31. Мама

Таким нежным прозвищем больные третьего лёгочного отделения называли заведующую – Ольгу Николаевну Бурову. До сих пор мое впечатление о ней складывалось в основном на основании рассказов других пациентов. И, честно сказать, - цельного образа в воображении не возникало. К ней относились с величайшим уважением. Почти с благоговением. Её боготворили, как сильнейшего специалиста по части лечения устойчивого туберкулёза.
Однажды во время наших с Таней посиделок в манипуляционном кабинете, которые сделались почти ежедневным ритуалом, разговор у нас зашёл о врачах и о лечении МЛУ-ТБ вообще.
- Хорошо всё-таки, что есть такие люди, как Ольга! – С искренним восхищением в голосе произнесла Таня.
Я не сразу понял, к чему это относилось, и переспросил.
- Почему?
- Ну, как же! Если бы не она – крышка нам всем была бы!
- Крышка?.. Хех!.. Спорное утверждение, Танюш.
- Ты думаешь?
- Да, я думаю, ничего существенно не поменялось бы, даже будь на её месте кто-либо другой.
Таня посмотрела на меня с искренним удивлением.
- Почему же?..
Я уже успел к тому времени выработать собственную картину нашего фтизиатрического мира и убедиться, что она более-менее соответствует действительности.
- Ну, посуди сама: лечение нам назначает комиссия – ЦВКК. Так?
Таня согласно кивнула.
- Так.
- Да не просто комиссия, а областной МЛУ-консиллиум. Все решения по лечению принимают они.
- Ну, наверное, так...
- Так неужели ты думаешь, что нам с тобой не назначили бы лечение, если бы заведовал отделением кто-то другой?
- Ну, не знаю... Про нее говорят, что она – классный спец!
- Ну, хорошо, если так. – Согласился я. – Но и идеализировать никого не стоит. Думаю, был бы на её месте наш Павел Васильевич из второго отделения – было бы точно не хуже.

