Глава 11

Глава 11
Разбитые надежды

Следующую неделю я жил в странном ритме, подчинённом одному часу — окончанию занятий в медицинском училище. Если это была дневная смена и выполнение плана заканчивалось раньше обычного, то я сворачивал к училищу и минут на двадцать замирал недалеко от остановки, ждал удобного случая, когда Даша выйдет одна. А если ночная, то в свободное время я дежурил напротив её подъезда или окон со стороны улицы, в надежде поймать милый силуэт. Начальство не придиралось — я регулярно заносил взносы в рамках «бригадного подряда» всем заинтересованным. Когда мне удавалось её увидеть, то в груди всё трепетало, а сам я себе казался мальчишкой, затеявшим глупую игру. Я испытывал непреодолимое желание снова и снова видеть её. Не Дарью из прошлого, а ту, живую Дашу из настоящего.

Подходящих моментов долго не представлялось. И вот, в один из хмурых ноябрьских дней, когда первые снежинки лениво кружили в свете фар, Даша вышла не с подругами, а одна, кутаясь в серое клетчатое пальто, и медленно пошла к остановке, глядя под ноги. Она встала чуть в стороне от остальных. С замиранием сердца я тронулся с места, подъехал и опустил стекло.
— Даша! Прошу прощения, я тут мимо проезжал… Довезти?
Она вздрогнула, и в её глазах — усталых, с бледной синевой под нижними веками — мелькнуло не раздражение, а что-то вроде облегчения — настоящее, не наигранное. Словно она ждала этой встречи, но боялась в этом признаться. Даша улыбнулась. Я вдруг понял, что очень скучал по этой улыбке.
— Алексей Сергеевич… Здравствуйте. Вы… прямо как ангел-хранитель.
— Садитесь, вам куда? Домой? — спросил я, открывая переднюю дверь.
Она села рядом, отряхивая с рукава снег.
— Спасибо. Только… если вас не затруднит, мне не домой. На улицу Карбышева, дом пятнадцать.
Я кивнул, скрывая лёгкий приступ тревоги. Это был не её район. Мы молча ехали минуту-другую. Краем глаза я видел, как она украдкой поглядывает на меня.
— Алексей Сергеевич, — наконец спросила она. — Вы действительно так часто по этой улице ездите? Или… вы специально?
Вопрос повис в воздухе, прямой и неловкий. Я мог соврать, отшутиться, но ложь вдруг показалась предательством — и по отношению к ней, и к той истине, что привела меня сюда. Я сжал руль и выдохнул:
— Специально, — голос прозвучал смущённо, по-юношески. — Выбираю дорогу в надежде встретить вас.
Она не ответила. Мельком взглянув, я увидел, как её губы дрогнули в слабой, едва заметной улыбке.
— А знаете что, — сказал я, рискуя. — Может, хватит этого «вы»? Мне тридцать четыре, а чувствую я себя сейчас лет на двадцать пять. Вам, думаю, — не больше семнадцати. Так что, давайте на «ты».
Даша рассмеялась — коротко, но это был искренний смех.
— Хорошо, — согласилась она, и в её голосе послышалась тёплая интонация, — Мне уже восемнадцать.
— Понятно, — я кивнул, чувствуя, что между нами преодолён очередной барьер. — Как, Даш, у тебя дела? Учёба?
Мы заговорили о простом. О латыни, которая давалась ей нелегко, но она учила её с упорством, меня восхищавшим. О моей работе, о том, как я привыкаю к новой жизни. Даша говорила охотно, но за её словами чувствовалась накопленная усталость и какая-то внутренняя тяжесть. Она выглядела бледнее, чем в октябре и, казалось, похудела.

