Андрей Вышинский

              Андрей Януарьевич Вышинский, родился в декабре 1883 года в городе Одессе. Затем его семья переехала в город Баку. Его отец провизор открыл там аптеку.  Андрей Вышинский с отличием закончил гимназию. Член Российской  социал-демократической рабочей партии с 1903 года. Вёл агитационную работу среди рабочих нефтяных промыслов. В своих выступлениях перед рабочими беспощадно обличал произвол царизма и его антинародную сущность. Проявил себя как блестящий оратор. В 1905 году организовал боевую дружину численностью более 400-человек.  В апреле 1908 года Вышинский был осуждён Тифлисской судебной палатой к году заключения в крепости за произнесение публично антиправительственной речи.  В тюрьме он оказался в одной камере с молодым грузином Иосифом Джугашвили (Сталином), которого все заключённые звали «Кобой». Это знакомство оказало на всю его жизнь огромное влияние. У них сложились хорошие дружеские отношения, хотя по идейным вопросам они много спорили, так как тогда он симпатизировал взглядам меньшевиков.  После освобождения из тюрьмы,  Вышинский учился на юридическом факультете Киевского университета, который он окончил в 1913 году. Он был оставлен на кафедре при университете, так как проявил явные способности к преподавательской деятельности, для подготовки к профессорскому званию. Но из-за неладов с киевской полицией, ему в 1915 году пришлось переехать в Москву, где он устроился помощником присяжного поверенного у известного юриста П. Милянтовича. После февральской революции выступал перед рабочими и солдатами на митингах и собраниях. Его выдвинули на пост председателя Якиманской управы и начальника милиции Замоскворецкого района. Он был также избран в Московскую городскую думу.  По распоряжению Временного правительства он подписал приказ о розыске, аресте и предании суду «немецкого шпиона» Владимира Ильича Ульянова (Ленина). Этот приказ был размещён на всех площадях и видных местах Москвы.
Согласно легенде, нарком НКВД Ежов в 1937 году, передал Сталину справку, на прокурора Вышинского, в которой указывалось о данном факте и предлагалось привлечь его к ответственности. Тот вызвал Вышинского к себе, и разговор был продолжен втроём. После ностальгических воспоминаний о том, как они вместе сидели в Бакинской тюрьме, в одной камере, якобы насмерть перепуганного Вышинского отпустили, а Ежов понял, что его трогать нельзя.  Представляется, что на самом деле Вышинскому ничего не угрожало, так как он, занимая  пост в структурах временного правительства, выполнял поручения некоторых лидеров большевистской партии, и своевременно информировал, в частности Сталина, о розысках Ленина. И поэтому об этом факте в его биографии Сталину было давно известно,  и Ежову не было никакой необходимости направлять ему справку, по этому вопросу в 1937 году.
                После Великой Октябрьской Революции, Вышинский был назначен начальником ревизионного отдела Московского железнодорожного узла. Отдел занимался конфискацией хлеба и продовольствия у спекулянтов, которые поставляли всё это в Москву. Вскоре Вышинский был назначен начальником управления распределения Наркомата продовольствия. Он  в 1920 году пытался вступить в партию большевиков РКП (б), но ему отказали, с формулировкой, что «перекрасившиеся меньшевики нам не нужны». Андрею Януарьевичу пришлось обратиться по данному вопросу к Сталину, который добился, чтобы его приняли в партию. И очень скоро он становится прокурором уголовно-судебной палаты Верховного суда. С 1925 года по 1931 год Вышинский являлся ректором Московского государственного университета. Он читал лекции на юридическом факультете, на основе которых им был написан учебник для высших учебных заведений «Курс уголовного процесса», а также издал книги «Очерки по истории коммунизма», и «Суд и карательная политика Советской власти». Его лекции пользовались в университете, среди студентов, определённой популярностью. Лектором он был прекрасным, умело пользовался всем набором ораторских приёмов, был широко эрудирован, и отлично знал свой предмет. Был мастером жёстких, воинственных афоризмов, был весьма находчив, и умел выходить из самых трудных положений.
                В 1924 году Вышинский в качестве прокурора участвовал в выездной сессии Верховного суда РСФСР, при рассмотрении дела судебных работников Ленинграда, которые вступили на путь систематического взяточничества. В своём выступлении на судебном заседании Вышинский отмечал исключительное значение и важность этого дела, так как под судом оказались сами судьи:
«Поэтому в процессе мы обязаны быть наиболее осторожными, мы обязаны быть наиболее объективными…, ведь решается судьба 42-человек, и некоторые из этих лиц являются членами нашей коммунистической партии».
« Разложение судебно-прокурорских работников, разложение суда – высочайшая опасность для государства». Оказалось, что «и коммунисты берут взятки, чтобы встретить светлое христово воскресенье. Упоительная картина». Эти судебные работники губернского суда проводили время в ресторанах, в компания с проститутками. В результате рассмотрения этого дела, несколько человек были расстреляны, другие были осуждены на различные сроки наказания.
А также в деле «Консервтреста». Ряд должностных лиц этого треста обвинялись в злоупотреблении служебным положением,  в срыве поставленных государством перед трестом задач, в результате которого государство понесло крупный материальный ущерб. В своём выступлении по этому делу Вышинский отмечал, что «рассматривать деятельность «Консервтреста» просто,  как треста, как хозяйственного органа, как коммерческого предприятия, нельзя, неправильно, ошибочно…Я прошу вас, товарищи судьи рассматривать трест и подвиги его деятелей не только с точки зрения узко хозяйственных задач и интересов. Эту деятельность нужно рассматривать как деятельность государственного учреждения, то есть такого учреждения, которое участвует в строительстве советского пролетарского государства…Хозяйственное строительство – это один из наших фронтов. И консервный трест – это одно из наших крепостей». «И главная задача, которая была поставлена перед его руководителями - это полностью удовлетворить потребность нашей армии».  Суд признал руководителей консервного треста виновными, и приговорил к различным срокам наказания от одного до двух лет.
