Вампирские страдания. Ч3. Вампиры и Дом во сне Еле

   Вампирские   страдания. Ч.3.  Вампиры  и  Дом  во  сне  Елены.




  В  этом  сне     Елена    была    другая….  В   этом   сне  не  было   времени..
Шла   война,  которая  была    частью  одной  бесконечной  неизбежности.

 Ночью  приснился   Елене  сон  страшный:
снилась  ей  бебка  (мингрельская  бабушка)  в  чёрном  платке  и  в  чёрном  платье.
   Она    уже    умерла…  Все  думали,  что   она  никогда  не  скончается…
Как  будто  на  том   свете  догадывались:  с  такой  вредной  старухой  трудно  справиться.
  Ведь  до  самой  смерти  вино  пила   из  чёрного  винограда,
но  к  старости  разбавляла  его  грушевым  лимонадом.
   Не  верилось,  что   она  умерла:  была  ведь  злющей  и  крепкой…
Похоронили  с  музыкой:   накрыли  столы  по-мингрельски…
   По  обычаю:   лобио,   зелень,  пхали  и  хачапури,
разнообразные  соления  и  жареные  куры.
  А  время  шло …   Несмотря  на  бебкину  вредность, 
Лена    собирается   на   кладбище,      чтобы  бебку  проведать.
   Поднимается  по  дороге  Елена, а  кладбище   находилось    в  местечке  Каштак  на   холме.
Идёт…  А  самой  страшновато…  Идёт  себе  на  уме. 
  Идёт  медленно,   ступает  осторожно,   ожидая  опасность,
как  будто    зверюга  может  выскочить  из  кустов  и  наброситься  оскаленной  пастью.
  Подходит   она  к   могиле  и  видит:   могила  разрыта…
Бебка  в  чёрном  платье  сидит  на  лавке,  а   рядом  бутылка  вина  —   пол-литра.
  —   Морти  ашо,  — говорит   бебка   (это  значит,   «иди  сюда»  по-мингрельски),
предлагает   выпить  вина,   пугая  видом  нездешним.
  Потом,  тыча  палкой  в  воздух, ( от  чего  Елене  стало  совсем  жутко),
принялась  за  своё,  т.е.  орать: «У-у-у…****эби…  Проституткэби…»,  что значит  —  «****и  и  проститутки».
  —   Скани   дида…  Джогор   да    кхеджь,   —    бебка  не   унималась
(что  значит:  «свиньи»,  «собаки»  и, тысячу  извинений,   «вашу  маму»).
  Потом  сказала:  «Дозоджь».  Это  значит: «садись»…  Вина  предложила…  Не  смея
противиться,  Елена  выпила,  от  страха  цепенея,
   и   тихим  голосом  сказала:  «Мне  пора…   Я  пойду…    Ладно?
У  меня  ещё   дома  дела,  а  ты  полезай  обратно».
  Ничего  не  говоря  и  не   удерживая,  бебка
достала  из  кармана  будильник  и  перевела  стрелки….
   Пока  Елена  шла  по   шоссе,  проезжали  грузовики,  гружёные
(что  было  необычно)  людьми  вооружёнными.
   Она  подбежала  к дому, спотыкаясь, глотая  ртом открытым  воздух, но,  к  её удивлению,
на  воротах   висел  ржавый  замок….  Здоровенный….
    —  Мама…  Мама,  —она  закричала.  —  Почему   ты  закрыла  ворота?      
Но  никто  не   ответил.
Залаяли  чужие   собаки  во  дворе  у  соседей.
  Выходит  незнакомец  в  резиновых  сапогах…  Усатый…
Явно  не  довольный,  с  тяжёлым  взглядом….
   Смотрит  на  Елену,  а  у  самого   глаза  кровью  наливаются…
Наливаются…  Наливаются…   А  по    лицу  покатились   капли   кровавые.
   А  когда   кровь  от   лица  отхлынула,  достал    из  кармана  ключи  и  отпёр  ворота,
сказав:  «Ты  жива  ещё,   собака?».  И  ушёл  по  дороге.
   Входя  во  двор,  Елена  подумала:«Пока  я там пила  вино  с  бебкой,  в  иные миры вхожей,
здесь,  видно,   произошло  что-то  нехорошее».


  А  Дом,  как   учуял  её,  принялся  вилять   хвостом,  ластиться,  как   собака…
Стал  жаловаться,  что  его   оставили,   что  он  ни  в  чём  не   виноват, 
что  его   надуло  ветром  и   отняли  память.
  Ни  одной фотокарточки   в  доме  не   оставили…
Даже трусов…  Тьфу…  И  теперь  он   развалина…
  Что  вампиры   напали...  Это  обуры...  Они    высосали  все  жизненные  силы…
И  для  кого   теперь  ему  быть  красивым?...
  Что  мародёры  выдрали  батареи   отопления,  окна,  двери  с  мясом…
Что  ему  недолго   осталось,  чтоб   отправиться  к  себе  восвояси…
  Что  на  кухне  теперь  проживает  коза  и  козлята,
хотя  козлята,   может,   и   неплохие  ребята…
  Только  свиньи,  которые   жили  в  зале, по-свински  нагадили…
И мужик  какой-то  в   резиновых  сапогах  (Лёсик  Айба)  ходить  повадился….
   Дом  жаловался,  что  он   уже  скоро…  Не  задержится…  Уже  ему   недолго…
Извините…   Ещё  чуть-чуть…   Ещё  немного…
  Что  он   не  обнадёжен  под  небом   своим   местом…
На  переднем  краю   бытия    сжирает  его  бездна. 


   Елена   прошла  по пустым  комнатам…  Ветер  рыскал,
шуршал  бумагой  по  углам  и   шифер  рвал   на  крыше….
  В  проём  оконный  вдруг  влетела  мышь  летучая
и   прошмыгнула  на  чердак…  Затихла  там,  беззвучная… 
    А  в  зале,  где  недавно  звучало  пианино,
ласточка  под  потолком  в  углу  гнездо   слепила.
  Этюды   Черни…    Песни  мелодичные…
Теперь   здесь испражняются  парнокопытные….
   Стемнело….   На  небесном  своде  рассыпались  звёзды…
Елена  смотрела  ввысь,  по  лицу  размазывая  слёзы,
    и  слушала  долго,  лёжа на  полу   голом,
лай  собак,  стрёкот  цикад  и,  бьющиеся  о  берег, волны…
  И  чтобы   досрочно   не   оказаться   в  нетях,
она    ушла   в  «никуда»  на  рассвете…
   По  двору  ходил  мужик  в  резиновых  сапогах  и  с  взглядом  тяжёлым…
Да  ещё,  как  оказалось,  и  с  носом  огромным…
   В   этот   дом  Елена  больше  возвратиться  не  пыталась…
Лишь  издали  на  него   взглянула  один  раз,   а  близко  подойти  побоялась.

   Теперь  там   ласточка  живёт…  Живёт  там  мышь    летучая…
Шмыгнёт  тихонько  на  чердак…  Затихнет  там беззвучная…
  И  козы  ходят  по  двору…   Из  крана  не  журчит…
А  море,   как  и  прежде…   Шумит…Шумит…  Шумит….