— Даш, — осторожно начал я, когда разговор на минуту иссяк. — Можно спросить о чём-то… личном. Возможно, не очень приятном? Но, если не захочешь — не отвечай.
Она насторожилась, но кивнула: — Спрашивай.
— Тот парень… Алексей. Вы после того дня… виделись?
Даша резко отвернулась к окну. Её плечи напряглись, но она всё же ответила:
— Нет, не виделись.
— А если он попытается… поговорить? Помириться?
— Нет, — её ответ был коротким и окончательным. — Думаю не будет. Он человек принципов. Каждый из нас сделал свой выбор.
В её голосе не было обиды. Была пустота. Та самая, что хуже слёз.
— Но почему? — не удержался я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Из-за чего ссора? Неужели всё так серьёзно?
Даша долго молчала, глядя на проплывающие мимо дома.
— Я отказала ему, — наконец сказала она глухо. — Он сделал мне предложение. А я отказала.
Я сделал вид, что удивлён.
— Предложение?.. И ты отказала? Но ты же… я думал ты…, мне казалось, он тебе небезразличен.
— Я никогда не выйду замуж. Вообще.
Мы уже подъезжали к улице Карбышева. Мне нужно было торопиться, но я боялся спугнуть этот хрупкий момент откровения.
— Дашенька, — произнёс я, и сам испугался нежности, прозвучавшей в моём голосе. — Почему «никогда»? В восемнадцать лет так говорить… это звучит слишком категорично, как приговор.
Я прижался к обочине и сбавил скорость. Смотрел больше на неё, чем на дорогу. Она закрыла глаза. Казалось, внутри неё идёт борьба. Долгая, изматывающая.
— Потому что это и есть приговор, — выдохнула она, не открывая глаз. Её голос стал безжизненным, ровным. — Медицинский.
Ледяная волна прокатилась у меня по спине. Я ждал этого, боялся, но услышанное всё равно ударило с невероятной силой.
— Что… что с тобой? — сорвалось у меня.
— Болезнь. Скорее всего, врождённая. Редкая. Врачи только этой весной более-менее разобрались с диагнозом. Называется амилоидоз.
Даша произнесла это слово чётко, как заклинание, и наконец посмотрела на меня. В её глазах не было страха, только глубокая, беспросветная усталость от долгой борьбы и одиночества.
— Говорят, это из-за нарушения обмена белка. Он откладывается в тканях… и постепенно их разрушает. Сначала были просто проблемы с ногами — слабость, онемение, мурашки, спотыкалась на ровном месте. С детства ставили периферическую полинейропатию. Ты, наверное, обратил внимание на мою необычную походку? Так это из-за неё. Долго наблюдалась у невролога. Пытались лечить, но лучше не становилось. Потом появились проблемы с сердцем. Оно стало работать всё хуже. В восьмом классе направили в специализированный санаторий для обследования. Там поставили ещё один диагноз — кардиомиопатия. Сейчас болезнь усиливается…

Она говорила отстранённо, как будто рассказывала не о себе, а о случае из учебника. Я слушал её совершенно потрясённым, теперь всё окончательно прояснилось — и изменение в поведении после санатория, и нежелание выйти замуж, и даже странная походка, ставшая причиной насмешек одноклассников и дворовых мальчишек.
Внезапно в памяти всплыл один эпизод, и меня остро резанула совесть.

Как-то сентябрьским днём я позвал Дашу в кино. Мы опаздывали к началу сеанса, и я буквально тащил её за руку, надеясь успеть вовремя. Она очень старалась не отставать, но неожиданно споткнулась. Упала на коленки и разбила их в кровь, разодрав капроновые колготки. Я тогда подумал, какая же она неуклюжая. Даша очень расстроилась. Особенно из-за порванных колготок. Когда я носовым платком вытирал кровь, то обратил внимание, что её бедные коленки были сплошь покрыты шрамами от многочисленных падений…

Теперь меня охватило жгучее чувство стыда за прежнюю невнимательность и непонимание.
— Дашенька, прости, — вырвалось у меня помимо воли, и я почувствовал, как лицо заливает горячей волной.
Даша удивлённо на меня посмотрела, но промолчала.
— Врачи сказали… как это лечится? — спросил я, предполагая самое худшее.
— Никак, — она просто покачала головой. — Лечения нет. Терапия… поддерживающая. Чтобы замедлить развитие и облегчить симптомы. Но итог… он предрешён. Просто вопрос времени. Врачи разводят руками. Говорят, что болезнь малоизученная, достаточно редкая, а у нас даже точный диагноз не везде поставить могут.
В её голосе прозвучала не злоба, а горькое понимание собственной невезучести. Попасть в «редкие случаи». Ни тебе правильного диагноза, ни надежды на лечение. Только усталые глаза врачей и расплывчатый прогноз: «Прогрессирующее течение».

Каждое её слово было гвоздём в крышку гроба моих наивных надежд «всё исправить».
— А он… Алёша… не знает? — спросил я, понимая, какой получу ответ.
— Нет. И не узнает, — в её голосе внезапно зазвучала твёрдость. Наверное, та самая, что заставляла её учиться на медсестру, зная свой диагноз. — Я не хочу его жалости. Не хочу, чтобы он смотрел на меня и видел… вот это. — Она махнула рукой на себя. — Он хочет целую, здоровую жизнь, а я не могу ему её дать. Так зачем мучить нас обоих?

Я ничего не сказал. Что можно тут сказать? Все мои слова утешения казались фальшивыми и ненужными. Я просто остановился — мы как раз подъехали к дому 15. Это был городской кардиологический центр. Место, где ей регулярно напоминали о приговоре.
— Спасибо, что довёз, — сказала Даша, расправляя полы пальто.
Она резко открыла дверь и вышла. Холодный воздух ворвался в салон.
— Даша, — остановил я её. — Может, тебя подождать?
Она замерла.
— Не стоит, меня папа встретит, — сдержанно бросила Даша через плечо и, не оглядываясь, пошла к входу.
Я сидел и смотрел, как её серое пальто растворяется в дверях центра. В голове шумело. Неужели не уберечь, не исправить? Просто быть рядом — вот и всё, что остаётся...
Я тронулся с места и поехал. Мне нужно было увидеть Фому. Не для совета — советы кончились. Только он, с его вневременным спокойствием, мог теперь помочь мне переварить эту новую, горькую правду. План «спасения» рухнул окончательно. Я понял только одно: всё, что я собирался делать дальше, имело мало общего со спасением.