                В 1921 году громадное бедствие обрушилось на Советскую республику, вызванное неурожаем в Поволжье, и на Юго-Востоке страны. Рабоче-крестьянское правительство стало принимать меры как по спасению людей от голода, так и по сохранению скота от неминуемой гибели. Был организован «ЦК Помгол», и при нём так называемая «Секция по спасению животноводства». Перед секцией была поставлена задача в вывозе скота из голодающих губерний, примерно, в количестве 40000 голов, и распределения его между благоприятными по урожаю губерниями, а также заготовка фуража для прокормления эвакуируемого скота. На это было ассигновано 132-мллиарда рублей (в ценах того времени). Но выполнено было только 14% задания, вывезено только 9% скота, а фуража заготовлено всего лишь около одного миллиона пудов. Сотрудники секции, перед которыми была поставлена эта задача, вместо помощи голодающему населению и гибнущему скоту, занялись собственным обогащением и спекуляцией. Часть преступников исходила из предположения, что обрушившееся бедствие на Советскую республику, возможно, или сокрушит советскую власть или заставит её восстановить частную собственность. Поэтому они пытались концентрировать в захваченных ими хозяйствах лучший скот и даже скупать дома и имения. Это дело рассматривалось 25-мая по 7-июня 1923 года судебной коллегией Верховного суда РСФСР. В своём выступлении по этому делу Вышинский говорил: «Пролетарская революция, беспощадная к врагам, великодушна к тем, кто случайно встал на путь преступлений, и кто способен вернуться к честной жизни, к благородным подвигам, к творческому труду». Cуд приговорил несколько виновных сотрудников к расстрелу, остальных к различным срокам наказания.
                C 16-августа по 22-августа 1933 года, рассматривалось дело: «О некомплектной отгрузке комбайнов». В результате антигосударственной деятельности некоторых сотрудников «Союзсельхозснаба», комбайны в ряде МТС и районов, в период уборки урожая 1933 года,   на  работу были выведены с опозданием, а в некоторых МТС и вовсе не вышли на работу. В своём выступлении по этому делу Вышинский, в марте 1933 года, назначенный прокурором РСФСР, и заместителем наркома юстиции,  отмечал: «Мы хорошо помним слова нашего вождя, товарища Сталина, что техника имеет решающее значение. Этот процесс не есть процесс только о некомплектности  при отгрузке комбайнов. Этот процесс вскрыл вопиющие недостатки и извращения, прямые преступления в системе наших некоторых хозяйственных и советских организаций…Что в этой своеобразной форме срыва комплектной отгрузки комбайнов нашло своё проявление влияние мелкобуржуазной стихии, той мелкобуржуазной распущенности, недисциплинированности, хаоса, который является первым и заклятым врагом социалистических принципов, первым и заклятым последовательным врагом планового социалистического хозяйства… Это преступление против дела социалистического строительства… Товарищ Сталин говорил: «…Знаменательнее всего, что у беспартийных замечается иногда более бережное отношение к средствам нашего государства, чем у партийных. Коммунист действует в таких случаях смелее и решительнее. Ему ничего не стоит раздать ряду служащих пособие… Ему ничего не стоит перешагнуть через закон, обойдя его, нарушить его. Беспартийный тут осторожнее и сдержаннее. Объясняется это, пожалуй, тем, что коммунист иногда считает законы, государство, и тому подобные вещи делом семейным. Именно поэтому иному коммунисту не стоит иногда большого труда перешагнуть, наподобие свиньи, в огород государства и хапнуть там или показать свою щедрость за счёт государства. Надо положить конец, товарищи, этому безобразию. Надо открыть решительную борьбу против разгула и расточительности наших управляющих органов и в нашем быту, если мы хотим действительно приберечь наше накопление для нужд нашей промышленности…  Поэтому коммунисты должны строже отвечать за свои преступления».
Но Верховный суд приговорил несколько сотрудников «Союзсельхозснаба» к различным срокам наказания от нескольких месяцев до одного года принудительных работ.
                Летом 1934 года Главным управлением Северного морского пути была организована группа зимовщиков во-главе с гражданином К. Д. Семенчуком и отправлена на остров Врангеля на зимовку. Свои обязанности начальника зимовки Семенчук рассматривал как право неограниченного, бесконтрольного командования зимовщиками. Он стал воскресать нравы капиталистических торгашей в отношении к местному населению, показал, что ему совершенно чужды интересы местного населения, и проявлял к нему безжалостно-бездушное отношение. Семенчук за короткий срок разрушил начавшееся укрепляться хозяйство эскимосов, довёл их до такого состояния, что они начали голодать. Несмотря на то, что на полярную станцию было завезено разных продуктов в значительном количестве (не менее чем на три года). На почве голода начались заболевания. Он также отказывал местному населению в выдаче топлива. Семенчук создал группу, с помощью которой он запугивал других зимовщиков. «Я здесь прокуратура, ГПУ и суд», - обычно говорил Семенчук. Только два человека вели борьбу против Семенчука: врач Вульфсон и его жена врач Фельдман. В результате вскоре был обнаружен труп врача Вульфсона со-следами насильственной смерти.                Труп был похоронен без вскрытия. Семенчук сам проводил следствие. А когда доктор Фельдман потребовала отправить сообщение в Москву о присылке постороннего лица для расследования гибели доктора Вульфсона, Семенчук начал преследовать её.  Он задержал её телеграммы, письма и не отправлял их. Он снял её с довольствия, мотивируя это тем, что она якобы отказывается лечить больных. Он запретил зимовщикам и эскимосам посещать её квартиру и хотел её выселить в другой малонаселённый пункт острова. Это дело рассматривалось в Москве 17-23 мая 1836 года Верховным судом РСФСР. В своём выступлении на суде Вышинский отмечал, что было неправильным делать  убийство врача Н.  Л. Вульфсона центром всего этого дела, так как оно является одним из звеньев в ряде чудовищных преступлений, совершённых Семенчуком, пробравшимся на должность начальника арктической зимовки. Его своеобразным, антигосударственным и антисоветским поведением, которое позволило государственному обвинению, квалифицировать его преступление как бандитизм… Я предъявляю Семенчуку тягчайшее обвинение от имени Советского государства, Советской власти и в том, что он довёл до гибели охотников-эскимосов».  Верховный суд приговорил Семенчука и его подручного Старцева к высшей мере наказания – расстрелу.
