Роман в эпистолярном стиле. Глава без номера

Здравствуй, Ручеёк!

Ты извини, что я даю тебе какие-то странные имена, как минимум тебе так может показаться, но читая письмо твоё, которое несказанно удивило и обрадовало, у меня невольно возникли ассоциации с таёжным весенним ручейком.

Тот же эффект появляется, когда я тебя слушаю, ибо речь твоя льётся так же весело и быстро, как хрустальные воды ручья, что пробивает себе дорогу к большому озеру.

И если ручей стремиться к простору, чтобы разлиться зеркалом и отразить во всей красе Божественный свет Солнца, то ты необратимо пробиваешь себе дорогу куда-то вглубь меня, сквозь валуны и коряги моего учтивого непонимания, по сути из света во мрак неведомый и мне.

Я отдался на волю твоих мыслей низвергающихся на меня водопадом, и зримо увидел себя стоящим на скользком валуне своих смутных представлениях о тебе, отчего мне было зябко и горячо одновременно. Хотелось смеяться над собой и плакать от восторга, плыть по течению и замереть на берегу, восхищаясь игрой света и тени стремящейся к своей судьбе воды; ловить сверкающие на солнце бриллиантовые брызги слов твоих, щедро рассыпаемые тобой на фоне восходящего дня Земли, плывущей в спокойном тёмном Космосе.

Пожалуй, хватит обо мне, о моих ощущениях и восприятиях, иначе я утомлю тебя преждевременно, а, утомившись, ты выбросишь сие письмо не дочитав, сказав в сердцах: «О, Боже! Какая нелепица! Сию глупость не стоит читать далее, она достойна лишь костра инквизиции!». И я так и не успею сказать нечто важное.

Впрочем, вряд ли я буду говорить о важном, ибо не ведаю, что важно для меня сейчас, и уж тем паче, что важно для тебя. Категория эта не устойчива, и часто важное до селе, вызывает смех,
а бровь, приподнятая вдруг,
улыбка тонких алых губ,
и свет шальной из серых глаз
ценней любых цветастых фраз.
Ты пишешь, что спорила с неким моим образом ввиду отсутствия его физической ипостаси (хотелось бы одним глазком взглянуть на образ сей и возгордиться, иль ужаснуться) на что спешу тебя заверить, что сам часто спорю с образом твоим. И мне это нравится. Возможно мы спорим друг с другом одновременно, но не проявленное никак сей спор витает в небе облаками. А уж коли встретятся вдруг вместе то иль грозы не миновать, иль ласки летнего дождя, или вулкана, низвергающего огненную лаву.

Я подозреваю, что образы наши занимаются и менее достойными делами нежели философские споры. Впрочем, это лишь досужие подозрения.

Меня действительно удивило и растрогало то, что ты обратилась к эпистолярному стилю, который я, если честно, изрядно подзабыл. Однако живое письмо как часть живой души, прорвавшейся сквозь расстояние и время, несёт в себе свет, освещая наше тёмное, согревая озябшее, и разжигая чуть тлевшее, почти потухшее, пламя душевных пожаров.

Это другой уровень отношений. Порой он выше родственных, иль отношений физической близости.

И вот Рубикон пройден, и я, кусая, в тщетной попытке стиля, гусиные перья, разбрызгивая по столу чернила изрядно вымазав лицо, пытаюсь высказать чуть больше, чем позволено говорить красивым женщинам всяким сомнительным субъектам.

И как мне кажется, или хочется, написать письмо всё равно что сходить в гости, с надеждою быть гостем желанным.

Прийти и нарушить привычный уклад серых будней, внести беспокойство и успокоить в конце, за точкой оставив троеточие.

Снова меня куда-то понесло. Но что-то я болтлив сегодня, говорю много, не сказав по сути ничего.

Впрочем, где она – суть? В чём?

Неведомо мне ныне. Посему и письмо моё сумбурное, как порожистый ручей в период весеннего таяния снегов.

Твой сон весьма интересен уже потому, что это не сон. Это реальность, облачённая в форму сна, где аллегория войны не война, а состязание, в котором возвышенное и земное, сиюминутное блаженство невольного прикосновения, ожёг случайных колких фраз и ласка тихого дыхания, да быстрый взгляд чуть влажных глаз, вдруг, собираются в причудливую мозаику видений. Раскрывая потаённые желания, и скрытые от нас самих мечты.

И вроде у каждого свой интерес, но случаются мгновения, когда интересы внезапно совпадают, на краткий миг пространство озаряется ярким светом, и наступает невольная тишина.

Нам отчего-то неудобно, как будто совершили нечто не приличное на глазах у осуждающей толпы.

Вскоре это ощущение уходит, и мы чувствуем себя спокойно, словно ничего не произошло. Лишь лёгкая пристыженность ещё витает какое-то время, но и она уходит утренним туманом вдаль небытия.

Вся жизнь – игра!

Здесь я бесконечно согласен.
Но игра сия нами ли ведётся?
Мы ли игроки?
Не играют ли нами силы нам неведомые и не видимые нами?

Ведь кто-то сложил создал ситуацию, чтобы двое незнакомых друг другу, среди сонма таких же незнакомцев встретились в бурлящем человеческом сиропе.

И кто-то посадил их за стол, и раскинул карты, не объяснив ни правил, ни определив предельную ставку. Да и будет ли у ставки предел предоставил право решать самим «игрокам», полностью сняв с себя ответственность.

Ну, ладно, будем считать, что всё происходит само собой, по воле случая, дабы не ранить собственное самолюбие; и что это не нами воспользовались, а мы сами воспользовались тем, что внезапно упало нам под ноги, закрыв вопросы «кто» и «зачем».

Мы – игроки. Играем игру без правил, которая тем и интересна, что правил этих нет, как нет и предсказуемого итога.

Да итога, собственно, быть не может ввиду бесконечности игры, где кон сменяет кон и поднимаются в верх ставки.

Люди же настолько легкомысленны в уверенности своей, предполагая, что это они ведут игру, и в состоянии в любой момент её прекратить, встать из-за стола и уйти без последствий, что не замечают того, что играют не они, а ими; игра вышла из-под контроля, и теперь они в ней, внутри, где нет дверей, нет выхода и входа… лишь лабиринт запутанных страстей, без явного иль скрытого исхода.

Вот, вроде, много наговорил, а что хотел сказать уж и не помню.

Но нужно и честь знать. Я и так злоупотребил твоим вниманием, отвлекая от дел может быть насущных, чем чтение странных опусов странного субъекта.

Надеюсь всё же получить ответ, и приму любую форму осуждения, ежели таковое возникнет. Да, собственно, не ежели, а когда.

За сим заканчиваю свой монолог и удаляюсь за кулисы. Вновь падает занавес на стёртую сцену…

До встречи, Твой Сон.

10-05-2026

P.S. 
Писал порою путаясь в словах,
И как попало ставя запятые,
Я сам не понял, что хотел сказать,
Роняя обещания пустые.