Счастливый тот, кто умер с легким сердцем

Вера ещё в детстве мечтала найти своего рыцаря сердца, который увезет её на край света, а встретила его, когда оказалась в Бельгии с тремя детьми и думала, что жизнь уже прошла.
Ронни предложил Вере перед Богом стать его женой, на третьем свидание, через два месяца после того, как она отказала ему в дружбе из жалости, думая, что с ней, с её миграционными проблемами и с тремя детьми, ему ни за что не справиться, да, и она согласилась лишь потому, что ей, просто, по-человечески, захотелось с хорошим человеком разделить свою радость из беженки стать гражданкой Бельгийского Королевства, но стать женой бельгийца, положительного со всех сторон, это не она планировала, а Небеса, а как иначе, если по дороге на встречу с ним произошло чудо, когда вдруг громогласный голос возвестил ей, что именно Ронни является её суженным, от внезапности произошедшего она чуть с велосипеда не свалилась.
 Это чудо случилось, когда она после работы мчалась на вокзал, чтобы успеть забежать поезд, идущий к морю, где должна была свершиться их судьбоносная встреча.
А вечером, после ужина, Ронни подвел Веру к окну, за которым вечер скрывал вид на песчаные дюны, и перед Богом попросил у неё согласие стать ему женой, но перед этим он поставил два условия.
Первое, чтобы он, и только он, был у неё на первом месте, независимо от обстоятельств. Когда она согласилась, то Ронни добавил, что в этом случаи, всё, что было у Веры на первом месте, теперь станет и у него на первом месте.
А второе условие было коротким, чтобы Вера больше не рубила с плеча, как она это сделал после их второй встречи, когда решила, ни с чего, ни с того, как ему казалось, от него откреститься.
Свой брак Ронни и Вера зарегистрировали в Бельгии, а венчались в Караганде, где отец Веры передал свою дочь, из рук в руки, заслуженному пенсионер Бельгийского Королевства, правда, по выслуги лет.
В Бельгию к детям родители Веры, Володя и Римма ехать отказались наотрез, ссылаясь на народную мудрость, что старое дерево не пересаживают, и теперь молодые супруги каждый год навещали родителей в Казахстане. Как-то так вышло, что уже при первой встрече родители Веры приняли Ронни в свою семью, как родного сына, и благословили их союз.