                В течение 1931 -1932 года на крупных электростанциях СССР – Златоустовской, Челябинской, Ивановской, Бакинской и других – имели место систематические аварии. Следствие установило, что причиной указанных аварий была вредительская деятельность контрреволюционных групп, состоявших из государственных служащих электростанций, действовавших в соучастии с некоторыми служащими частной английской фирмы «Метрополитен–Виккерс», работавшей в СССР по договору. В частности эта преступная деятельность совершалась за деньги по договорённости с монтажным инженером английской фирмы Макдонольдом, которому также передавались секретные сведения военно-государственного значения. Макдональд действовал по поручению главного инженера московской конторы этой фирмы Торнтона, а также в этом участвовал служащий фирмы Нордволл и инженеры Кушни, и Монкгауз. Это дело рассматривалось в Москве 12-18 апреля специальным присутствием Верховного суда РСФСР. В своём выступлении по этому делу Вышинский говорил: «Что сейчас нельзя не напомнить об этом, об этих криках, об этих истериках некоторых кругов Англии, потерявших равновесие или вовсе не успевших ещё усвоить мысль, высказанную ещё три года назад товарищем Сталиным в связи с вопросом о «камне преткновения» в деле улучшения наших экономических связей с буржуазными странами. Сталин говорил: «Говорят, далее, что «камнем преткновения» является наш советский строй, коллективизация, борьба с кулачеством, антирелигиозная пропаганда, борьба с вредителями и контрреволюционерами из людей науки…  Но, это становится совсем забавным. Им, оказывается, не нравится советский строй. Но нам также не нравится капиталистический строй.  Не нравится, что десятки миллионов безработных вынуждены у них голодать и нищенствовать, тогда, как маленькая кучка капиталистов владеет миллиардными богатствами. Но раз мы согласились не вмешиваться во внутренние дела других стран, не ясно ли, что не стоит возвращаться к этому вопросу? Всё чем недовольны капиталисты, является неотъемлемым правом рабочих и крестьян СССР, закреплённые нашей Конституцией… Понятно, следовательно, что кто не хочет считаться с нашей Конституцией, может проходить дальше, на все четыре стороны». Товарищ Сталин также отмечал, что «наша работа по социалистической реконструкции народного хозяйства, рвущая экономические связи капитализма и опрокидывающая вверх дном все силы старого мира, не может не вызвать отчаянного сопротивления со-стороны этих сил. Злостное вредительство во-всех отраслях нашей промышленности, зверская борьба кулачества против коллективных форм хозяйства в деревне, саботаж мероприятий Советской власти, со-стороны бюрократических элементов аппарата, являющихся агентурой классового врага – таковы пока, что главные формы сопротивления отживших классов нашей страны… Сопротивление отживших классов нашей страны происходит не изолировано от внешнего мира, а встречает поддержку со-стороны капиталистического окружения…  Это значит, что вокруг СССР имеются враждебные классовые силы, готовые поддержать наших классовых врагов внутри СССР и морально, и материально, и путём финансовой блокады, и при случае, путём военной интервенции… Доказано, что вредительство наших специалистов, антисоветские выступления кулачества, поджоги и взрывы наших предприятий и сооружений субсидируются и вдохновляются извне. Империалистический мир не заинтересован в том, чтобы СССР стал на ноги и получил возможность догнать и перегнать капиталистические страны. Отсюда его помощь старому миру в СССР». В то-же время Вышинский отмечал, что «если бы у нас было достаточно данных для предъявления обвинения к фирме «Метро-Виккерс» мы не остановились бы на полпути. Но в данном случае мы должны сказать, что у нас для этого оснований нет. Преступления отдельных должностных лиц Московской конторы «Метро-Виккерс» или даже преступные действия отдельных лиц за пределами СССР, имеющих отношение к данной конторе,  мы никак не склонны рассматривать, как действия, совершённые этой фирмой, за которые эта фирма должна нести ответственность как таковая.  Мы говорим об отдельных лицах, мы говорим об отдельных преступлениях»…
Специальное присутствие Верховного Суда СССР приговорило обвиняемых к различным срокам наказания: английских подданных Торнтона к 3 годам лишения свободы, Макдональда к 2-годам. Монкгауза, Нордволла и Кушни суд постановил удалить из СССР с запрещением въезда в СССР сроком на пять лет. А некоторые другие лица были оправданы.
                Осенью 1932 года по директиве врага советского народа Л. Троцкого, полученного через сына Троцкого-Седова, руководителем троцкистского подполья в СССР И. Н. Смирновым произошло объединение подпольных контрреволюционных групп, организовавших «Объединённый центр» в составе: Зиновьева, Каменева, Евдокимова и Бакаева ( от зиновьевцев) и Смирнова, Тер-Ваганяна и Мрачковского (от троцкистов). Объединение этих контрреволюционных групп было достигнуто  на основе признания в качестве основного метода борьбы с советской властью индивидуального террора в отношении руководителей ВКП (б) и Советского Правительства. «Объединённый центр» по прямым указаниям врага народа, агента гестапо, Л. Троцкого, организовал и осуществил злодейское убийство С. М. Кирова. В июне 1934 года Каменев по поручению центра ездил в Ленинград, где вёл переговоры об организации теракта против Кирова с руководителем одной из ленинградских тергрупп Яковлевым. Николаев и другие его сообщники 1 декабря 1934 года осуществили убийство С. М. Кирова. Этот центр также готовил ряд терактов против: Сталина, Ворошилова, Жданова, Кагановича и Енукидзе. В 1934 году члены «Московского центра» дважды пытались осуществить покушение на жизнь Сталина и Ворошилова. С 1932 – 1936 годы Троцкий систематически перебрасывал из-за границы в СССР ряд троцкистов. В ноябре 1932 года Троцким был переброшен из Берлина в Москву Натан Лурье со-своей тергруппой, который начал подготовку терактов, совместно с прибывшим в марте в Москву из Берлина Моисеем Лурье, так же получившим от Л. Троцкого задание форсировать теракты против руководителей советской власти. В 1934 году находясь на Челябстрое, Натан Лурье пытался произвести покушение на жизнь Кагановича и Орджоникидзе. 1- мая 1936 года он пытался в Ленинграде совершить покушение на Жданова. Летом 1934 года Л. Троцким был переброшен из Германии террорист Ольберг, воспользовавшись фиктивным паспортом подданного республики Гондурас, который подготовил ряд терактов, в том числе против руководителей Советского Правительства на Красной площади в Москве 1-мая 1936 года. Дело это слушалось в Москве военной коллегией Верховного Суда СССР 19-24 августа 1936 года. В своём выступлении на суде Вышинский отмечал, что товарищ Сталин не только предсказал неизбежность сопротивления делу социализма враждебных ему элементов, но предсказал возможность оживления троцкистских контрреволюционных групп. «Что  собой представляет вся эта группа?  Лгуны, шуты, ничтожные пигмеи, моськи и шавки, изъярившиеся на слона – вот что представляет собою эта компания. Но они умеют пользоваться оружием, и это опасно для общества.  