Ученик напал на учителя

Извините, дорогие читатели, но я не могу удержаться, чтобы не прервать расследование о Пушкине после того, как 26 марта 2026г. увидел в СМИ сообщение из Челябинска о том, что «ученик напал на учителя, выстрелил из арбалета, но попал в ученицу...». В апреле же появилось и своеобразное продолжение данной темы: «Подросток напал с ножом на педагога утром 7 апреля у входа в одну из школ в городе Добрянке Пермского края. …Учитель, на которую напал ученик в Пермском крае, умерла. …Она преподавала русский и литературу учащимся с 5-го по 9-й класс, занимала должность завуча школы, была классной руководительницей напавшего на нее подростка».
Ну, а поскольку у меня самого внуки школьного возраста, то я, беспокоясь об их безопасности, спрашиваю: а по какой же причине у нынешних школьников взялась такая агрессия, которую в советское время и представить-то было невозможно? Предполагаю, что одной из причин этого стала довольно широкая дискредитация школьных учителей. В т.ч. и некоторыми пользователями интернета. Как? А, например, через убеждение школьников в том, что учителя якобы неправильно преподают им русскую литературу.
Самим учителям такое, я думаю, очень не нравится. И если бы бывшая учительница, которая когда-то учила того, кто сегодня печатается на Прозе.ру под ником «Александр Старостин 3», встретила бы его, то, вероятно, сказала бы: «Саша! Ну, и зачем ты своими писаниями натравливаешь учеников на учителей? Тебе что - мало примеров нынешней агрессивности? Нет, не тому мы тебя учили в школе!».
И понятно, что бывший железнодорожник Старостин, гордо ответил бы, что он имеет право на своё собственное мнение, которое может высказывать в интернете, где хватает и других пользователей, которые много чего пишут о Пушкине. Ну, а если припомнить слова Петра I о боярах: «Пусть говорят поболе, дабы дурь каждого всем видна была», то, казалось бы, дальше нам и говорить-то нечего. Однако «другие времена – другие песни». И поэтому петровские бояре, у которых из-за отсутствия интернета возможность проявления дури перед широкой аудиторией была весьма ограничена, сильно отличаются от нынешних «свободных» пользователей интернета. И, казалось бы, на некоторых пользователей не стоило бы обращать внимание, если бы не одно важное обстоятельство: это ДЕТИ! А точнее, обман детей.
Вот, например, название статьи вышеуказанного Старостина от 27.11.2025г.: «Дубровский для шестиклашек» - литература для детей». Повторю: для детей! Ну, а предшествующая статья Старостина «Дубровский. Как я прочитал это произведение» тоже нуждается в рассмотрении, поскольку является своего рода предисловием к статье «для шестиклашек».
Руководствуясь же тем, что в своём профиле Старостин написал: «Люблю дискутировать и оспаривать устоявшееся мнение. …буду рад возражениям, так как они подталкивают меня к поиску новых аргументов, а мне это очень интересно! Спасибо всем посетителям, особенно рецензентам!», я на эти замечательные слова могу ответить: «Да пожалуйста! Мы обязательно порадуем вас своими возражениями. Тем более, когда дело касается детей, которые не имеют жизненного опыта и достаточных знаний о Пушкине и которых обманывать гораздо легче, чем взрослых, что, кстати, следователями давно проверено на т.н. «педофилах».
Итак, «Александр Старостин 3» и его статья «Дубровский. Как я прочитал это произведение».
Ответ мой категорический: плохо прочитал, т.к. многое в этой повести просто переврал, обманывая детишек с целью принижения образов Владимира Дубровского и его отца.
Начнём со слов о Дубровском: «Поскольку он не отстаивает честными методами какой-либо благородной цели, его нельзя называть героем, тем более главным».
Ответ: это бессовестная ложь и полное игнорирование слов Пушкина о том, что именно Владимир Дубровский является настоящим героем: «Но пора читателя познакомить с настоящим героем нашей повести» (см. начало третьей главы).
Но разве Старостину нужны пушкинские «настоящие герои», ежели он, вопреки автору, выдумает СВОИХ героев, которые к данной повести никакого отношения не имеют. И одним из них является выдуманный Старостиным кистенёвский (не троекуровский!) псарь, о котором он самым серьёзным образом вещает: «Не исключено, что псарь объект ненависти и презрения кистенёвцев. Интересно узнать о судьбе этого псаря». Да и нам было бы это интересно, но беда в том, что об этом псаре в «Дубровском» нет ни слова. Ни в беловиках, ни в черновиках!
