Фарисей. Круг замкнулся

Роман "Фарисей". Окончание

До самого завтрака Станислав Сергеич пролежал носом к стене, изображая из себя спящего. Было ему противно и муторно, даже подташнивало слегка, наверно от снотворного, которое пришлось принять ночью. На душе было тяжело и тревожно, она болела и ныла в груди так, словно не была абстрактной моделью человеческой психики, а существовала в реальности, как, к примеру, воспалившийся зуб.
В столовую он явился последним, молча получил на раздаче кашу и стакан молока, сел за столик и уткнулся в тарелку. В палате, усевшись на кровать, невидяще уставился в пространство и застыл в неподвижности. Гнетущая беспросветная тоска навалилась на него всей своей бронированной тяжестью. За ночь погода совершенно испортилась, и теперь по стеклу извивались прозрачные змеи дождя, а крупные тяжелые капли отплясывали на железном гулком заоконнике мрачную свою чечетку. Поникшие мокрые кусты выглядели по-осеннему мертвыми, Станислав Сергеич перевел взгляд на окно. Вот она, моя жизнь!.. Подумал он с мрачным сарказмом. Жизнь, которая скоро превратится в долгое тоскливое умирание, когда не только собственным родственникам, но и самому себе осточертеешь... Может, не стоит тянуть?.. Он обшарил глазами палату и сардонически усмехнулся — пожалуйста, сударь, виселица к вашим услугам!.. Действительно, из стены на уровне примерно человеческого среднего роста торчал неизвестного происхождения и назначения крюк. Станислав Сергеич на мгновение увидел себя болтающимся на этом крюке с перекошенным лиловым лицом и распухшим, черным, вывернутым изо рта языком — и его передернуло от отвращения. "Благодарю покорно!"— произнес он вслух и показал крюку язык.

Пока сидевшего на койке Тропотуна терзали моральные корчи, в палату то и дело заходил Гриша, рылся в своей тумбочке, что-то брал и выходил, снова возвращался и снова что-то искал в этой чертовой тумбочке. Вначале Станислав Сергеич никак не реагировал на подобную суетню, потом она стала его раздражать и наконец он решил, что Гриша действует назло ему и принялся сверлить его ненавидящим взглядом. Однако Григорий в очередной раз покинул палату — и Станислав Сергеич сейчас же позабыл про него. Мысли его перескочила на Блаженного Федора, который уже добрался, наверное, до своего Алтая и пустился на пешие поиски Шамбалы. Тронутый умом, бедняга... Размышлял про бывшего сокурсника Тропотун. А все равно сукин сын!.. Но его озлобленность скоро сменилась раскаянием. Федор, конечно, с приветом — зато человек искренний и с сочувствием. По-своему пытался помочь, рукописи читать давал...

— Станислав Сергеич! — Ворвался в его мысли Гришин настойчивый голос. Гриша сидел на кровати и сосредоточенно над чем-то размышлял, от усердия шевеля большими пальцами босых ног. — Чего я в толк не возьму, Станислав Сергеич, — раздумчиво говорил он. — Ну вырежут у меня эту шишку... Ладно!.. Но потом еще наверно облучать будут! А я слышал, что от облучения  наоборот рак и делается — радиация потому как!..
 
Тропотун слегка вздрогнул, потому что не заметил Гришиного возвращения, уйдя с головою в собственные переживания. Вопрос соседа даже обрадовал его, ибо давал зацепку в том реальном мире, который в последнее время как бы ускользал от него, делаясь зыбким и непонятным.

— Дело тут непростое, Григорий, — обстоятельно начал он. — Раковые клетки это клетки взбесившиеся. Все клетки нашего организма постепенно обновляются, то есть растут и умирают и заменяются новыми. В течение приблизительно семи лет ты целиком нарождаешься заново! — он усмехнулся, представив народившегося Гришу... — Но вдруг по неизвестной причине ломается программа воспроизведения каких-то клеток, они начинают интенсивно расти и размножаться, поглощая у организма массу энергии. Это жадные, ненасытные клетки. Вот потому-то при облучении они захватывают наибольшую дозу радиации и гибнут — а обычные клетки получают допустимую дозу и продолжают жить.

