Уязвимость. 24 часа

Ветка резко качнувшись, хлестнула её по лицу.

— Мамочки!

Не такого пробуждения она ожидала, потому и испуганно огляделась по сторонам

— Родь…

Саина легонько потрясла за плечи спящего, но вместо мужчины отозвался глухим ворчанием лес.

Ветер, забравшийся высоко в кроны дубов, уже совершал свою революцию там.
Солнце же, оставшееся на страже покоя и благопристойности, продолжало блуждать за сомкнутыми рядами деревьев, лишь изредка мелькая в просветах.
Природа оканчивала вечерний сеанс нервно и страстно. Казалось, лес перед отходом ко сну ненадолго ожил. Грянул сводный птичий хор, и под аккомпанемент барабанного боя присоединившегося к нему дятла стал распеваться на все голоса. Пока, наконец, разразившись напоследок тушем, также внезапно не замолчал.
А следом и солнце, скользнув в образовавшуюся тишину, точно в канаву, пропало с земных радаров.

Саина явственно ощутила момент перехода.

Возможно, это было связано с её сегодняшней чувствительностью ко всем оттенкам земного мира.
Но также вполне могло оказаться и закономерным продолжением мистицизма этого дня.
Девушка до сих пор чувствовала себя оглушённой — то ли задевшей её веткой, то ли неким душевным преобразованием.
Ощущения собственного тела и сознания перемешивались со множеством внешних стимулов.

Она, скрестив ноги, сидела у дерева на траве, а на её коленях приятной тяжестью покоилась голова Родиона. Мужчина крепко спал.

С его приезда прошли почти сутки. И девушка точно не знала, сколько времени они провели в лесу, проспав в обнимку под деревом. Всё было, как в тумане. Полнолуние размывало временные и пространственные декорации.
Саина только помнила, что дневной рейс задержали, и муж добрался до дома лишь поздней ночью.
Девушку разбудил грохот в их импровизированной прихожей — небольшой пристроечке к веранде, где Родион хранил свои инструменты.

Саина удивилась. Такое шумное появление было характерно скорее для неё. Когда сознание девушки долго пребывало в других мирах, земное тяготение довольно бесцеремонно возвращало её в материю. По этой причине ноги Саины часто бывали в синяках и ссадинах, что, однако, мало её волновало.
Родион же, напротив, передвигался быстро и тихо, с уверенностью лавируя между препятствиями даже в темноте. Поэтому в этой ночной суете Саина и уловила нечто тревожное, не свойственное обычному поведению мужа. У неё даже мелькнула мысль, не забрался ли в дом кто чужой, ведь дверь оставалась открытой.

Стряхнув остатки вязкого сна, она пересекла залитую лунным светом веранду и бесстрашно распахнула дверь пристройки. И как только глаза её привыкли к темноте, она различила прислонённую к стене фигуру своего возлюбленного. Мужчина сидел, закрыв голову руками.
Секунду поколебавшись, Саина решила не зажигать свет и, протиснувшись между чемоданом и ящиками с инструментами, села рядом с ним.
Теперь девушка буквально телом ощущала подавленность пришедшего. Его энергия успела наполнить комнатку какой-то знакомой по давнему прошлому тяжестью, и давление, казалось, продолжало возрастать.

Саина нежно прижалась к мужу.

— Я рядом… Что случилось? Когда ты сказал, что задерживаешься, я ждала тебя только утром… Но как хорошо, что ты вернулся пораньше. Ничего, что ночь...

Слова прорывали тоннели в её замороженном сном сердце, и девушка чувствовала, как её медленно отпускает.

Сгустки тяжести рассеивались, да и в приоткрытую сквозняком дверь теперь проникал лунный свет. Родион тоже, казалось, оживал. Он, подняв голову, молча сгрёб девушку в охапку. И тут же Саина ощутила родной хвойный аромат и исходящее от мужчины тепло.
Она уютно свернулась в его руках и принялась ждать. Просто ощущая сердцебиение мужчины, а также эхо этого биения в собственном сердце. Такая сонастройка продолжалась ещё некоторое время, пока не была прервана словами:

— Я очень устал от всего этого… От того, что нам приходится испытывать на себе. Я зол и разочарован.

Саина вздохнула. Ей вдруг захотелось выговориться.

— Ночь не длится вечно… По крайней мере, я всегда этим себя утешаю. Просто очень многое приходится освобождать. От обесценивания, от цинизма, от заморожённости. Снимать защиты...
Уязвимость… она ведь часто выглядит со стороны чем-то глупым, незрелым или наивным. Люди одевают доспехи безразличия и пренебрежения, посмеиваясь над искренними дураками. И да! Мир теперь для них относительно безопасен, ведь они от него закрыты. А заодно и от собственных чувств…

Чуть помолчав, девушка с жаром продолжила:

– Что-то чувствовать — это всегда очень страшно! Потому что многие сочтут тебя доверчивой дурочкой...и потому что может быть очень больно. Все мы проходим подобный опыт. Но если найти внутри опору, то уязвимость становится подлинным счастьем. Быть в настоящем близком контакте с другим человеком...

Девушка повернула к нему лицо и всмотрелась в его затемнённые ночью глаза. Родион погладил жену по щеке. И эта проявленная нежность что-то ей напомнила. Что-то из далёкого прошлого, но доступа к этим воспоминаниям у Саины пока не было.

После минутной паузы мужчина ответил.