В то же время, и от тех же людей я слышал и совершенно иную характеристику Ольги Николаевны – как человека чрезвычайно строгого и крутого нрава.
- Ты что ж ещё, с Мамой не познакомился? – Спрашивал меня как-то Серёжа Чортишо, надоевший своими бесцеремонными выходками.
- Не познакомился. Успею ещё!
Чортишо в ответ ехидно кривлялся.
- Ага! Успеешь, успеешь! Гляди, чтобы она тебя сиськами не задавила!
Сказав это, Серёжа сам же и посмеялся со своей остроты.
Я отвечал в том же духе.
- А ты не переживай так, братишка! Меня сиськами не возьмешь! Ежели тебя не задавила – меня и подавно!
Чортишо выпучил свои стеклянные бычьи глаза, но не нашёлся что ответить.
Преклонялся перед талантом заведующей и Бугай. Он любил важно рассказывать одну и ту же историю.
- Мне в первый день сдуру все сразу препараты как вкатили! А меня как обсыпало! Морда вся красная, горит!..
Далее шёл уже известный рассказ о том, как он всех тут крыл матом и называл дураками. И как только Ольга Николаевна, вмешавшись в ситуацию, - спасла его, Бугая, от аллергии. Спасением стала замена левофлоксацина  в схеме лечения на норфлоксацин.
И это был первый тревожный звоночек, который меня насторожил. «Что за чёрт? Менять хинолон предпоследнего поколения на препарат первого поколения, который к тому же нигде не заявлен, как противотуберкулёзный? Ну, это как-то уж слишком «авангардно»! Почему не мокси- или гатифлоксацин, например?» - так размышлял я. Но с Бугаем своими подозрениями я не стал делиться, не желая подрывать его веру в профессионализм врача. «Наверное, у неё есть опыт использования этого препарата. Кто его знает, может так и правильно...» - переубеждал я себя.
Моему первому знакомству с Ольгой Николаевной предшествовала первая хорошая новость: из лаборатории пришёл первый мой отрицательный посев в «Бактеке».
В один из дней после обхода в дверях палаты показалась розовощёкая Алевтина Михайловна.
- Осетинский! С вещами – на выход!
Сердце у меня ушло в пятки от мимолётной мысли, что меня переведут в седьмую – «двухплюсовую» палату. Это было самое гиблое место в отделении, о котором следует рассказать отдельно. Буквально недавно эта незавидная участь постигла несчастного Макса.
- Куда??
- Во вторую палату!
- Во вторую?
Сначала я даже не поверил в услышанное. Палаты с номерами 1 и 2 были в отделении самыми «чистыми». Туда переводили выздоравливающих пациентов, у кого происходила негативация посева.
- Во вторую! Мои поздравления!
- Вы не ошиблись?
Алевтина Михайловна рассмеялась.
- Вот чудак! Ну, не хочешь – иди в седьмую!
В голове у меня всё спуталось. Не помню, как налетел я в коридоре на Виктора Ивановича.
- Осторожнее, молодой человек! С ног меня собьете! – Возмутился врач.
- Виктор Иванович!.. Меня правда во вторую палату переводят?! Это не ошибка?!
Виктор Иванович растерялся.
- Вас?.. Так-с... Зоя! Дайте мне историю больного… Как Вас?..
- Осетинский.
- Да, Осетинского...
Зоя Андреевна – аккуратная и проворная – уже стояла рядом с папкой, еще до того, как Завхоз-Иваныч успел вспомнить мою фамилию.
Поморщив лоб, он стал переворачивать листы моего «дела».
- Хм!.. Так и есть! Отрицательный «Бактек»! Занятно, занятно... Обычно так быстро не бывает... Впрочем, ладно... Идите в новую палату, молодой человек! Ваше место – среди выздоравливающих!
Виктор Иванович хотел было уже удалиться к себе в кабинет, но я остановил его.
- Постойте, доктор!
- Ну, что тебе ещё, Осетинский, а?
- Что там на счёт моего ТЛЧ ко второму ряду.
- От неугомонный! Дался тебе тот ТЛЧ ко второму ряду!
Виктор Иванович вернулся к посту и снова взял мою папку в руки.
- Ну, вот! Любуйся! Офлоксацин, канамицин, этионамид, ПАСК... – ко всему чувствителен! Доволен?
Я подпрыгнул от восторга.
- Ещё как! Класс! Спасибо, доктор!
Прежде, чем забрать вещи из прежней палаты, я поспешил поделиться своей радостью с Таней.
- Да что ты?! Вау! Поздравляю! Супер! – Искренне обрадовалась Таня.
- Держу теперь за тебя кулаки, Танюш! Догоняй!
- Непременно!

Наташа, услышав мой рассказ, схватила меня за обе руки.
- Боже мой! Молодец! Умница! Я так за тебя рада!
Она не отпускала меня и всё трясла за руки. Голос её вдруг сорвался, и она зарыдала...
Я удивился.
- Да что с Вами, Наташ? Я же радостью поделиться пришёл...
- Нет, ничего! Ничего!.. Не обращай внимания!.. Я рада! Правда! Я так рада!
Мне показалось, я понял её состояние.
- Наташа! Посмотрите на меня! – Сказал я спокойно.
Она подняла на меня свои голубые глаза, полные слёз. Лицо её выражало какую-то детскую растерянность.
- Я готов поспорить с Вами на... Шоколадку!.. Не пройдёт и месяца... Ну, максимум – два!.. И будем Вас поздравлять с тем же самым!
- Вы... Вы правда так думаете?!
- Убеждён!
Наташа разрыдалась ещё сильнее и убежала в свою палату.