Это обстоятельство требует особых и самых серьёзных мер против них. Посадить их на цепь недостаточно…  Не политики, а банда убийц и уголовных преступников и воров, пытавшихся расхищать государственное достояние – вот что представляет собой эта компания… Эти господа избрали убийство средством борьбы за власть… Каменев и Рейнгольд так и утверждали, что единственный метод борьбы – это террор против Сталина и его ближайшего окружения. Зиновьев утверждал, что к концу 1932 года стало ясно, что генеральная линия партии побеждает и это привело нас к голой и беспринципной борьбе за власть… Они утверждали, что организация террора была единственным средством, чтобы прийти к власти. Мрачковский говорил: « Главная задача состоит в том, чтобы убрать Сталина и других руководителей партии и государства. Вот почему в марте 1932 года в припадке контрреволюционного бешенства Л. Троцкий разразился открытым письмом, с призывом убрать Сталина… Франц Давид сообщил, как в ноябре 1932 года он беседовал с Л. Троцким, который сказал следующее: « Сейчас нет другого выхода, как только насильственное устранение Сталина и его сторонников. Террор против Сталина – вот революционная задача. Кто революционер – у того не дрогнет рука. С этой целью, Л. Троцкий занялся подбором экзальтированных людей, внушая им, чтобы они осуществили этот контрреволюционный акт,  как какую-то историческую миссию…  Фриц Дэвид, Берман-Юрин,  Рейнгольд, Ольберг, Смирнов разоблачили роль Л. Троцкого в этом деле до конца…  Личное письмо Л. Троцкого состояло из трёх коротких пунктов: 1)Убрать Сталина и Ворошилова: 2) Развернуть работу по организации ячеек в армии: 3) В случае войны, использовать всякие неудачи и возможное замешательство для захвата руководства…  Берман-Юрин показал, что Л. Троцкий указал ему, что особенно важной является задача разложения наших военных сил, так как в случае войны с СССР огромные массы будут призваны в армию… Что мы будем защищать СССР только в том случае, если будет свергнуто сталинское руководство… Мы слышали здесь показания Натана Лурье о том, как он прибыл сюда и с какими целями, какую он развернул работу, по подготовке террористических актов под руководством Моисея Лурье, как он явился, по сути, преемником той группы, которая до него была сколочена здесь Францем Вайцем, фашистским агентом и доверенным лицом Гиммлера, впоследствии начальником германского гестапо. Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила всех обвиняемых к высшей мере наказания – расстрелу, с конфискацией всего лично им принадлежащего имущества. Ходатайство осуждённых о помиловании Президиумом ЦИК СССР было отклонено.  Приговор 25-августа 1836 года был приведён в исполнение. Л. Троцкий и его сын Л. Седов в случаи их обнаружения на территории СССР подлежали немедленному аресту и преданию суду.
                По заданию иностранных разведок обвиняемые по делу организовали заговорщическую группу под названием « Право-троцкистский блок», поставившие своей целью свержение существующего в СССР строя, восстановление капитализма и власти буржуазии, расчленение СССР и отторжения от него Украины, Белоруссии, Средне-Азиатских республик, Грузии, Армении, Азербайджана и Приморья…   Многие участники этого заговора являлись давними агентами иностранных разведок. Так Л. Троцкий был связан с германской разведкой с 1921 года, и с английской разведкой с 1926 года, Н. Крестинский вступил в связь с германской разведкой по заданию Л. Троцкого в 1921 году. Розенгольц начал свою работу на германский генштаб с 1923 года, а на английскую разведку в 1926 году. Х. Раковский - являлся агентом английской разведки с 1924 года и японской разведки с  1934 года,  М. Чернов работал на германскую разведку с 1928 года, В. Шарангович – был завербован и переброшен в СССР для шпионской работы немецкой разведкой, Г. Гринько работал на германскую и польскую разведки. Руководители «Право-троцкистского блока» Рыков и Бухарин были полностью осведомлены о шпионских связях своих участников и всячески поощряли расширение этих шпионских связей. А некоторые из обвиняемых являлись ещё и агентами царской охранки…   Обвиняемый Бессонов, по его собственному признанию, по поручению Л. Троцкого, не только лично вёл переговоры о поддержке антисоветского заговора с ближайшим сотрудником Розенберга, Дайцем, но и был в курсе встреч и переговоров Л.  Троцкого с Гессом, Нидермайером и профессором Хаусхофером…  Обвиняемый Бухарин был в курсе переговоров Л. Троцкого с немецкими фашистами, и выступал за отторжение от СССР некоторых республик и областей…  Как было установлено следствием: А. Горький, В Менжинский и В. Куйбышев пали жертвами террористических актов, осуществлённых по заданию этого центра. Бухарин и другие заговорщики ещё в 1918 году, с целью сорвать Брестский мир, пытались свергнуть Советское Правительство, арестовать и убить В. И. Ленина и Я.М. Свердлова, сформировать новое правительство.
Это дело слушалось в Москве, Военной коллегией Верховного Суда СССР в открытом судебном заседании 2-13 марта 1938 года.  В своём выступлении А. Вышинский отмечал, что обвиняемый Бухарин, пытался здесь весь кошмар своих гнусных преступлений свести к каким-то идейным установкам. Схваченный за руку, пойманный с поличным, Бухарин призывает в свидетели самого Гегеля, бросается в дебри лингвистики, философии и риторики, бормочет какие-то учёные слова, лишь бы замести как-нибудь следы. Но не выдерживает и свой учёно-бредовый лепет заканчивает признанием: « Мы все превратились в ожесточённых контрреволюционеров, в изменников социалистической родины, мы превратились в шпионов, террористов, реставраторов капитализма.  Мы пошли на предательство, преступление, измену… Бывший руководитель НКВД Г. Ягода, как мухами был облеплен германскими, японскими, польскими шпионами, которых он не только прикрывал, как это он сам здесь признал, но через которых он вёл шпионскую работу, передавая иностранным разведкам секретные государственные материалы. Икрамов и Ходжаев под руководством Бухарина работали над организацией связи с английской разведкой, через басмачей в Средней Азии… Процесс Зиновьева – Каменева, процесс Пятакова- Радека, процесс группы военных изменников Тухачевского – Якира и других доказали, что враги не думают потихоньку «вползать в социализм», как это, для прикрытия своей гнусной, вредительской работы, проповедовали обвиняемые Бухарин, Рыков, что враги хватаются за самые крайние, за самые жестокие методы борьбы… Крестинский передаёт шпионские сведения немецкой разведке и получает ежегодно по 250-тысяч марок в пользу подпольной троцкистской работы…  Как показал сам Бухарин к тому времени возникла идея переворота и ареста Ленина, Сталина и Свердлова, по инициативе Л. Троцкого.  Бухарин лишь отрицал наличие в 1918 году плана убийства В. И. Ленина, И. В. Сталина и Я. М. Свердлова… Но насильственное свержение предполагает и не исключает такой формы насилия, как физическое уничтожение…Как показали обвиняемые выстрел, произведённый правой эсеркой Ф. Каплан в Ленина был совершён не только по указанию руководителя правых эсеров, но явился прямым завершением мероприятий, намеченных блоком по физическому уничтожению Ленина, Сталина и Свердлова… Бухарин также подтвердил, что были разговоры по «ориентации на британского арбитра», который готов заполучить лакомый кусочек» в виде Средней Азии…   О связи с японской разведкой, говорит такой факт. Вот выдержки из токийской газеты «Миако» от 20-февраля 1937 года, которая содержит в себе информацию о секретном заседании планово-бюджетной комиссии парламента. Один из депутатов обратился с вопросом к военному министру генералу Субияка: известно ли ему и армии провозоспособность Сибирской железной дороги. Министр ответил положительно, что эти сведения им известны от имеющихся в России элементов, находящихся в оппозиции к нынешнему Советскому правительству. Черед них японцы получают сведения о Сибирской железной дороге… Орган японского министерства иностранных дел « Джапан Таймс» в январе 1937 года в передовой статье писал: «То, что обе страны Германия и Япония – естественно стараются получить всякую информацию о СССР, могущую иметь военную ценность, должно быть принято, как факт. Если бы они не делали этого, то были бы дураками и не выполняли бы своего долга перед государством и страной. Возможность вооружённого столкновения с СССР, когда-то в будущем не может быть с уверенностью исключена»… Обвиняемый Бессонов показал, что во-время встречи с Л. Троцким, в июле 1934 года, тот сказал, что Горького надо устранить, во что бы то ни стало, что Горький широко популярен, как ближайший друг Сталина, как проводник генеральной линии партии. Что это поручение было дано в самой категоричной форме.
Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила большую часть осуждённых к высшей мере наказания – расстрелу. Остальных к различным срокам наказания.
                В 1935 году А. Вышинский был назначен прокурором СССР. После процесса он написал книгу «Уроки Шахтинского дела», где обосновывал применение более жёстких мер против классовых врагов и шпионов. За книгу «Теория судебных доказательств в советском праве», в которой обосновывал, что признание обвиняемых является царицей доказательств, Вышинский получил Сталинскую премию. В 1936 году по этому вопросу между Вышинским и заместителем наркома юстиции Е. Б. Пашуканисом развернулась целая борьба. И до сих пор это его утверждение подвергается уничтожающей критике.
Но Вышинский утверждал, что признание обвиняемого может являться царицей доказательств только тогда, когда у суда есть и другие объективные доказательства его вины. В противном случае признания обвиняемого не может рассматриваться как достаточное доказательство его вины, так как люди часто оговаривают себя по разным причинам, даже без всякого давления со стороны следствия.
В 1937 году он был избран депутатом Верховного Совета СССР. Но после ареста наркома НКВД Ежова выступил против его методов, которые привели к массовым репрессиям, и требовал ареста наиболее одиозных следователей и прокуроров.
Он неоднократно в своих выступлениях разъяснял истинное значение защиты в процессе и резко выступал против попыток упразднить состязательность судебного разбирательства и защиту, осуществляемую адвокатом. «Развитие нашего процесса должно идти по линии большего укрепления состязательности… Нужно окончательно отбросить попытки представлять судебное дело так, будто бы объективный и справедливый судья с успехом может обойтись и без прокурора и без защиты». В своих лекциях и книгах он указывал, что «… логику уголовного процесса нельзя сводить к одним лишь правилам собирания доказательств и пользования ими, то есть, в конце концов, к процессуальной технике… Логика уголовного процесса не исчерпывается одной только формальной стороной дела… В этой логике неизбежно находит своё выражение логика классовой борьбы… Система философских, политических, правовых взглядов судьи играет важнейшую роль в его отношении к действительности».
В своих лекциях Вышинский показал, что «состязательность в советском суде – это один из принципов той судебной демократии, которая не может не воплощать в себе тех самых черт и особенностей, которые воплощает и вся советская социалистическая демократия… Если в условиях капиталистического строя буржуазная состязательность – это единоборство сторон при полной или относительной пассивности суда, то есть помощь богатому против бедного. В советском суде состязательность – это состязание сторон плюс инициатива и активное участие самого суда на основе гласности и равенства всех участников процесса перед законом и судом. В буржуазном процессе состязательность опирается на узкоформальные основы и поэтому результат процесса – установление формальной истины… Состязательность в советском процессе есть средство установления материальной истины в наиболее полном и исчерпывающем её виде, стремление к которой и характеризует подлинное правосудие и подлинный суд».
Вышинский разработал теорию судебных доказательств в советском праве.  Он писал, что «принцип общеобязательности судебного решения, его незыблемости и беспрекословности его исполнения – один из важнейших принципов государственного управления. На этом принципе покоится в значительной степени авторитет судебной власти, не допускающей игнорирования вступившего в законную силу постановления суда».
                Некоторые авторы указывают, что Вышинский, вместе с Ежовым, внёс предложение о судебной расправе над обвиняемыми не индивидуально, а по спискам, и  что это предложение было одобрено Политбюро, так же как и предложение о создании троек, внесудебных органов в составе: начальника областного управления НКВД, прокурора области и Первого секретаря обкома партии.  На самом деле Вышинский выступал против методов Ежова, которые привели к массовым репрессиям. Тем более, что в 1938 году на Пленуме ЦК было принято специальное постановление в котором отмечалось, что «за 1937 и 1938 годы, под руководством партии органы НКВД  проделали большую работу по разгрому врагов народа и очистили СССР от многочисленных шпионских, террористических, диверсионных и вредительских кадров из троцкистов, буржуазных националистов, белогвардейцев,  беглых кулаков и уголовников, представляющих из себя серьёзную опору иностранных разведок в СССР, в особенности разведок Японии, Германии, Польши, Англии и Франции. Массовые операции, проведённые органами НКВД, при упрощённом ведении следствия и суда не могли не привести к ряду крупнейших недостатков и извращений в работе органов НКВД и Прокуратуры. Такого рода безответственным отношением к следственному производству, грубым нарушением установленных законов процессуальных правил нередко пользовались пробравшиеся в органы НКВД и Прокуратуры – как в центре, так и на местах – враги народа. Они сознательно извращали советские законы, совершали подлоги, фальсифицировали следственные документы, привлекая к уголовной ответственности и подвергая аресту по пустяковым основаниям, и даже вовсе без всяких оснований, создавали с провокационной целью «дела» против невинных людей, а в то же время принимали все меры к тому, чтобы укрыть и спасти от разгрома своих соучастников по преступной антисоветской деятельности. В целях решительного устранения изложенных недостатков и надлежащей организации следственной работы органов НКВД и Прокуратуры – СНК СССР и ЦК ВКП (б) постановляет:
1. Запретить органам НКВД и Прокуратуры производство каких-либо массовых операций по арестам и выселению. В соответствии со статьёй 127 Конституции СССР аресты производить только по постановлению суда или с санкции прокурора.