Вера в молитвах просила Господа, чтобы она была с папой в его последние дни. Проходили годы, родители жили самостоятельно, не жаловались, о них заботились друзья, братья и сестры из церкви, и государство, как о своих ветеранах.
Случилось так, что, однажды, каким-то шестым чувством, Вера  понимает, что Бог её направляет к папе, что тот стал нуждаться у уходе дочери, хотя они о помощи не просили, гордые, чтобы жаловаться на слабости.
Ронни поверил «шестому чувству» жены, но билеты на поездку в Казахстан были уже куплены за полгода вперёд, и он отправил Веру одну, ибо по русскому паспорту она могла без визы находится в Казахстане три месяца, чтобы двумя месяцами позже приехать к ней, согласно заранее купленным билетам.
По приезде в Караганду Вера взяла всю заботу об отце на себя, а мама готовила кушать и заботилась о доме.
Было видно было, что она выбивалась из сил, ухаживая за папой, который почему-то думал, что именно жена мешает ему выздороветь, хотя сам уже не мог самостоятельно ходить и постоянно нуждался в помощи.
Поэтому Вера заняла мамино место у постели отца, она практически не спала, так как, он днями и ночами куда-то рвался, на вопрос куда, он отвечал загадочно: "Я должен спасти", а на вопрос кого спасти: "Всех, и тебя тоже".
Особенно, было тяжело удержать его в постели ночью, потому что, как только он поднимался тихо, и она всегда должна было быть начеку, чтобы успеть его подхватить и не дать ему упасть, ведь поднять его с пола она уже не могла.
Хоть Вера и не удавалась ночью прикорнуть, утрам она чувствовала себя бодрее,  умывала, брила, кормила отца, потому сидела рядом, читала библию, а тот упрямо не замечал, что она приехала и ухаживает за ним, словно, так всё и должно было быть.
Прошла неделя, другая, а для Веры - целая вечность, хорошо, что Ронни звонил каждый вечер, утешая её словами поговорки, которая гласит: «кто везет, того и погоняют»,
— Вера, пойми, - утешал он её, - ты сейчас служишь не папе, а Богу, и Он поможет тебе справлять со своей усталостью, но отдыхать надо, а то сорвёшься и, тогда, кто будет ухаживать за родителями?
И, вот, однажды утром, сразу после завтрака, умытый, побритый и сытый, папа, лежа в опрятной кровати, глядя перед собой, проговорил долгожданное Верой признание: «Я благодарю Тебя!».
В этот момент в  у Веры в груди словно солнышко засияло, а через минуту папа, набравшись сил, добавил: « … Мой Господь, что ты прислал мне дочь!».
И тогда, всё встало на свои места, потому что когда Бог кого-то призывает, того Он не составляет.
Перед майскими праздниками папу с воспалением легких положили в больницу для ветеранов, в одну палату с мамой, но, напрасно, Вера радовалась, что теперь она может быть спокойна за своих родителей.
В первый же день, у Володи случился шок от понимания свой беспомощности.
Дома у него над койкой висела труба, которую помог прикрепить нал кроватью сам пастор, чтобы держась за неё он мог самостоятельно подниматься, а больничной палате кровати были низкими и опереться было не на что, и приходилось звать на помощь санитарку, чтобы встать с постели, и тогда понял, что он дошел до точки невозврата, что потрясло его до глубины души.
В больнице из его легких выкачали жидкость, папе стало легче дышать и его с мамой выписали домой, и тут уже с Верой случился шок от того, как подвела её школьная подруга, которая клятвенно пообещала прислать свою персональную машину к больнице, чтобы отвезти папу и маму из больницы домой. В день выписки никакой машины не было, а телефон подруги не отвечал. Санитарки не поддались на уговоры Веры и высадили папу из каталки прямо в холе на стул, хотя тот не мог ходить.
Сломя голову, Вера бросилась в город искать такси, словно безумная она кидалась под машины, но, не зря говорят, свет не без добрых людей, нашелся таксист, молодой и добрый казах, он на руках вынес Володя и, как родного отца, усадил в такси, а, когда привез к дому, то занес его в квартиру и от дополнительно вознаграждения отказался.
Наступили майские праздники, все в городе, готовились встречать День Победы, а состояние Володи с каждым днем ухудшалось.
Вечером 8 мая Вера, укладывая ослабевшего отца в постель, посоветовала ему хорошо отдохнуть, так как, завтра ему предстояло встречать гостей, но ответная реакция папы ее ошеломила.
— Вера, какие гости? … Никаких гостей! … Я буду лечиться! … Я должен лечится.
Сказав это, Володя закрыл глаза, он устал бороться за жизнь, считая, что побеждать мешает ему жена, он помнил, как Римма лечила его, когда он загибался от язвы желудка, а теперь - не хочет!
Для Володи День Победы всегда был священным праздником, но в этот раз он обессилил, и решил, что сначала надо ему выздороветь, набраться сил, а потом вспоминать о войне, ведь, кто ему будет слушать, такого дряхлого старика, ведь молодое поколение и так воспринимало войну, как грандиозное шоу, это причиняло ему сердечную боль.
За четыре года войны он пережил позор отступления, когда немец с бравадой топтал его родную землю, а потом, когда фронт продвигался на Запад, он видел фрица другого, несчастного и сопливого, когда тот шёл в плен, но, той ненависти, которая уже 4 года фронта сжигала его сердце уже не было, враг получил по заслугам, а была усталость и желание учиться, отстраивать разрушенную страну.
Задумавшись, Володя не сразу расслышал вопроса, который задавала ему дочь.
— Папа, я тебя не поняла что значит: «Я буду лечиться»? Я понимаю, что ты устал, у нас в и так в эти дни было много гостей, приходили даже школьники, ведь ты для ребят живой герой, фронтовик, ветеран.
Папа, молча, отвернулся от Веры.
— Папа, а как ты будешь лечиться? Лежать? Думать о себе? Ты выжил, один из немногих, тебе Бог сохранил жизнь, а твои товарищи остались лежать в земле! А кто, если не ты, будет рассказывать новому поколению о ужасе войны и о героизме их дедов, защитников отчизны? Или, ты хочешь, чтобы молодежи стало безразлично, кто и как хозяйничает в его родной стране? Да, мы живем в трудное время, время благодати ещё не пришло, и пока побеждает сильнейший, так будь им, и не только сильным, но и мудрым и добрым!
— Я живу в Бельгии, — после короткой паузы продолжала Вера говорить сама с собой, там тоже есть свои герои войны, но про них говорят от случая к случаю, больше говорят о любви к другим народам, и это неправильно. Папа, благодаря вашему подвигу народы нашей Родины не стали рабами, и не станут ими никогда. Победа нашего народа над фашизмом не должна быть забыта, о ней надо говорить, тем более ветеранам. Но, если ты не хочешь прихода гостей в этот День, то, как говорится, хозяин – барин, тебе решать.
Ответа от папы так и не последовало, Вера вздохнула и прилегла на диван.
И, вот, наступило утро 9 мая. За окном слышались песни военных лет, веселые голоса людей, идущие с портретами своих родных, чтобы участвовать в шествии «Бессмертного полка».
Вера ещё брила папин подбородок, а мама готовила на кухне завтрак, как в дверь требовательно позвонили.
— Папа, что будем делать? … Болеть? … Сказать, что ты никого не принимаешь?
— Я был не прав, - ответил Володя дочери, твердо и с расстановкой, — зови гостей.
Сосед Илья, который несколько дней назад приходил, чтобы помочь Вере поднять упавшего её отца и уложить его в постель, соседа - ветерана, потом приходила соседка с верхнего этажа, учительница на пенсии, она прочитала стихи, написанные ею лично о героях войны.
К вечеру за обеденным столом собрались друзья и соседи, были приглашены и студенты, которые помогали маме принимать гостей, к чаепитию подоспели и братья из церкви. Пастор Родион принес с собой гитару, и зазвучали песни как военных лет, так и любимые песни народа, победившего врага.
Вера гордилась своим отцом и поражалась, с какой стойкостью он встречал гостей, шутил, улыбался, никому не показывая свою слабость.
— Артиллеристы, Сталин дал приказ … А поминать нам, рановато, есть у нас еще дома … жена, — подпевал он с энтузиазмом.
Уже поздно вечером, когда разошлись гости, Вера обняла папу и тихо сказала, что он был в этот вечер ей героем.
— Папа, ты был как сокол. Я горжусь тобой.

