуациях. Долго наблюдал за ним, пытаясь уловить тот момент, когда этот человек утратит присутствие — ощущение абсолютной включенности в реальность текущего мгновения.

Я приезжал к нему и в последующие годы — иногда оставался в монастыре подолгу. Мне хотелось понять не словами, а именно наблюдением: существует ли вообще в нем хоть малейший переход в «обычное» состояние сознания, когда взгляд теряет глубину и возвращается к миру привычных реакций.

Но мне так и не удалось поймать этот момент. Он всегда оставался в состоянии внутреннего созерцания, которое в традиции тхеравады называют випассана — ясное видение вещей такими, каковы они есть.

При этом вокруг него постоянно происходило то, что для внешнего наблюдателя выглядело почти парадоксально. Люди приносили ему деньги — пожертвования, иногда довольно крупные суммы. Он принимал их так же спокойно, как принимают лист бумаги или цветок, и часто просто складывал под сиденье или рядом с собой, не придавая этому никакого особого значения. Было очевидно, что сама идея личной ценности денег для него отсутствовала.

Однажды, сидя рядом с ним, я увидел, как он почти машинально смахнул очередные подношения под кресло. Там уже лежали пачки купюр — суммы, которые для обычного человека выглядели бы огромными. Позже я узнал, что эти пожертвования не оставались без дела: на них строились школы, больницы, поддерживался монастырь и обучение монахов.

Я видел, как он ест, не отвлекаясь ни на один звук вокруг. Видел, как он молча сидит среди десятков людей, ожидающих благословения, и ни разу не проявляет раздражения или усталости. Видел, как к нему подходили шумные, навязчивые посетители, а выражение его лица оставалось совершенно неизменным. И в какой-то момент понял, что потерпел полное фиаско. Этот человек всегда пребывал здесь и сейчас. Казалось, его сознание пребывало в абсолютном внутреннем покое.
Он казался мне мостом, соединяющим величие древних махасиддхов и Будд с нашим временем. Многие практикующие считали его Арахатом — пробужденным существом наших дней.
3.
Иногда понимание того, что происходит рядом с Ломпо Куном, приходит не через собственное наблюдение, а через опыт людей, которые там были.
Мой друг, побывавший в его монастыре, рассказывал об этом очень спокойно, без попытки придать своему опыту мистическую окраску. Его поразило уже само пространство храма — не как архитектура, а как состояние, в которое ты постепенно входишь, даже не замечая этого.

По его словам, уже в первый вечер он оказался в гостевом доме и неожиданно для себя начал общаться с монахами почти без внутреннего напряжения. Языковой барьер, который обычно ощущается как непреодолимая дистанция, в какой-то момент словно перестал мешать. Он даже начал читать тайские тексты — не так, как читают перевод, а скорее как будто смысл отдельных фрагментов всплывал сам, без усилия.
Ночью он спал мало, а на рассвете вышел к территории храма. У пруда, где обычно было шумно и хаотично — птицы, собаки, движение, — он застал странную перемену.
Когда по дорожке проезжал Ломпо Кун, всё это движение будто на мгновение перестроилось. Шум не исчез резко, но стал другим — как будто потерял хаотичность. Животные не разбегались, а скорее смолкли и разошлись по сторонам, образовав естественный коридор движения. Позже он вспоминал, что именно тогда впервые заметил странную вещь: за всё утро возле Ломпо Куна не пролаяла ни одна собака, хотя обычно двор монастыря был наполнен шумом.

Он говорил, что это не выглядело как “чудо” в привычном смысле. Скорее как краткое изменение качества самого пространства — когда всё остаётся тем же, но внутренний уровень напряжения исчезает.
Позже он долго не мог описать это иначе, кроме как ощущение странного спокойствия, которое возникло не внутри него, а как будто в самом мире вокруг.
4.
После завтрака мы наконец дождались своей очереди на благословение.
Благодать, исходящая от прикосновения высокодуховного человека, ощущалась каждой клеткой тела. На душе становилось необычайно светло. Самскары — кармические наслоения прошлого — словно переставали тревожить сознание. Оставались только безмятежность и внутренняя тишина.
Звенящая тишина.

Люди вокруг подходили к Ломпо Куну почти без слов. Даже дети, еще минуту назад шумевшие во дворе монастыря, рядом с ним вдруг становились непривычно тихими.
Перед прощанием Ломпо Кун посмотрел на Женьку, улыбнулся и что-то сказал по-тайски.

— Ломпо Кун забрал этот предмет силы, — пояснил его секретарь. — Он тебе больше не нужен.
— Как забрал? — растерянно спросил кто-то из нас.
— Забрал, — повторил секретарь с улыбкой.
И сделал руками движение в воздухе, напоминающее вспышку света или мгновенное испарение вещества.

Бедный Женька выглядел совершенно сбитым с толку — он явно не понимал, радоваться ему или огорчаться.
Разгадка исчезновения рубина пришла ко мне гораздо позже.
 5.
Постепенно я убедился, что в духовной практике не бывает случайных явлений. Любое явление, каким бы чудесным оно ни казалось со стороны, имеет свою природу и скрытую логику.

В историях о Ломпо Куне меня долгое время смущало одно противоречие. Многие люди, побывавшие у него, рассказывали, что их жизнь удивительным образом менялась к лучшему: кто-то выигрывал в лотерею, кто-то наконец продавал дом, который не мог продать годами, кто-то исцелялся от тяжелой болезни. Но были и другие истории. Их было немного, однако после встречи с Ломпо Куном жизнь этих людей словно выворачивалась наружу и показывала себя с самой тяжелой стороны.
Разгадать это противоречие мне помог случай.