— Ага... понятно... — лысеющий Гришин лоб избороздили глубокие продольные морщины — Гриша мыслил. Некоторое время он просидел неподвижно, сложив на коленях большие узловатые руки и — порою беззвучно шевеля губами, а потом снова обратился к Тропотуну: — С чего же это они бесятся?..

— С чего... — повторил в задумчивости Станислав Сергеич. — В последнее время мне начинает казаться, что природа ополчилась против нас, людей. В сущности, это мы сами создаем для себя все более агрессивную среду: кислотные дожди, щелочные и мазутные реки, ядовитые туманы и озоновые дыры, не говоря уже про рак или же спид, которые — лишь следствие...

— Точно. — Сурово сказал Гриша. — Все как есть изгадили!
 И Станислав Сергеич вдруг позавидовал Грише черной завистью. Так, так надо жить!.. Говорил он себе. Ни комплексов, ни рефлексий — полная, совершенная гармония между миром и человеком! Если плохо лежит — украдет, а понадобится — последнюю рубашку снимет; вкалывать может сутками, а может на три дня запить и к подружке заселиться от законной-то жены... Не в этом ли заключается величайшая природная мудрость?!. Прав, тысячу раз прав был Дарвин: выживает организм не сложнейший, но наиболее к данным условиям обитания приспособленный. И организмом этим может случиться бактерия, слон или же такой вот Гриша... Додумавшись до подобного умозаключения, Тропотун возлег на свой одр и скрестил на груди руки, словно примериваясь к позе покойника. Гриша испуганно покосился на него, однако ничего не сказал.

Начался врачебный обход, и коридор опустел. Скоро в четвертую палату вошел, едва не коснувшись головой перекладины двери, энергичный хирург Алексей Васильевич и присел в изножье Гришиной кровати. Наклонившись друг к другу, они негромко принялись обсуждать детали предстоящей операции, словно составляя тайный заговор. Тропотун к их разговору не прислушивался, но все же принял вертикальное положение и опустил ноги на пол — дань уважения врачу. Алексей Васильевич наконец потрепал Гришу по плечу, встал и пересек палату.

— Хочу обрадовать вас, Станислав Сергеич, — приподнято заговорил он, садясь на стул, — полный порядок!

Тропотун грустно и молча заглянул в иезуитски чистые, васильковые глаза врача.
— Завтра на выписку, — со все возрастающим удивлением наблюдая реакцию своего пациента, продолжал он. — Подождите, вы что — не рады?..

— Рад. — После долгой паузы отозвался Тропотун мрачно. — Я очень рад. Вы представить себе не можете, как я радуюсь! — закончил он с горьким сарказмом.
— Не пойму что-то вас...

— Лечить, значит, не будете?.. — сдавленно спросил Станислав Сергеич.
Понятно!.. С ненавистью думал он. Избавиться побыстрее хочет! И правильно делает. Умирать нужно дома — к чему увеличивать смертность?..

— Лечить? Нет, не буду. В моей практике это первый случай, — говорил между тем хирург. — Потому я и просил доцента вас проконсультировать! Вы, видите ли, совершенно здоровы!..

В ответ на столь наглую ложь Тропотун только головой покачал и с презрением отвернулся от врача. Отвернулся — и увидел голенького веселящегося упыря со стетоскопом на шее. Нечисть вольготно устроилась на спинке Гришиной кровати, закинув лапку на лапку и крепко обмотав хвостом хромированную трубку верхней перекладины.

