АКТ 2. Сцена 3. Ода свободе

1 Элайн Эраста с девушкой застала,
Да искреннюю ревность испытала.
Та смертная была мальчишке по судьбе,
Но кто откажет ангельской мольбе?

3 Чтоб человеческую девушку затмить,
Не нужно было даже ворожить.
Ярчайшие глаза – сиянье леса –
Превосходят голубые - антитеза.

5 И голос… голос у Элайн – полет ветров.
Недостаточно о ней лишь написать стихов.
Судьба Эраста изменилась в розовом саду,
И он попал в событий мутных череду.

7 Элайн была честна и статна,
Как статуя была охватна:
Она была прекрасна, но не знала чувств,
Которых любят все мужчины до распутств.

9 И зацепила струны юноши ее свобода,
Которая сокрыта в сильном ветре от полета.
Сама ее суть человеческое сердце совращала
И заблудиться в лабиринтах завлекала.

11 Эраст не знал смятенья, что родилось в груди,
Но лишь одно он ведал: «Уходя – уйди».
Свою судьбу оставил, девушку предал,
А переменчивое сердце ангелу отдал.

13 Элайн впервые в жизни выбрана была,
И столько наслажденья не знала никогда.
Она его любила, по-ангельски всегда,
А это значит вечность прогорит звезда.

15 Он был с ней очень мягок, и где-то угождал,
Она касалась тихо, пока Эраст дремал.
Элайн так ярко пела, и он в ней то ценил,
А все их переписки с трепетом хранил.

17 Он замечал привычки,
Которых нет у смертных:
Как красногрудые синички,
На покрывалах снежных.

19 Диковинка ведь ангел,
Влюбленный в человека?
Наказ знает архангел:
«Бродить ей боле полувека».

21 Однажды Эраст отвел любимую в сад,
Показал, как чудесен бывает закат,
Ведь моменты тем дороги и крайне ценны,
Когда неожиданны – вечней судьбы.

23 Ее волосы длинные развивали ветра,
В них поселились и солнце, и тьма.
Эраст ей любовался, не мог спрятать взгляд.
Она так небесна, прекрасен наряд.

25 Вся жизнь, что до этого пред ним протекла,
Была лишь песчинкой перед взмахом крыла.
Все было бездумно, так плоско и сыро,
Лишенное смысла и ориентира.

27 Элайн стала тем самым, его эликсиром,
Тем филигранным его ювелиром,
Который вдохнуть жизнь способен во все,
И даже, быть может, во что-то еще.

29 Сильнее всего он ценил ее разум,
Что сияньем своим противник топазу.
Ее magnum opus – ее же свобода!
Клянусь, вы не видели прежде такого!

31 Ее мысли чисты, как прозрачный ручей,
И пережить дева сможет миллиарды ночей.
Это проклятье и дар отродясь,
И сердце погибнуть должно, лишь взорвясь!

33 В нем столько эмоций и чувств за года
Будут накоплены, вытекая слегка
Лишь на бумагу день ото дня
Штрихи наносить Элайн будет должна.

35 Это сердце творца. Его вы узнаете,
По жажде свободы его опознаете.
Оно мерцает во тьме, сияет при свете,
Для него истина будет в приоритете.

37 Чем ярче сверкает, тем сильнее взорвется,
Чем громче стучит, тем вернее пробьется
К душам всем грешным, ходящим под небом,
Бессмысленно жизнь волочащим нелепо.

39 Эраст не мог объяснить это явленье,
Но именно то он прочел озаренье.
Язык человеческий скуп и неполон,
И даже сейчас эти строки столь полы...

41 Он не мог разгадать ее мыслей, предсказать ход идей.
И это его возбуждало сильней.
Она была так невинна, но при том не глупа,
А волю ее не сломит судьба.

43 Такого напора не сыскать в человеке,
И в ницшеанском сверхчеловеке.
Это что-то за гранью, на перепутье миров,
Там, где закон не знает оков.

45 Это синтез рожденья с пространственной тьмой,
Этимология жизни и чистый покой,
Это истинно правда, это просто мотив,
Это рационально-космический неприкаянный миф.

47 Эраст был напуган, влюблен, заворожен,
И этими чувствами был отревожен.
Но сладость любви и юности голод
Перебивали все мысли, поток был расколот.

49 А молодость впрочем недальновидна,
Но ей мы простим то лишь благовидно.
Что мог человек пред небесной красой?
А что могла ангел пред смертью земной?