Чужая машина

«Расскажу о любви»
повесть

Глава
«Чужая машина»

Скоро двадцать шестое декабря. Это самое тяжёлое время для меня, потому что двадцать шестое декабря мой день рождения. Все люди готовятся к встрече нового года, сочиняют меню для праздничного стола, бегают по магазинам и закупают продукты, новогодние подарки, пишут списки приглашённых гостей или сами готовятся пойти к кому-то в гости на встречу нового года, а я всегда делаю расширенную, праздничную стенгазету, обычно  на трёх- четырёх листах ватмана.
Это очень большая и сложная работа. Редко, кто мне помогает, ведь всем некогда, потому что полным ходом идёт подготовка к новому году.
Вот и сейчас двадцать третьего декабря ко мне подходит председатель профсоюза нашего отдела и говорит начальственным голосом:

- С сегодняшнего дня приступай к новогодней стенгазете.  В помощники можешь взять Олю Колесникову и Олю Заварзину. Они писать стихи и рисовать не умеют, а вот писать тексты помогут.
- Людмила Алексеевна, - переминаясь на месте, пытаюсь встать на свою защиту — я каждый год делаю эту стенгазету и пропускаю свой день рождения. Ни разу в жизни мне не удаётся отпраздновать свой день рождения в свой день рождения. Всегда приходится его переносить на новогоднюю ночь. Когда собираются гости на встречу нового года, тогда и поздравляют меня с прошедшим днём рождения. Я не могу его по-человечески отметить, потому что каждый год в эти дни я делаю стенгазету для всего заводоуправления, вешаю её в коридоре для всеобщего рассмотрения. Дайте мне хоть раз отдохнуть и встретить свой день рождения в спокойной семейной обстановке. Семья моя устала. В эти дни по всей моей квартире разбросаны нарисованные листы ватманов, тетрадные листы со стихами, краски, кисти. Даже ночами я не сплю, а сочиняю, потому что в остальное время мне не сосредоточиться на своих мыслях.

Равнодушно выслушав мою тираду, председатель профсоюза нашего отдела говорит:
- Ты одна со своим днём рождения хочешь оставить сто человек нашего отдела и все четыре этажа заводоуправления, ведь все поднимаются и спускаются на третий этаж, чтобы посмотреть нашу стенгазету, без праздника?  Не позволю!

Она резко развернулась и пошла в кабинет начальника.
Через несколько минут я уже стою в его кабинете.

Когда Николай Александрович был заместителем, а начальником был Егоров Сергей Александрович, мне было легче с ним разговаривать. Мы обсуждали поэзию, писателей. Он давал мне книги для чтения, а когда он стал начальником, во мне проснулся старый комплекс, передавшийся мне от мамы.

Она была репрессирована по национальному признаку из Ленинграда в Сибирь и одиннадцать лет жила под надзором «гражданин - начальников».
Страх перед ними на генетическом уровне перешёл к дочери, то есть, ко мне. Я и родилась в застенках лагеря-поселении в морозную сибирскую зиму перед тысяча девятьсот пятьдесят вторым годом.

Её  тихий, всегда испуганный голос и вечный трепет перед заведующей железнодорожной столовой, где мама работает буфетчицей, я слышала с первых шагов, с первого осознания себя.

После реабилитации ей запретили возвращаться в ленинградскую квартиру и так мы оказались в небольшом городке на Волге.  Даже имея аттестат с отличием, ей гражданин-начальник не разрешил учиться дальше и поэтому она работает буфетчицей и часто плачет из-за грозной начальницы.

Я тоже с детства боялась воспитателей в детском саду, учителей в школе, особенно директора школы, потом директора машиностроительного техникума, у которого мне приходилось подписывать разрешение уйти с вечерних занятий на заседание литературного объединения, показывая ему пригласительную открытку из редакции городской газеты «Красный Октябрь»,  при которой и существует до сих пор это объединение.

Сейчас я боюсь всех начальников завода, особенно — директора завода. Тем более, что после воспитательных бесед с женским коллективом и после мужского разговора с друзьями Николая Александровича, я дала себе слова никогда не заходить к нему в кабинет. Все рабочие бумаги с тех пор я подписываю у его замов, у Борисова Владимира Викторовича и у Никифорова Вячеслава Степановича.

И вот пришлось войти в его кабинет. Конечно же, я молча стою, опустив голову.
В его кабинете сидит целая делегация командировочных мужчин, отчего я ещё больше смущаюсь.
- О, Николай Александрович, какие экзотические девушки у тебя в отделе работают! — восклицает один из них.