После 9 мая настроение папы ухудшалось, порой он заговаривался, а главное, практически не спал, а с ним не спала и Вера. Однажды, она вошла на кухню, а там за столом тихо плакала мама, такую беспомощную маму она ещё не видела, сколько себя помнила.
— Вера, извини, но я не знаю, что мне делать. Мне когда-то нагадала гадалка, что я никогда не буду вдовой, и я всю жизнь готовила Володю к тому, что он останется один, а теперь я не знаю, как мне быть, я чувствую себя покинутой им.
— Мама, а давай вызовем врача из поликлиники, чтобы нам хотя бы, знать, что ожидать и получить поддержку со стороны.
И, вот, врачебный консилиум состоялся, папе осталось жить не больше месяца. Этот прогноз врачей прозвучал для Веры и мамы, как удар палача, отсекающий всякую надежду на чудо. Володя не стал спрашивать, что сказали врачи, словно и сам знал, что ему осталось недолго, с чем он никак не хотел смириться.
— Вера, я не понимаю, что со мной происходит. Я поймал себя на мысли, что говорю, не то, что думаю, но ничего с собой поделать не могу. Ведь я знаю, что мне 92 года, а врачу сказал, что 56, так я и за безумного сойду.
Как-то ночью, чтобы не заснуть, Вера писала книгу за столом, под настольной лампой, и украдкой следила за папой, который постоянно рвался встать с кровати, а в полночь он как-то притих, и вдруг опять стал подниматься, Вера успела и помогла ему пересесть на стул, стоящий рядом с его койкой.
— Папа, ну, что тебе не лежится? Ну, и зачем ты опять встал, если упадешь, мне тебя не поднять, ты же это знаешь. Прошу, хотя бы меня предупреждай, если тебе хочешь встать, я и так не сплю.
— Не мешай, отойди, всё будет хорошо. Я это должен срочно сделать и это сделать прямо сейчас.
Вера оставила папа в покое, но наблюдала за ним. Он сидел на стуле и молился, благословляя отцовским благословением не своего сына, которого он ждал каждый день, но так и не дождался, а Ронни, Вериного мужа.
Уже после молитвы, он вновь позвал дочь, она его уложила, и он спокойно уснул.

Ронни прилетел в Караганду рано утром, через два месяца после приезда Веры.
Володя ждал зятя с нетерпением, и как только он появился перед ним, то сразу приподнялся и с уверенностью в голосе провозгласил.
— Сынок, ты приехал, я так рад! Теперь, мы с тобой справимся! Победа будет за нами.
Вера перевела слова мужа, а потом ей пришлось перевести и ответ мужа: "Папа, я бы рад тебе помочь, но, пойми, я не Господь Бог, всё сроки жизни к него. Прости, папа."
Володя всё понял и замолчал. Всё это время он боролся за жизнь, за каждый день, хотя смерть уже являлась ему, он видел, как она размахивает над ним серыми простынями, и даже попросил жену убрать их, но смерть видел только он один. Несмотря на слабость, он надеялся выздороветь, ведь на войне взорвалась бомба рядом, командир похоронку отправил его родителям, а он выжил. Кто его спас? Бог!
В тот вечер Володя от еды отказался и лежал, не шевелясь.
 