— И я тоже хотел бы многое тебе рассказать. Пока я был в отъезде, кое-что понял. Но думаю, лучше поговорить утром. Ведь это потребует много смелости и доверия.

Улыбнувшись, мужчина добавил:

— Как ты это называешь… уязвимости.

— Ты прав, нужно отдохнуть. Я просто мечтаю о покое… в этих простых домашних хлопотах, наших детских творческих задумках и вылазках в лес. Во всё м этом я чувствую себя такой живой!

Родион опять улыбнулся своим мыслям.

Он сильнее стиснул девушку в объятиях, чтобы в очередной раз убедиться — она не призрак и не плод его фантазии. Она — живой человек, со своими собственными победами, тенями и страхами. Хотя девушка часто и повторяла, что проходит те же бурные речные пороги, но он, всматриваясь в её умиротворённое лицо, до конца в это не верил.

Однажды даже выразил своё сомнение вслух, на что Саина, пожав плечами, ответила:

— Я с детства приучилась проживать всё внутри, не показывая вида. Проявлять ярко свои переживания как-то  ярко мне не казалось безопасным… и я до сих пор смываю с лица этот детский грим.

Прислонив свой лоб к его лбу, девушка добавила:

— Поэтому я просто говорю о том, что чувствую… Я не из тех, кто будет бить посуду или сидеть обиженной в углу. Я помещаю свою правду в слова.

Родион усмехнулся.

— Значит, слова — и твой меч, и твой щит.

— Ага… Но ведь главное — в чьих это орудие руках.

Тот разговор позволил Родиону принять какую-то прежде отвергаемую им грань. И сейчас в тесных стенах пристройки происходило нечто схожее.
Он видел образ себя, держащего мачете в руках и расчищающего в ночных джунглях тропу к дому. Это видение было настолько живым, что мужчина даже ощутил боль от порезов.
Но когда он вышел из леса, те буквально на глазах стали рубцеваться

На утро Родион не помнил, как они заснули. Словно бы кто-то подмешал лунное зелье в его привычный чай перед сном.
Но проснулись оба поздно.
 Солнце стояло высоко, и ночной разговор приобрёл какой-то сюрреалистичный окрас. Пусть и беспокойный, но сон всё-таки их заземлил, и они снова чувствовали себя обыкновенными детьми природы. С аппетитом позавтракав и прихватив обед с ужином с собой, супруги отправились в путешествие.

Родион, радуясь возвратившейся к нему лёгкости, остановился и сжал Улю в объятиях. Затем, не сговариваясь, оба побежали наперегонки по полю, вскоре нырнув друг за другом в солнечное лесное жерло.
День обещал быть замечательным. Накануне в этих местах прошла гроза, и сейчас природа восстанавливала своё кровоснабжение. Кое-где на траве ещё блестели капельки предрассветного пота, а земля была рыхлой и влажной.
Время от времени останавливаясь, молодые люди замирали под лучами летнего солнца. Закрыв глаза, они пытались сонастроиться со своей сердцевиной, пока в какой-то момент Саина не почувствовала, что время словно бы исчезает. Это было странное переживание, но очень приятное, почти невесомое.
Она ощущала крепкую ладонь родного ей человека и какое-то внутреннее движение. Словно бы, оставаясь на месте, они всё равно куда-то шли. И с каждым таким шагом в неизвестность стиралось их разновременное прошлое.
Оно затягивалось, точно кровоточащий порез, оставляя на месте раны лишь бледный след опыта. Исчезало всё противоречивое их свободолюбивой солнечной природе, ведь именно для подобного исцеления каждый и был призван своим родом.

Друзья уже многое приняли в себе и друг друге, спустились в грот и сделали проход на крышу. А теперь позволяли себе просто побыть на Земле. С наслаждением исследуя изгибы её тёплого материнского тела, они ни о чём сложном не думали. Только предвкушали, как вечером будут смотреть на не менее родные далёкие звёзды.
А ещё они разговаривали. Но этот разговор не походил на привычные людям беседы. В нём не было никаких недоговорённостей, манипуляций, тяжести, желания нравиться или быть правыми.
Только радость от ощущения душевного тепла и своей причастности к чему-то большему. Это было огромное чувство благодарности за то, что им доступна новая мерность бытия.

Их души из раза в раз искали выход в мерность любви и покоя. И когда после долгих странствий по лесам или пустыням разума им удавалось выйти в живую сердцевину, это всегда походило на чудо. Жизнь в прямом смысле становилась похожей на волшебство, где их неизменными спутниками оказывались вдохновение и удача.
Человеческая привычка к страданию трудноискоренима, но если проявлять настойчивость и терпение, вполне подвластна исцелению.

Между тем луна незаметно сменила на небосклоне солнце, и гроздья звёзд рассыпались вокруг.

Саина больше не пыталась разбудить мужчину. Она просто смотрела на безмятежно спящего Родиона и видела его таким, как есть. Признавала в нём как красоту, так и тень. Это помогало ей принять подобное и в самой себе. Отколотые кусочки души прямо на её глазах срастались с основой.
И благодаря этому она снова позволяла себе быть уязвимой. Почти, как в детстве.

— Я не слабая… просто доверяю.

Прошептав это себе под нос, она тихо засмеялась.

И в этот момент Родион пошевелился и повернул к ней голову. К её удивлению, он совсем не выглядел сонным. Его взгляд был необыкновенно ясным и выразительным.

Саину охватила мелкая дрожь, она словно бы смотрела на себя в зеркало.

Только в этот раз ей очень нравилось собственное отражение.