Вторая палата ничем не выделялась среди других таких же. Те же семь коек, стоящих вплотную. Вешалка под белой занавеской. Телевизор. Пустые, ничем не завешенные окна. Умывальника, как и в большинстве других палат – здесь не было. Но попасть сюда – было настоящей удачей для больного МЛУ-ТБ! Это уже была почти «чистая зона»! Почти выход на свободу! Она даже физически располагалась у самой решётки, у самого выхода из отделения!
Но прочувствовать как следует радость этого момента я так и не смог. Меня переполняли смешанные чувства. Вместе с радостью – была и тревога. Кажется, только-только обустроился на новом месте – и вот, - опять знакомься, обживайся, привыкай! Как там встретят? Как сложатся отношения?.. А что, если это вообще ошибка лаборатории, и через несколько месяцев меня вернут обратно?..
Встретили в новой палате меня сдержанно. Моими соседями были трое бывших арестантов. Об этом свидетельствовали наколки на их телах: купола, звёзды, эполеты. Всем троим было под пятьдесят. Мое появление их нисколько не заинтересовало. Они коротко представились и показали мне свободную койку у окна.
Ещё одним соседом был почти совершенно глухой от канмицина старик. Мне пришлось кричать во весь голос, чтобы поздороваться с ним и представиться. Пятым постояльцем был мой старый знакомый по пятой палате Дима-Димедрол. Он, как обычно, шумел и балагурил.
- О-па! Какие люди! Студент! И тебя сюда?! Ну, пацаны – лафа! К нам главного специалиста по «колёсам» поселили!
Кто был тогда шестым в нашей палате – я уже не вспомню.

Однако, радость от результатов анализа была неполной. Я обратил внимание, что кроме почти полностью глухого старика, ещё трое из моих соседей – тоже были заметно тугоухи. Тут же я вспомнил и о своих проблемах со слухом. И мне начало казаться, что ситуация стремительно ухудшается. То шум, то писк в ушах не давали покоя в тишине, а неразборчивость речи на фоне шума – стала ещё сильнее.
С такими невесёлыми мыслями я вышел под вечер на больничный двор. Мне очень хотелось побыть одному. Я отправился на свое место – в лесополосу, - и долго сидел там, прислушиваясь к каждому звуку. Шум ветра в кронах деревьев, щебетание птиц, далёкие звуки города... Неужели со всем этим мне тоже придётся проститься навсегда, чтобы вылечить злосчастный туберкулёз?
Сидел я там долго. Краем зрения я увидел дым, поднимавшийся откуда-то со стороны хоздвора. Затем – вереница наших пациентов, под предводительством Алевтины Михайловны, - проследовала к месту пожара с вёдрами и лопатами. Меня мало занимало это происшествие, и я продолжил сидеть и слушать звуки...
Наступило время отбоя. Я привычно побрёл в сторону «тринадцатого района», нырнул в «собачью конуру» и поднялся по лестнице на третий этаж.
На вечернее дежурство заступала Алевтина Михайловна... А рядом с ней стояла незнакомая мне дама. На первый взгляд о ней невозможно было сказать ничего определённого. Она была немолода, и не стара. Среднего роста, среднего телосложения. Невозможно было сказать, хорошее или плохое у нее настроение. Черты лица полностью скрывал респиратор, очки в толстой роговой оправе и медицинская шапочка, надвинутая на лоб до самых бровей.
- Добрый вечер! – Поздоровался я и кивнул ей.
В ответ не последовало ничего.
Тогда я обратился к сестре-хозяйке.
- Добрый вечер, Алевтина Михайловна! Что там за пожар был?
- Мусорка загорелась. – Ответила она спокойно.
- Потушили?
- А как же!
- Ну, и слава Богу.
Всё время этого короткого разговора дама в очках осматривала меня пристальным изучающим взглядом, но не проронила ни слова.
- Ну, Студент, как тебе наша Мама? – Спросил меня в палате Дима-Димедрол.
Я пожал плечами.
- Да никак пока. В гляделки играли. Она у вас вообще разговаривает?
- Хех! Ещё как разговаривает! Ещё узнаешь! – Хриплым голосом отозвался один из татуированных арестантов – рыжий мужик на соседней койке.
Таким было мое первое знакомство с Ольгой Николаевной. Однако, история на том не кончилась...