Полночь. Вера сидела рядом с папой и читала ему то псалмы, потом пела хвалы на русском и нидерландском языках.
— Дьявол, — вдруг, громко проговорил папа, — помоги!
— Дьявол? — переспросила Вера, ей нужно было какое-то время, чтобы понять, что происходит, когда до неё дошло кого звал папа на помощь, то она выпрямилась и сказала отцу, всё что пришло на сердце.
— Дьявол тебе поможет! … Он утащит тебя туда, откуда не возвращаются к жизни!
В комнате воцарилась мертвая тишина.
— Но, если ты христианин, — добавила она приказным тоном, то отцепись от этой трубы. Ты держишься за 24 часа в сутки, как за спасательный круг, а это просто труба!
Вере показалась, что она просит невозможное, ведь отец практически не отцеплялся от этой трубы, которая висела над его кроватью, и держался какой-то бульдожьей хваткой, то одной рукой, то другой.
Прошло несколько минут, Вера вздохнула, ругая себя за резкость, но тут случилось невероятное: папины пальцы, вцепившиеся в трубу стали поочередно распрямляться, когда его рука легла вдоль туловища, папино дыхание остановилось.
Часы тикали, папа не дышал, и что делать Вера не знала, надо ли ей звать мужа и маму, если ещё подождать? В момент, когда она приблизилась к его лицу.  освященному ночной лампой, тот вдруг открыл глаза, вздохнул и на выдохе тихо сказал, — Сашу, сына, простите …  так хочет Иисус … семежды семь раз прощайте.
И всё, папа вновь лежал с закрытыми глазами, но он в этот раз он не умер, а спал.

Утром следующего дня папа молчал, Вера его умыла, побрила и накормила. Когда Ронни вошёл в комнату, Володя четно сказал, — Я плохой христианин, прости.
Эти слова отца Вера перевела мужу.
— Папа, ты хороший христианин, - убежденно сказал Ронни, с любовь глядя на родного ему человека. - Твоя душа чиста перед Богом, Господь Христос искупил её своей кровью, а тело изношено, оно умирает. Пришло время довериться Богу, он Твой небесный Отец. Пойти, Он ждет тебя, как блудного сына ждал его земной отец, доверься ему, Он хочет тебя обнять, а мы будем молиться, чтобы ты больше не страдал, а спокойно пришёл к Отчий Дом.

Сказав это Ронни начал молитву, стоя над папой с раскрытыми руками, и в какой-то момент Вера, переводившая молитву на русский язык, пришла в замешательство от слов этой молитвы мужа. Она не понимала, зачем давать надежду умирающему человеку перед смертью, что Бог уберёт от него страдания, но потом осудила себя за сомнение во Всемогуществе Бога, и продолжила перевод молитвы, а на её глазах лицо папы преображалось, и в конце молитвы оно излучало спокойствие.
Первое, что сделал папа, поверив, что подошёл его срок идти к Богу, что его борьбе жизнь пришел конец, он позвал жену, с которой практически не говорил последнее время.
Римма прибежала из кухни, ещё не веря, что муж перестал на нее злиться.
 — Дорогая, сядь и возьми меня за руку, — понимая друг друга без слов. Вера смотрела на них с любовью, и теплело у неё на сердце, ей казалось. что они представили себя молодыми, когда папа, студент политехнического института на танцах в праздник 7 Ноября впервые увидел Римму, студентку медицинского и влюбился в неё с первого взгляда.
Вера была настолько поражена этим моментом, то сморозила глупость.
 — Папа, а ты не изменял маме?
 — Никогда! Всё, что я достиг в моей жизни, я достиг благодаря вашей маме. Я люблю её, и буду любить всегда. Прости меня, Римма, я ухожу, и благодарю тебя, что выбрала меня.
Ответ прозвучал так категорично, что Вера растерялась, ведь она не судья для своих родителей, и чтобы уравновесить эту ситуацию она задала такой же вопрос и маме.
Мама с любовью посмотрела на папу и с улыбкой на дочь.
— Не говори глупости, Вера.