Но зато вокруг этого несуществующего псаря Старостин развивает свой очередной вымысел: «А может быть и оскорблён Дубровский ст. был не столько отповедью троекуровского псаря, сколько тем, что его псарь не смог бы так же ответить даже более захудалому барину, чем его хозяин». Повторю: «его псарь»! И это при том, что не столь уж богатому Андрею Гавриловичу, имеющему «смиренное состояние», которое позволяло «держать только двух гончих и одну свору борзых» (ключевое слово «только»!), отдельный псарь мог бы и не требоваться. И поэтому в повести его нет.
Свой нехороший камешек в огород учителей Старостин закидывает и в следующих словах: «Пенка на "Дубровском", это первое впечатление о благородстве отца и сына Дубровских, которое складывается не без влияния учителя или одноименных экранизаций, в зависимости от того, кто или что первым воздействовал на шестиклассника. Именно эту пенку надо снять и выбросить».
Однако весьма знающий и основательно подкованный в культурном отношении князь Верейский совсем не зря сравнивает Дубровского с Ринальдо Ринальдини, т.е. с героем романа немецкого писателя Вульпиуса, который (внимание!) изобразил Ринальдини именно благородным разбойником! И, конечно, от этого благородного разбойника, действующего по давно известному принципу «грабь богатых и помогай бедным», Пушкин взял некоторые характеристики Владимира Дубровского.
Когда же Старостин пишет, что «в суде с неудачником в военной службе и в деятельности по управлению имением случается инсульт», то я от этой выдумки лишь развожу руки! Почему? Да потому, что никакого инсульта у старого Дубровского в суде не было, а был, по словам Пушкина, "припадок сумасшествия". И поэтому Пушкин не зря в начале 3-й главы пишет о своём герое, что "припадки сумасшествия уже не возобновлялись".
Самого же слова "инсульт" в пушкинское время вообще не было, о чём нам чётко говорит Словарь В.И.Даля (а ведь Даль по своей основной профессии врач!). Как не было и слова «экология», которое неуместно используется в данной статье.
Страстно желая усилить криминальную опасность Дубровского, Старостин называет его шайку «бандой», поскольку «бандитизм» как таковой это более тяжкое преступление, чем разбой. Однако такое слово вообще отсутствует в лексиконе Пушкина, поскольку слово «банда» он НИКОГДА (см. Словарь языка Пушкина) не употреблял, а всегда пользовался словом "шайка". И при этом, будучи юристом по образованию, Пушкин в отличие от железнодорожника Старостина прекрасно мог отличить бандитизм от разбоя, а шайку от банды. Выдумывание же слов, которые к Пушкину не относятся, не приближает читателей к нему, а отдаляет. Ну, и зачем это шестиклассникам? Да и взрослым это не нужно.
Однако представить Дубровского не разбойником, а бандитом Старостину показалось мало. И поэтому он решил сделать его ещё… и убийцей! Ну, и написал с целью клеветы о том, что Владимир Дубровский якобы «распорядился сжечь приехавших в Кистенёвку присяжных». Ну, во-первых, никаких «присяжных» в «Дубровском» нет, а в статье бывшего железнодорожника присутствует ложь, связанная с его юридической безграмотностью и незнанием того, что присяжные бывают только в суде (и то не во всяком!), а при исполнении судебных решений они никогда не присутствуют. А, во-вторых, приехавших «приказных» сжёг-то вовсе не Дубровский, а кузнец Архип! И всё это прекрасно видно из текста повести. Если, конечно, его не перевирать.
Охваченный горячим желанием обвинить главного героя хоть в каком-нибудь убийстве, Старостин пишет о Владимире Дубровском следующее: «Троекурову вообще никакого вреда не причинил, если не считать убийство медведя местью». Т.е. выходит, что если уж Дубровский не убил («сжёг») приказных, то всё равно он убил медведя в порыве мести Троекурову! И опять мы видим, что необходимую оборону Дубровского от медведя Старостин безграмотно, но громко, называет «убийством».
Когда же Старостин обзывает отставного поручика Андрея Гавриловича Дубровского «неудачником в военной службе» (при этом умалчивая, что тот не простой армейский поручик, а более значимый, т.е. гвардейский!), а в противовес ему в качестве примера приводит «успешного» Троекурова, который достиг звания генерала, то автоматически возникает вопрос с «детским» словом «почему». Т.е. почему Троекуров стал генералом?