2. Ликвидировать судебные тройки, созданные в порядке особых приказов НКВД СССР, а также тройки при областных, краевых и республиканских управлениях милиции.
Впредь все дела в точном соответствии с действующим законодательством, о подсудности, передавать на рассмотрение судов и Особого Совещания при НКВД СССР.  Установить, что за каждый неправильный арест наряду с работниками НКВД несёт ответственность и давший санкцию на арест прокурор…»
                В 1939 году Вышинский был избран в Академию Наук СССР и стал членом ЦК партии,  был награждён Орденом Ленина и назначен заместителем Председателя Правительства по вопросам культуры и просвещения.  В 1944 году А. Вышинский был назначен первым заместителем наркома иностранных дел. На этой должности он зарекомендовал себя необычной педантичностью и мелочной придирчивостью, а также склонностью к третированию своих подчинённых. А. Вышинский свободно владел французским, немецким, английским и польскими языками. Выполнял ряд специальных поручений Сталина. Летом 1940 года руководил работой по установлению советской власти в Прибалтике, и присоединении её к СССР. После Великой Отечественной Войны лично вёл переговоры с королём Румынии Михаем об отречении его от престола. Был назначен политическим советником маршала Жукова, когда тот исполнял обязанности главнокомандующего советскими войсками в Германии. Состоял членом советской делегации на Потсдамской конференции глав государств антигитлеровской коалиции. В 1946 году на Нюрнбергском процессе руководил работой советской делегации. Отвечал за подготовку и предоставление Международному суду доказательств советской стороны о военных преступлениях нацистского режима  Германии и командования вермахта. Впервые в мировой истории суду в качестве доказательств военных  преступлений, были представлены кадры кинохроники.
                В 1949 году А. Вышинский был назначен министром иностранных дел СССР. При нём министерство иностранных дел переехало в новое высотное здание на Смоленской площади. По отношению к западным дипломатам Вышинский всегда держался независимо и высокомерно. В. Молотов вспоминал, что английский министр иностранных дел   Бевин ему как-то сказал, что «он выходец из простых рабочих, и стал министром. А господин Вышинский из дворян, и стал министром в правительстве рабоче-крестьянского государства, и выступает как представитель трудового народа. Вот между нами какая разница». Вот что написал в своих воспоминаниях о Вышинском, министр иностранных дел СССР, и председатель Президиума Верховного Совета СССР А. Громыко: « Познакомился с ним, я уже после войны… Мне, бросились в глаза его основательная подготовка, умение выражать свои мысли… Он не лез, как говорят, за словом в карман. Кстати, последним качеством он злоупотреблял. Нарком иностранных дел В. Молотов относился к нему, в общем уважительно. Но позднее зачастую не солидаризировался с его точкой зрения на ряд проблем. В министерстве иностранных дел процессов прошлого над «троцкистами», «бухаринцами», «зиновьевцами» - никто, разумеется, не обсуждал.  Дипломаты избегали говорить на эти темы…  Когда я начинаю мысленно склеивать и сопоставлять известные мне факты о Вышинском, периода культа личности Сталина, и судебных процессов над так называемыми «врагами народа», то прихожу неизменно к выводу: этот человек никогда не являлся настоящим коммунистом. Он представлял собой какой-то осколок из политического чуждого нам мира…  Со- своей стороны я должен со всей решительностью заявить, что фигура Вышинского – зловещая. Сталину она была нужна, так как служила его вождистским амбициям. Он использовал Вышинского, чтобы скрывать свои беззакония и преступления, чтобы создавать подобие юридического прикрытия массовых репрессий. Перед Вышинским ставилась задача в море лжи, подтасовок, приёмов насилия с применением самых гнусных средств в отношении жертв произвола, посаженных на скамью подсудимых, утопить истину.
Он зло издевался над теми юристами, которые осуждали пропагандируемую им правовую концепцию, гласившую, что признание подсудимым своей виновности – во всех случаях достаточное основание для осуждения… Мне довелось быть свидетелем его телефонных разговоров с Берией. Как только в трубке раздавался знакомый голос, Вышинский сразу вскакивал с кресла, как будто его подталкивала какая-то невидимая пружина. А сам разговор по телефону и вовсе представлял собой мерзкую картину: так угодничает только слуга перед барином. В  общем, неудивительно, что в бытность в Прокуратуре СССР Вышинский с необычной угодливостью «юридически» обосновывал любой приговор, вынесения которого требовал Берия, а в конечном итоге Сталин.  У прокурора часто фигурировало выражение: Признание – это царица доказательств. Такая формулировка оставляла в стороне вопрос о том, как добывалось само признание…
Он был жестоким. И, кажется, созданным для того, чтобы причинять людям боль, особенно если это будет замечено тем, кто может его похвалить… Однажды я застал его в кабинете в состоянии какой-то отрешённости. Я даже подумал, не принял ли он дозу, каких-то сильных наркотиков… Я спросил у него:
- Что с вами Андрей Януарьевич?
Он ответил:
- Скажу честно, живу по принципу: прошёл день, с утра до вечера – ну, и, слава богу.
Тогда впервые я понял, что он видимо, является частью какого неизвестного мне мощного механизма и над ним тоже весит, какая-то угроза…
Мне приходилось, неоднократно наблюдать, как министр Вышинский вызывал сотрудников и начинал разговор на высокой ноте – обычно с упрёка, а то и с ругани. Такая манера вступления в беседу применялась и с послами, и с посланниками. Он считал, что вначале на человека нужно нагнать страху, а потом уже в такой атмосфере запуганности обсуждать вопрос по существу. Я знал, что в этом он любил подражать Берии, с которым систематически поддерживал контакты. Однажды после его крупного и бестактного разговора с одним из послов, в отношении которого он допустил непозволительные бранные выражения, я не вытерпел и сказал, причём внешне у меня слова звучали совершенно спокойно, хотя внутренне я был на взводе:
- Конечно, ваши нервы, видимо, не выдерживают. Я бы по-другому советовал говорить с дипломатами в более спокойном тоне. Мне известно, что многие сотрудники этого ожидают. Ведь они же борются за законные интересы нашего Советского государства.