Однажды я приехал в монастырь вместе со своим приятелем, жившим и работавшим в Бангкоке. После завтрака мы направились вслед за монахами к главному храму. Неожиданно Ломпо Кун остановился, повернулся в нашу сторону и, улыбнувшись, игриво посмотрел прямо на меня.
В этот момент в его правой руке появилось нечто, напоминающее тонкую светящуюся нить. Ломпо Кун вдруг быстро подошел ко мне и прикоснулся этой нитью к моей голове.

В то же мгновение самскары, наполнявшие мое сознание, словно собрались в единый поток и вышли через сахасрару — точку на макушке головы. Я ощутил себя вне всякой формы и привязанности, вне времени, вне пространства, вне любых категорий, которыми можно было бы что-либо описать. Да и не существовало больше ничего, что можно было бы назвать «я». Была только Пустота — не пугающая, а бесконечно живая и сопричастная каждому событию прошлого, настоящего и будущего. Она существовала всегда и везде, заполняя собой все миры.

Мне трудно сказать, как долго продолжалось это состояние, но когда восприятие постепенно вернулось к привычной реальности, Ломпо Кун все еще стоял передо мной и внимательно смотрел мне в глаза, едва заметно улыбаясь.

И тогда ко мне пришло понимание — не как мысль или вывод, не как услышанные слова, а как мгновенное и цельное внутреннее знание. Я вдруг осознал, что сейчас буду приобщен к какой-то тайне, способной изменить само понимание жизни и Пути.
Ломпо Кун повернулся и направился в храм, где его уже ожидали толпы людей, пришедших за благословением. В какой-то момент я вдруг перестал различать отдельные голоса. Шум людей словно отдалился и стал глухим, будто пространство вокруг накрыли прозрачной водой. Он сел в свое кресло, и именно тогда я понял, что мое восприятие изменилось.

Я видел ауры.
Подобное случалось и раньше, но никогда — с такой ясностью и в таком масштабе. Я видел ауры всех одновременно: людей, собак во дворе монастыря, растений, предметов. Пространство словно было пронизано множеством переплетающихся радуг.
Аура Ломпо Куна была светло-бирюзовой, с золотистыми и белыми переливами.
Я наблюдал, как люди с разными оттенками и плотностью свечения подходили к нему за благословением. Ломпо Кун касался их рукой или свитком с буддийскими письменами, и в момент прикосновения цвета начинали светиться ярче и чище.
И тогда я стал различать нечто еще.

Людей с резкими, кричащими, беспокойными цветами Ломпо Кун касался лишь слегка, словно вскользь. Но если аура человека была мягкой, цельной и гармоничной, его ладонь или свиток задерживались дольше.
В какой-то момент он снова посмотрел на меня и улыбнулся, будто без слов спрашивая:
«Теперь ты понимаешь?»
И я понимал.
6.
Закон Кармы — один из фундаментальных законов буддизма, йоги и множества восточных традиций — предстал передо мной во всей своей первозданной ясности.
Ломпо Кун и люди его Пути не были источником чудес в привычном понимании. Скорее они выступали как катализатор тех качеств и того кармического багажа, с которым человек приходил к ним сам. Они ничего не меняли напрямую. Соприкосновение с Учителем лишь ускоряло то, что уже созрело внутри самого человека. Они лишь давали импульс, ускоряли процессы, уже скрыто происходившие внутри человека.
Если Карма человека была светлой, энергии, пробужденные соприкосновением с силой Учителя, раскрывались как бутон цветка. Если же внутри преобладали тяжелые и разрушительные накопления, они начинали изливаться наружу, как яд, долгое время скрытый в глубине тела и сознания.

Так постепенно становилось понятно, почему некоторые Учителя иногда отказываются работать с людьми, приходящими за помощью. Все зависит от плотности кармических наслоений и от того, насколько человек способен сохранять внутреннюю целостность. Иногда сознание теряет опору, и тогда соприкосновение с высокой силой не исцеляет, а лишь ускоряет развертывание того, что уже было заложено внутри.
Человек может быть бесконечно обременен страхами, проблемами и внутренними противоречиями, но если он продолжает отчаянно удерживаться за них, любое соприкосновение с силой приводит лишь к усилению и раскрытию скрытых программ.
Когда подошла моя очередь получить благословение, я неожиданно почувствовал страх. Я не видел собственного спектра и потому не знал, как долго Ломпо Кун задержит на мне свою ладонь. В тот момент это ощущалось как экзамен, как встреча с чем-то, что невозможно скрыть или обойти.

Учитель положил руку мне на голову и улыбнулся.
— В твоей жизни будет еще много ошибок и разочарований, беспокойства и потери сосредоточения, но все это не имеет значения, потому что ты уже на Пути и у тебя хватит сил пройти его до конца, — сказал он.
И в этот момент я ощутимо почувствовал тепло, медленно заполняющее область сердца.

И тогда стало неважно, сколько еще жизней придется бороться с самскарами, сколько ошибок будет совершено и сколько испытаний предстоит пройти. Какая разница — через тысячу жизней или через тысячу тысяч — если Путь уже открыт.
Потому что так сказал Арахат, а Арахаты не говорят неправды. Рядом с такими людьми ложь просто перестает существовать.

Эти слова стали для меня самыми важными словами, услышанными в этой жизни. Словами, которые дали силы проходить через любые испытания, не терять направление и снова и снова возвращаться к Пути, сколько бы раз сознание ни погружалось в беспокойство и забвение.

Где-то во дворе монастыря снова прозвучал гонг. Люди продолжали подходить к Ломпо Куну за благословением, а я всё ещё сидел на полу, не до конца понимая, что именно сейчас произошло.