Намёк на такую возможность содержится уже в первых строках повести, где отмечен не только «знатный род» Троекурова, но и (внимание!) его «связи». Но что это за «связи»? А вот для тех, кто не подходит под определение Пушкина «ленивы и не любопытны», ответ содержится в черновике «Дубровского». Вот он: «Троекуров, родственник княгини Дашковой, пошёл в гору» (см. VIII,755). Т.е. РОДСТВЕННЫЕ связи с Дашковой, многолетней сподвижницей Екатерины II, были использованы Троекуровым для своей успешной карьеры. Ну, прямо по бессмертной фразе из «Горя от ума»: «Ну, как не порадеть родному человечку»! Почему «бессмертной»? Да потому, что эти слова, как говорится, «на все времена». В т.ч. и на наши, когда Старостин вполне мог бы вспомнить о стремительной карьере некоторых своих современников и подумать над вопросом: а почему же Василий Иосифович Сталин и Юрий Михайлович Чурбанов очень быстро стали генералами? Ответ понятен: один был сыном Генералиссимуса, а второй зятем Генсека КПСС Брежнева. Только и всего! Ну, а поскольку Чурбанов в МВД СССР достиг ещё и высокой должности заместителя министра, то я, бывший в то время рядовым сотрудником милиции, часто слышал насмешливые отзывы своих сослуживцев по поводу Юрия Михайловича, который никакими выдающимися способностями для быстрого продвижения по службе совсем не обладал.
Кроме того, мы можем спросить и у самого Старостина: «А почему вы до сих пор не генерал? Чего не хватило: связей или способностей?». Кстати, помню, когда я, уйдя из МВД на пенсию и желая поработать в одной гражданской структуре, встретился с её руководителем, который задал мне вопрос: «А почему вы, Сергей Ефимович, не дослужились до генерала?» И я честно ответил: «Гибкости не хватило». «Какой гибкости?», – переспросил начальник. «В позвоночнике», - ответил я. Руководитель засмеялся, но принять меня, не столь уж «гибкого», к себе не решился. И, может, это было и хорошо, т.к. у меня осталось больше времени для занятий Пушкиным.
Ну, а для того, чтобы и в нашей современности найти перекличку с Андреем Дубровским, который не использовал связи для своей карьеры, мы можем вспомнить хотя бы сына другого Генсека КПСС, т.е. Андропова Игоря Юрьевича, который «работал рядовым научным сотрудником с окладом 120 рублей». Ну, а его высокопоставленный отец на вопросы, что сделать для сына, неизменно отвечал: «Загружайте его побольше работой» (см. Википедию). Т.е. Игорь Юрьевич продвигался по службе самостоятельно, за что ему честь и хвала.
Когда же Старостин пишет: «Удар, случившийся с Дубровским ст. едва ли мог случиться исключительно из-за якобы несправедливости судилища, а был результатом всего образа его жизни – жизни неудачника во всём», то мы, конечно, удивляемся слову «якобы». Почему? Да потому что для того, чтобы читатели правильно оценили реальную «несправедливость суда», Пушкин и привёл в своей повести полное его определение!
Кстати, помню случай, когда некто Владимир Зубков, бывший врач-гинеколог, назначенный в «лихие 90-е» на должность Представителя Президента по Ростовской области, вдруг решил стравить между собой коммунистов и казаков (ну, чтобы те побили «коммуняк» во время демонстрации 7-го ноября!), однако об этих нехороших планах узнали «коммуняки», которые незамедлительно направили жалобу о разжигании межэтнической розни в Областную прокуратуру. Ну, а та довольно быстро отказала в возбуждении уголовного дела. И вот тогда газета «Вечерний Ростов» без всяких комментариев полностью опубликовала прокурорское постановление, из которого даже самые неграмотные читатели могли увидеть отсутствие оснований для отказа. Т.е. «Вечерний Ростов» как бы повторил приём Пушкина, который иронически написал в «Дубровском» об определении суда следующее : «Мы помещаем его вполне, полагая, что всякому приятно будет увидеть один из способов, коими на Руси можем мы лишиться имения, на владение коим имеем неоспоримое право». И об этом «неоспоримом праве» пишет юрист по образованию Пушкин, а не безграмотный в правовом отношении железнодорожник Старостин!