И этот тут как тут! Разозлился Тропотун. А упырь радостно подмаргнул ему антрацитовым глазком и послал воздушный поцелуй. Станислава Сергеича от этого поцелуя аж передернуло всего, и он быстро устремил свой взгляд на врача. Терять ему было уже нечего, поэтому он произнес с мрачным осуждением: "Выписываете, стало быть... Ну-ну, одним покойником меньше!"

— Да что вы про покойников-то заладили? — с досадой воскликнул Алексей Васильевич. — Я же русским языком говорю, что...

— По-вашему я не мужчина?.. — противным голосом перебил его Тропотун. — Я хочу знать правду, какой бы ужасной она ни была!

Хирург в замешательстве уставился на него.
— Я вам правду говорю, — наконец неуверенно сказал он.
— Только не надо опускаться до лжи! — продолжал с пафосом вещать Станислав Сергеич. — Я знаю  всё.
— Что? Ну что вы знаете?— в свою очередь начал злиться врач. — Послушайте, не морочьте мне голову!
— Это не я вам — это вы мне голову морочите, — устало сказал Тропотун. — Я случайно подслушал ваш с Анечкой разговор.
— Какой еще разговор?..
— В ординаторской, вечером в понедельник... Вы тогда говорили о новеньком, который обречен.
— В ординаторской... с Анечкой... в понедельник... — нахмурив брови, бормотал врач. — Что-то припоминаю... Да, был такой разговор... Но речь-то шла не о вас!
— Тогда о ком?
— Утром в понедельник поступил мужчина.
— Утром... — повторил огорошенный Тропотун. — Нет... нет, не может быть...
—  Я вам в третий раз пытаюсь втолковать, что у вас нет никакой опухоли! Затем и доцент вас смотрел. На флюорографии, вероятно, снимки перепутали...
— Это что же получается, — после очень долгой паузы заговорил Тропотун враз охрипшим голосом, — я — здоров?..
— Аб-со-лют-но! — подтвердил Алексей Васильевич с широчайшей улыбкой.
— Но как же так... — растерянно забормотал Станислав Сергеич. — Здоров... Мне же теперь этого не расхлебать!..

Перед глазами его закружился дикий хоровод из знакомых лиц Регины, Веры, Ефременко, Воеводы, Оршанского... Он потряс головой и нечаянно ткнулся взглядом в спинку Гришиной кровати. Уперев когтистые лапки в круглые свои бока, упырь в накрахмаленном врачебном колпаке закатывался от гомерического хохота. Встретив взгляд своей жертвы, нечисть радостно визгнула, заскочила на перекладину кровати, потом зависла в воздухе в немыслимой для подчиняющегося закону всемирного тяготения существа позе и взялась казать Станиславу Сергеичу длинный, красный, жалоподобный язык, при этом кривляясь и хихикая. Этого Станислав Сергеич уже не смог перенести —палата заволновалась и поплыла куда-то, ему почудилось, что он переворачивается вверх тормашками и...

И Станислав Сергеич Тропотун пробудился в просторной своей финской кровати. Простыня, в которую он завернулся, была влажной от пота. Рядом мирно посапывала Регина. Так это был просто кошмар?!. Сказал он себе и тихо, облегченно рассмеялся. Конечно же кошмар!.. Повторил он увереннее и сильно потер лицо ладонями, чтобы стряхнуть остатки сна. Долгий, невыносимый кошмар, когда кажется, что проснулся, но на самом деле проваливаешься еще глубже в сон и попадаешь в еще более ужасную ситуацию, из которой теперь уже точно нет выхода... Он окончательно перевел дух, потянулся и скользнул взглядом по потолку. Белая водоэмульсионная краска ровным слоем покрывала бетонные плиты перекрытия. Вдоль стыка плит тянулся неровный шов, напоминающий уродливый шрам. Станислав Сергеич с досадой отвел от него глаза и вдруг заметил на потолке прямо над головой темную точку — точка интенсивно росла...

---------------------КОНЕЦ--------------------