Вместо того, чтобы поблагодарить меня за добрый совет, Вышинский опять вспылил:
- Я хочу держать людей в известном напряжении.
И дал понять, что ничего в своей манере обращения с людьми он менять не собирается, а будет и впредь поступать так же…
На заседании Политбюро, во-время одного из докладов по вопросам текущей политики, Вышинский отозвался о заместителях министра нелестно. Ни с того, ни с сего, он вдруг заявил:
- Мои заместители почти все молодые. Они не имеют необходимого опыта политической работы. Возьмите, к примеру, Громыко. По его основной работе у меня к нему никаких замечаний нет. Но ведь он не принимал участие в борьбе с троцкизмом. Ни одной его статьи не было в «Правде». Кто-то из членов Политбюро задал вопрос:
- Как же он мог принимать участие в этой борьбе, если ему тогда было лет пятнадцать – шестнадцать…
Молотов уточнил:
- Ему тогда было, кажется, шестнадцать лет.
Вышинский промолчал. Все, в том числе и Сталин, засмеялись…
Дипломатии он никогда не учился, и фактически к ней не приобщился. Отношения между Молотовым и Вышинским всё больше становились натянутыми. Его вспыльчивость и несдержанность отрицательно сказывались на работе…
 Однажды, в 50-километрах от Нью-Йорка, проходило совещание руководящего состава советской делегации на Генеральной Ассамблеи ООН. Обсуждался вопрос о том, как реагировать на заявления представителей некоторых западных стран, что СССР не хочет разоружения. Поэтому он и не принимает предложения стран НАТО по контролю, утверждали они.  Молотов, а он являлся главой советской делегации, высказал такую мысль:
- Надо дать аргументированный ответ. Он должен показать, что расхождения между нами и «западниками» состоит в том, что Советский Союз предлагает, чтобы  контроль применялся одинаково эффективно как к СССР, так и к странам НАТО, а западные державы такого одинакового подход не хотят. Всё это надо разъяснять.
Все присутствующие на этом совещании считали, что Молотов был прав. Все понимали, что позицию СССР надо терпеливо излагать и отстаивать. Все, но не Вышинский.
- Считаю, - говорил он, - что надо делать резкие заявления о том, что западные страны занимаются клеветой и чем резче, тем лучше.
Он предлагал формулировки, похожие на приговоры суда…  Поняв, что оказался в изоляции, он вдруг вскочил со стула и в виде протеста, хлопнув дверью, вышел из комнаты… Все удивились этой бестактности. Молотов продолжил совещание и обсуждение, и вёл себя так будто ничего особенного не случилось, не поднял даже головы, но чувствовалось, что он возмущён… Минут через сорок Вышинский возвратился, тихо занял своё место, до конца совещания ничего не говорил и сидел,  как каменное изваяние…
Приключился с Вышинским в начале пятидесятых годов и такой случай. В СССР тогда с официальным визитом прибыл премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай… С ним беседовал Сталин. От имени МИДа СССР в его честь был устроен обед. Состоялся он в особняке МИДа на улице А. Толстого. В качестве старшего с советской стороны был Вышинский. Уселись за стол, слово для тоста взял Вышинский. Тост состоял из  нескольких коротких фраз. Ему ответил Чжоу Эньлай. А затем началась застольная беседа, в ходе которой обсуждение политики чередовалось со свободно выбранными темами. Разговор носил дружеский характер. На столе стояли водка и сухое вино. Хозяева и гости особого расположения к алкогольным напиткам не проявляли, особенно к водке. Одним словом всё выглядело корректно и непринуждённо. Были и тосты. Затем все старшие перешли в гостиную… Когда все расселись, я вскоре обратил внимание на то, что Вышинский почти ничего не говорит. Он обычно любивший порассуждать, ограничивался в тот момент лишь словами «да» или «нет». Прошло минут десять - пятнадцать. Вдруг он поднялся со своего места и быстро, ничего не говоря никому, направился мелкими частыми шагами к широкой парадной лестнице, на выход. Все были удивлены, особенно Чжоу Эньлай.  Я тоже оказался застигнутым врасплох таким поведением главного хозяина. Но, поскольку был первым заместителем министра иностранных дел, то пришлось брать разговор на себя. Оценив обстановку, я сказал Чжоу Эньлаю:
- Видимо, Вышинский почувствовал себя неважно.
- Да, вероятно, так и есть, - отозвался Чжоу Эньлай.
Беседа продолжалась. Гости отнеслись к этому факту спокойно. Однако, после того, как я вечером вернулся домой, то минут через двадцать мне позвонил Сталин. Он задал вопрос:
- Что у вас произошло с Вышинским, почему он ушёл?
Я ответил:
- Товарищ Сталин, произошло следующее. Когда обед был завершён, мы все перешли в гостиную. Завязалась обычная беседа. Но я обратил внимание, что Вышинский почти ничего не говорит. Так продолжалось минут десять-пятнадцать. Вдруг он поднялся, и места и быстро направился к выходу. Мы с Чжоу Эньлаем продолжили беседу. Судя по всему Чжоу Эньлай и все остальные гости отнеслись к этому  спокойно.
Сталин спросил:
- Вышинский что-либо пил? Может быть, он опьянел?
Я ответил:
- По моим наблюдениям, а я ведь сидел напротив него и всё видел, он выпил рюмку, может быть, две сухого вина. Так что, мне кажется, человек не может опьянеть после такой порции вина.
Тогда Сталин задал мне прямой вопрос.
- Почему же Вышинский убежал, спотыкаясь, со встречи с Чжоу Эньлаем?
Я ответил:
- По- моему, он всё же не был пьян. Он шёл быстро мелкими шажками.
- А вот врачи заявляют, что он отравился алкоголем, - сказал Сталин.
- В таком случае, возможно, он выпил до обеда, - парировал я.
Сталин держал трубку, - чувствовалось размышлял.
-Гм, гм, гм- раздалось в трубке, а потом – Ну хорошо.
 На этом наш разговор и закончился. Если честно, то я тогда в какой-то мере Вышинского пощадил. Почему? Скорее всего, потому, что не мог утверждать наверняка, что он много выпил. Просто этого не видел. Равно как и не мог я дать гарантию, что всё происходило так, как пришлось рассказать Сталину. Не проверял же я, сколько точно рюмок выпил министр.