Читаем в статье Старостина: «Не о любви, подвигах и славе мечтал юнкер Дубровский, а о богатстве! … в 23 года быть всё ещё юнкером, то есть болтаться между сержантом и офицером? … дочь за нищего и бесперспективного полу-сержанта-полу-офицера никто не отдаст. …какие шансы были у юнкера, вообще не предусмотренного Табелем о рангах? ...У Владимира едва ли были перспективы по службе, так как в его возрасте быть юнкером... даже не смешно». И нам, конечно, не смешно, поскольку НИКАКИХ юнкеров не только в Табели о рангах, но и во всём «Дубровском» нет! Ну, а сам Пушкин о звании своего героя пишет так: «Владимир Дубровский воспитывался в Кадетском корпусе и выпущен был корнетом в гвардию» (Д 172.26). А корнет - это первый ОФИЦЕРСКИЙ чин в кавалерии. И при этом значимость гвардейского звания в пушкинское время была больше, чем у звания обычного военнослужащего. Но Старостину важно не это, а стремление хоть как-нибудь принизить образ Владимира Дубровского. А заодно и его отца, про которого он пишет: «Знание им тонкостей псовой охоты едва ли являлось уникальным, следовательно дружба Троекурова генерал-аншефа, (2 класс по Табели о рангах) и Дубровского ст. (поручика 13-12 класс) было проявлением его демократизма, пусть и необъяснимого иначе, чем капризом». Но почему Старостин выпячивает 13-й класс по Табели о рангах? Да потому, что 13-й класс ниже 12-го, к которому фактически относится ПОРУЧИК Андрей Дубровский. А он, напомню, не просто поручик, но ещё и гвардейский!
Путаясь в воинских званиях, Старостин одновременно путается и в понятиях «дворянин-холоп», а потому пишет: «Мог бы Дубровский ст. выйти из критической ситуации без потерь? Да без проблем: хлестни он псаря арапником да скажи: «Попридержи язык мерзкий холоп»!». И при этом Старостин забывает, что Андрей Дубровский это всё-таки дворянин, а Парамошка это псарь, о которого марать руки любому дворянину зазорно. Тем более что для наказания холопов у любого барина всегда имеются соответствующие «дворовые люди».
Когда же Старостин пишет: «Прежде всего необходимо предупредить школьников, что в романе нет ни одного положительного персонажа», то невольно возникает вопрос: а как же женские образы этой повести (а вовсе не романа, как вообразил Старостин!) под названием «Дубровский»? И действительно, начиная от Маши Троекуровой и кончая няней Егоровной, все женские образы положительные. И даже по поводу «двух старух», надзиравших за «гаремом» Троекурова, сказать что-либо отрицательное трудно, поскольку эти образы описаны так кратко, что считать их отрицательными невозможно.
 Предположения Старостина (типа «если б, да кабы») лишены здравого смысла и свидетельствуют лишь о его невнимательности. Читаем: «Достаточно было в Кистеневке разместить небольшой гарнизон и переловить всех членов шайки по одному, так как они непременно проведывали свои семьи и помогали как-то выжить погорельцам» (ошибки оригинала сохранены). Во-первых, непонятно как в погоревшей Кистенёвке, где сгорело самое большое строение, т.е.барский дом, а также близлежащие дома, можно было поместить какой-то гарнизон. Само же слово «гарнизон» Пушкин всегда относил к «войсковым частям, расположенным в городе или крепости» (см. СЯП), а отнюдь не к расположенным в каком-то селе. Ну, а глядя, как разбойники в «Дубровском» не только дружно кушают из братского котла, но так же дружно (и главное, победоносно!) бьются с правительственными солдатами, предполагать, что они могут равнодушно стерпеть потерю хоть одного своего товарища, совершенно неуместно. Тем более - в родной им Кистенёвке!
Предположение же Старостина о том, что Дубровский якобы мог «присвоить» деньги своей шайки, тоже ни на чём не основано и является клеветой на этого героя. Клевета же, выдумки и передёргивания Старостина обусловлены его отвратительной целью охаять всех героев из пушкинского «Дубровского». А вот как Старостин радостно признаётся о своих разговорах по поводу «Дубровского» среди учителей: «Беседую со своими знакомыми преподавателями литературы... они смотрят на меня круглыми глазами: откуда железнодорожник в третьем поколении взял всё это?» (Коммент от 27.11.2025).
А, правда, откуда? Откуда у бывшего железнодорожника Старостина вообще возникла идея перевирать текст «Дубровского»? Неужели «синдром Моськи», лающей на огромного «слона-Пушкина», не даёт ему покоя? Да и ладно уж с этим синдромом, если бы этот железнодорожник не обращался к детям. А вот тут, я, как бывший следователь, напомню, что всё негативное, что касается детей, по нашим законам наказывается очень строго.