Надо сказать, что что-то произошло с Володей после молитвы Ронни, он словно очнулся и все встало на круги свои, появилась ясность своего положения, как земного, так и небесного.
Вера удивлялась переменам, которые происходили с папой, он чувствовал себя хорошо, мыслил ясно и спал крепко. Домашний доктор, не мог объяснить стабильность всех жизненно важных функций его организма, а Вера не могла спать спокойно уже потому, что папа спал всю ночь, как дитя.
Первое, что он сделал – это оформил на жену дарственную на квартиру, которую он получил из рук президента Казахстана, рассказал детям, чтобы они берегли маму, которую он очень любил, и впервые рассказал дочери о войне, которую нельзя допускать, в Вера всё пересказала Ронни, который гордился, что у него есть такой отец.
Володя спокойно принимал то, что каждое следующее утро его тело теряло свои функции: сначала он не смог встать, потом – сесть, затем он перестал есть, а только пил, а на следующий день не смог и пить, а его последнее утро он не смог сказать после молитвы его духовного наставника слово: «Аминь».
Володя слышал и видел, как Вера со слезами умоляла его сказать «Аминь»,  но он уже ничего не смог сделать для неё, и по его щеке прокатилась прощальная слеза.
Потом Вера с Ронни умело и нежно перевернули папу со спины на бок, а через десять минут настал час их расставания.
Мама сидела рядом с папой, она держала его за руку и уже не стеснялась своих слез, а рядом стояли Вера с Ронни.
Володя, оглядел своих любимых спокойным прощальным взглядом и спокойно выдохнул жизнь. Если Римма склонилась над телом мужа, то Ронни смотрел куда-то вверх, в угол зала.
— Папа! Люблю! Люблю! — проговорил и помахал ем рукой, Вера смотрела в том же направлении, она ничего необычного не видела, но вслед за мужем помахала папе рукой.

Вера даже не представляла, сколько много пришло людей проводить её отца, в последний путь. При выносе гроба с его телом во дворе многоквартирного дома, построенного для рабочих трестом, которым управлял он многие годы, Вера немногих узнавала, а кого узнавала обнимала с благодарностью.
Потом папу отпевали в церкви, которая не могла вместить всех желающих с ним простится, многие дожидались окончания службы во дворе церкви. Было сказано так много хороших добрых слов о папе, что Вере стало стыдно, что она так мало знала своего отца в деле.
Во время отпевания, Вера заметила странное поведение Ронни, который сидел рядом с ней у гроба. Его лицо стало краснеть, потом он стал тереть руками глаза, словно плохо видел, и она не понимала, такой эмоциональности мужа, ведь, это она, как дочь, должна плакать и вытирать слёзы, а не муж. Ронни заметил её настороженный взгляд, и прошептал на ухо.
— Со мной говорил папа.
Это была фраза, суть которой до неё так и не дошла, потому что в это время выносили гроб из церкви.
В машине, везущей гроб на кладбище, из родных покойника сидела только Вера, а рядом с ней сидели четверо мужчин – копальщиков. По дороге она, без стеснения, спела папину любимую песню, думая, что папа её слышит, которая начиналась словами: «Слабый скажет, я силен, бедный скажет – я богат, и слепой прозреет вновь, через божию любовь», на что один из четырех работяг сказал, что так не бывает.
Если похороны были организованы администрацией города, то поминки проводились в зале университета, где когда-то, давным-давно, папа участвовал в основании
факультета дорожного транспорта.
И только вечером, когда после похоронен и поминок, все разъехались по домам, Ронни рассказал Вере, о чем говорил ему папа.
Вот его рассказ, в переводе самой Веры.
«Папа лежал в гробу, как живой. Руки сложена на груди. Я подумал, как мне будет не хватать его в жизни, как дорога мне была его отцовская любовь. И, вдруг, я вижу, как глаза его открылись, он привстаёт в гробу и улыбается мне.
— Да, тут, жизни, гораздо больше, чем у вас всех, — говорит он, рукой обводит всех сидящих в зале.
— Я свою задачу в жизни выполнил. Первородный грех не имеет власти надо мной, — обратился он лично ко мне, я от удивления протер глаза и все опять стало, как прежде, но это было, как наяву.»
— Ты ведь знаешь, дорогая я не ношу розовых очков, мне чужды какие-то видения, но тут всё было реально.
— Я рада, что папа с тобой говорил, но почему с тобой, а не со мной, а с тобой? И как ты его понимал?
— Он говорил на нидерландском, и я его понимал. Вера, папа передал мне эстафету веры, но готов ли я?
— Ты не один, мы божья семья, а жизнь продолжается. Он благословил тебя, как сына, как главу нашей семьи.