Колдовское русалочье зелье 20

В час, когда дневное светило склоняется к горизонту, и лесная тишина поглощает последние трели пернатых певцов, я направляюсь к водоёму, хранящему  в своих глубинах исконные секреты. Вода по вечерам здесь не бездушна, а одухотворена и наделена особой магией.

Закат — это время колдовства, когда русалки изготавливают алхимическое зелье — эликсир женского очарования, где главным компонентом выступает сияние золотистого заката, дарующее неотразимую красу—великолепие.

Русалки появляются неслышно — будто тени и блики слились воедино, чтобы обрести форму. Их очертания мерцают в предвечерней дымке. Их смех звенит, как в шампанском льдинки, сталкивающиеся друг с другом в хрустальном бокале.

Самая старшая и мудрейшая из русалок воздевает руки к небу и в ладони собирает лучезарность заходящего светила, что подобно тягучему расплавленному золоту, льётся через края и стекает с пальцев в озёрную чашу, в одно мгновенье озаряющуюся янтарным сиянием, словно в бездне водоёма мерцает сонмище звёздочек.

Другая русалка срывает с ветвей ивы тонкие серебристые нити паутины, сплетённой паучихами—тонкопряхами  в полнолуние, и бросает их в озеро — нити тут же растворяются, оставляя за собой мерцающий след, похожий на Млечный путь.

Третья нимфа извлекает из глубин до зеркального блеска отполированную ракушку и взмахом ладони обнажает её жемчужную утробу, где, подобно застывшим звёздам, мерцает огромная слеза утренней зари, похищённая с бархатного ложа шиповника, — дрожащая капля утренней росы, собранная с лепестка дикой розы. Внушительных размеров росинка падает в озеро — и по воде расходятся круги, каждый из которых несёт в себе отблеск первой любви, трепетной и робкой.

Четвёртая русалка шепчет заклинание, и из воздуха материализуются лепестки ночных лилий — они кружатся над озером, как белые мотыльки, а затем плавно опускаются в воду, отдавая ей свой аромат и силу пробуждения.

Божественный нектар заката с привнесением в него волшебных ингредиентов: слезинки денницы, серебряной паутины и лепестков диковинных цветов, начинает пульсировать, источая мягкое, согревающее сияние, что проникает в сокровенные глубины моей персональной вселенной. Я чувствую, как что;то древнее и могучее пробуждается во мне, воспламеняя искру, зажигающую солнце в самой обычной капле росы; наделяя умением дарить тепло одним взглядом и превращать каждый миг в сказку — прежде всего для себя.

Затем русалки начинают водить хороводы по зеркальному паркету мерцающей воды, подобно хамелеону, сменяющей свой цветовой окрас. С каждым кругом вода в озере меняет цвет: из золотистой она становится розовой, как рассвет; затем — лиловой, как вечернее небо, а потом — тёмно;синей, как безлунная ночь, усыпанная звёздами. Движения русалок плавны и ритмичны, словно волны, ласкающие ночной брег.

Одна из русалок затягивают песнь, лишённую словес, рождённую из самой сути стихии: в ней звучат переливы морской полифонии; томный шёпот воздушных потоков и чистейшая серебряная трель соловья—виртуоза, пробивающаяся сквозь бархатную тьму лунной ночи. Когда последняя нота песни замирает в воздухе, озеро на мгновение становится абсолютно прозрачным: мерцающие символы, похожие на руны, начертанные светом, видны в его глубинах, куда русалки возвращаются, завершив свой ритуал.

А сумерки тем временем окутывают лес, звёзды зажигаются на небе, и озеро вновь становится тихим и спокойным. Лишь ароматический шлейф волшебных лилий напоминает о том, что здесь только что свершилось настоящее волшебство.