                После смерти Сталина, в МИДе СССР произошли перестановки. Министром назначили Молотова, Вышинского сдвинули на пост первого заместителя министра с явной задумкой услать на работу куду-нибудь подальше. И вот однажды Молотов вернулся с заседания Политбюро взволнованным. Он сразу же собрал всех заместителей. Нас было четверо, в том числе первые заместители Вышинский и я…  Но то, что мы услышали на этот раз было совершенно неожиданным, из ряда вон выходящим. Молотов заявил:
- Только что арестован Берия…
Явно в состоянии шока, Вышинский выдохнул.
- Вячеслав Михайлович, повторите, пожалуйста, что вы сказали.
Молотов повторил сказанное.
- Да, да, да! Берия арестован.
Молотов коротко рассказал о том, как производился арест….
Вышинский слушал всё это с каменным выражением лица. Он ещё долго не мог прийти в себя от этого неожиданного сообщения. До конца совещания он не проронил ни звука».
                Сотрудник МИДа, и международного отдела ЦК Замятин, который с Вышинским долго работал, называл его «человеконенавистником». «После его разносов на коллегии министерства были случаи, когда люди падали в обморок. Сотрудники МИДа СССР называли его Ягуар Ягуарьевич».  Другой сотрудник МИДа, В. Трояновский в своей книге написал, что «однажды достойный отпор ему оказал заведующий экономическим отделом МИДа Геращенко, когда министр заявил, что: « Вы ничего толком не можете, вы только детей умеете делать» (У Геращенко было четверо детей). Тот вдруг резко ответил: «А у вас это плохо получается, вот вы и сердитесь». Вышинский был так ошарашен, что даже не нашёлся,  чем ответить».
Некоторые авторы так пишут о Вышинском: «Низкого роста, плотно сбитый. Красивая проседь, щёточка тонких усов. Очки в золотой оправе. За стёклами цепкий, колючий, пронизывающий взгляд. Гладкая речь – без единой шпаргалки. Почти забытые добротные ораторские приёмы, модуляция голоса, хорошо выверенные подъёмы и спады, эффектные паузы, крепкая школа логики и риторики. Страсть, умело вложенная в каждую фразу, память и эрудиция – пространные цитаты наизусть из древних и новейших трактатов, свободное владение именами, деталями и фактами. Беспримерное сочетание академизма,  учёности,  почти щегольской образованности с оскорбительной бранью». Ему давали такую характеристику: « Вышинский строгий, требовательный, в общем, человек, чувствующий свой вес, значимость и положение. Явно показывающий, что он близок к верхам и сам является одним из тех, кто на самом верху вершит дела».
                Вскоре Вышинский  в ранге заместителя министра иностранных дел, был назначен постоянным представителем СССР в ООН. В связи с 70-летием он был награждён  шестым орденом Ленина. Выступая в Совбезе ООН, Вышинский почти всегда очень резко выступал в отношении Западных стран. Произносил очень яркие речи против англо-американских поджигателей мировой войны. Он вёл себя в ООН и на международных переговорах как прокурор на суде, и никогда не стремился достичь компромисса.  Западные дипломаты вообще старались избегать вести с ним серьёзные переговоры. Лорд Шоукросс, который в своё время был главным обвинителем от Англии на Нюрнбергском процессе, говорил о нём: «Его вообще все боялись и на Нюрнбергском процессе, и потом в ООН. Все знали, что он сверхдоверенное лицо Сталина. В разговорах с иностранными дипломатами он обычно, бывал спокоен, не раздражителен, уверен в себе. Но взойдя на трибуну, становился громилой и грубияном. Некоторые его речи длились по 2-3 часа. Он постоянно всех поучал, покрикивал и высказывался пренебрежительно».
В социалистических странах народной демократии в это время были проведены политические процессы группы разоблачённых французских шпионов в Польше, и шпионов Ватикана, и американско-английских шпионов в Чехословакии, Венгрии, Болгарии, Румынии и Албании. В ООН представители США и Великобритании сделали попытки опорочить правосудие в этих странах. Тогда ещё министр иностранных дел Вышинский в речи на Пленарном заседании Генеральной ассамблее ООН 21 –октября 1949 года разоблачил клеветнический характер этих попыток: «Чтобы доказать нарушения якобы прав человека и основных свобод в Болгарии, Венгрии и Румынии, они открыли огонь против политического режима, установленного в этих странах в результате победы народной демократии. В подтверждение обоснованности своих клеветнических утверждений господа из англо-американского лагеря ссылались на процессы, которые прошли в этих странах, всячески стремясь опорочить эти процессы… Чтобы опорочить правосудие в странах народной демократии  и тем самым доказать нарушение прав человека представитель Англии рискнул в пресс-релизе от 6-октября заявить, что в этих странах « в политических делах арестованные вообще никогда не судятся, если они сначала не признают своей виновности, и что эти, так называемые признания представляют собой зловещую картину». Правда, позже он понял, по-видимому, что махнул через край, и в речи 12-октября решил поправиться, заявив, что, конечно, это бывает не во всех процессах, а в большинстве процессов – даже «в огромном большинстве процессов, как сказал Шоукросс, добавив, что признания эти к тому же получаются по принуждению… Он заявил, будто венгерский министр юстиции где-то и когда-то сказал – где и когда, об этом Шоукросс предпочёл умолчать – что одним из средств доказательства в Венгрии является политическая позиция обвиняемого. Смысл этого заявления заключается в том, чтобы оклеветать суды в Венгрии, изобразив их деятельность, как средство сведения политических счётов. Это значит, что в Венгрии судят людей не за совершённые ими преступления, а за их политические взгляды. Но это старая ложь, убедительно разоблачённая на судебном процессе Миндсенти, уличённого в совершении таких конкретных преступлениях как заговор о свержении законного венгерского правительства, в шпионаже и измене родине. На этом процессе, вина Миндсенти была доказана не только его собственным сознанием в совершенных преступлениях, но и такими неопровержимыми уликами, как откопанный в подвале дома, где жил Миндсенти железный футляр со-списком членов будущего правительства. Которое должно было под руководством Миндсенти и его англо-американских покровителей взять власть, после насильственного свержения существующего законного правительства Венгрии».

                А. Вышинский, скончался в своём кабинете в Нью-Йорке, 22-ноября 1954 года. В 1955 году в Вене, где состоялось подписание государственного договора с Австрией, госсекретарь США Даллес выразил Молотову соболезнование по случаю смерти Вышинского. При этом он сказал, что Вышинский был, пожалуй, самым сильным оратором прокурорского толка, которому ему Даллесу приходилось слышать в своей жизни.