Чувствую, как моё лицо покраснело.
- Они ещё и талантливые у меня. — улыбается мой начальник.- Лида, - обращается он ко мне — Тимохина Людмила Алексеевна просит сделать стенгазету. Мы решили дать тебе отгулы на эту работу. Сделаешь?
- Да. — отвечаю я — можно идти?
- Иди и когда сделаешь, покажи её сначала мне.
- Хорошо.

Выхожу с покрасневшим лицом и с большим огорчением, что придётся опять идти к нему на заклание. Так тяжело стоять мне около него. Его парфюм, его улыбка, прищур глаз сбивает все мои мысли. Стою всегда перед ним, будто голая и стесняюсь своего вида.
- Придётся опять делать стенгазету и проигнорировать свой день рождения. — думаю я и иду не на своё место, а в спасительный туалет, запираюсь в кабинке, жду, когда спадёт краснота с лица. — Надо же как я опростоволосилась перед его друзьями. Стыдно.

Выхожу и лицом к лицу сталкиваюсь с моим начальником.
- Ты прекрасно выглядишь. — начинает он разговор — Всех мужчин у меня в кабинете очаровала. Ты в последнее время совсем не заходишь ко мне. Может, сегодня вечером увидимся? Только место встречи надо менять. Я в восемь часов вечера подъеду к Швейной фабрике на улице Советской. Поняла?
- Да, я приду! — задыхаясь от счастья, отвечаю я, даже не задумываясь, смогу ли.

Вечером я уже стою около Швейной фабрики. Вокруг много прохожих.
«Почему он выбрал это место?» - думаю я и жадно вглядываюсь в проезжающие машины. Его машину ни с чем нельзя спутать, ярко-оранжевый цвет остановит любого.

Хожу вдоль Швейной фабрики туда - сюда и вдруг вижу подъезжает оранжевая машина.
Сердце начинает сильно колотиться в груди, будто хочет выскочить и, обгоняя меня, бежать к нему в объятья.

Дверка машины открывается, быстро сажусь на переднее сиденье возле водителя и, сама от себя не ожидая, бросаюсь к нему в объятья по велению сердца.

Тут же отодвигаюсь обратно. Запах не тот и мужчина не тот. Ужас охватывает меня. Выскакиваю из машины, хорошо, что дверка ещё была открыта, бегу вдоль улицы, как заяц от ружья.
- Как такое могло случиться? — звучат в ушах слова, хотя я ничего не говорю.
На мгновение останавливаюсь, оборачиваюсь:
Машина стоит на том же месте. Очень похожая на его.  Я всегда думала, что таких машин, как у него, больше нет на свете, тем более в нашем городе, но, видимо, есть. Именно в этот день, именно в этот час,  на назначенном им месте вдруг появилась чужая машина, открылась дверка, будто  ждали именно меня, но за рулём был не он.

Или я схожу с ума, или мир вокруг меня. Стою в конце улицы и дрожу. Снег падает тихо-тихо, будто успокаивает меня.

Утром следующего дня стараюсь не выходить в коридор, чтобы случайно не столкнуться с ним в коридоре.
Но столкнуться всё-таки пришлось на первом этаже заводоуправления. Я спустилась в копировальное бюро, пришлось сделать заказ на копирование нужных по работе бумаг.

Иду мимо большого зеркала на стене и вижу в отражении его. Он встал на моём пути, как скала.
- Ты почему вчера убежала? Тебя ждала машина возле Швейной фабрики. Я попросил моего друга съездить за тобой, пока я провожал командировочных. Но он сказал, что ты
убежала так быстро, что он ничего не успел тебе объяснить.

«Это не любовь, — стучит у меня в висках — это помешательство какое-то. Я же дала себе слово не думать о нём, не искать встреч, не разговаривать на улице и тем более на работе»

В этот момент к нам подходит мой муж. Они здороваются за руки, потому что на заводе все друг друга знают, тем более рыбаки, а они часто рыбачат вместе. Вот так устроен мир, наш тесный мир.

- Рыбак рыбака видит издалека! — шутит Николай Александрович — завтра идёшь на рыбалку? Михаил Иванович мне говорил, что ты идёшь. Компания собирается солидная.
- Да, я иду, увидимся! — говорит мой муж моему начальнику.

Черняев уходит, а Шамиль обращается ко мне:
- Ты зачем меня звала?
- Я? Я не звала.
- Мне женщины из твоего бюро позвонили и сказали, что ты меня ждёшь на первом этаже.
- Это они пошутили.
- Понятно, они решили наш треугольник соединить. Не переживай. Я знаю, что ты любишь Николая, но ещё я знаю, что ты меня и детей не бросишь. У нас семья и у него семья. Мы разумные люди и постараемся быть счастливыми вопреки всему! У меня работа и ты иди в своё бюро. На женщин не обижайся! Они правильно поступают, грубо, но правильно.