Движение и пространство

 

Глава первая. Хранители дороги

На краю города, где улицы всё ещё шепчут свою историю, стоял дом без имени и без номера.
Да, это не типично в мире, где всё поставлено на учёт.
Вероятно, как в старом мешке есть дырки, так и в нашем мире откуда, что то может выпасть, не попасть под учёт...
Стены этого феноменального дома были  обожжённые ветрами событий  и  зацелованные дождями невероятных историй. И конечно не могли не хранить в себе флюиды прошлого:  дождя, который пролил из совершенно безоблачного неба, хлеба,испеченного в ранний час, который потом был съеден только после трех часов ночи, и шепоты, перебивающие друг друга, которые люди произносили, не думая, что будут услышаны спустя длиной вереницы лет.
Именно здесь начиналась история, которую никто из жителей не осмеливался считать своей, потому что она требовала другой, невообразимой памяти — памяти движения, которое  ничего не забывает, но  часто  не успевает себя  вспомнить.

Молодая женщина по имени Лада жила в этом доме, как в храме для забытых слов.
 Её шаги были тихи и точны; она не спешила, но при этом всегда оказывалась в нужный момент там, где реальность вот вот собиралась дать трещину.
У неё не было спальни — у неё было просто пространство,именно так она воспринимала свой дом.
 В этом пространстве можно было прислушаться к звуку собственного дыхания и понять, что это дыхание — тоже дорога и одновременно время. Время, которое может забыть, что надо все время двигаться вперед...
Она говорила редко, но слова её часто оставляли  невидимый след на стекле, на стене, на поверхности воды, как будто вода умела читать мысли до того, как люди их произносили вслух.

Однажды к Ладе пришёл странник.
Почему именно к ней? Никто об этом никогда не догадается.
Только однажды, совсем не поэтому поводу, один заезжий энтомолог точно дал ответ на этот вопрос
 Он стал рассказывать о бабочке, которую намерен был здесь встретить. Имя этой бабочки  павлиноглазка или сатурния. У самца этой  бабочки есть гребенчатые усики, поэтому у него очень сильно развито обоняние.
Девственная самочка павлиньего глаза вырабатывает феромон, который самец ощущает на расстоянии 11 километров.
Но ведь Лада была не бабочка и была совсем далекой от своего причала, когда была юной.
Возможно какие-то люди способны, подобно бабочкам испускать из себя какие-то флюиды, которые другие люди способны  их улавливать  даже  на расстоянии в тысячи километров.
  Странник  держал в руках старую корзину, похожую на портфель, из которого пахло полевыми ромашками и тетрадными листами. Лада так рассказывала, но про себя она сказала: было благоухание  какой-то незнакомой мелодии.
Глаза странника  были похожи на глаза африканской антилопы стенбок, только  зрачки были не карими, а голубыми. Эти глаза, выглядели так, словно  однажды увидели нечто не из этого мира.
 Он представился как Путь-Не-Путь — хранитель дорог и ветров, который приходит к тем, кто  начинает учиться видеть не столько дороги, сколько движение, которое отражает их память.
 Он рассказал ей, что каждый шаг — не просто место в пространстве, но и время, которое уже прошло и которое ещё только начнётся.

«Я не пришёл учить тебя идти быстрее», — сказал он однажды.
«Я пришёл научить тебя видеть, как движение рождает смысл там, где кажется, что смысл уже найден».
Лада взглянула на него спокойно.
Её взгляд будто пропускал через себя световую нить, которая соединяет прошлое и будущее в одном непрерывном узоре.

Глава вторая. Движение и пройденное

Путь-Не-Путь положил перед Ладой карту.
На карте вместо обычных дорог были нарисованы ленты света, которые соединяли точки не прямыми линиями, а извилистыми орнаментами,в которых казалось  сам воздух трепетал от накопившихся воспоминаний.
«Смотри», — сказал он.
«Каждый миг — это движение. Но движение не есть просто перемещение тела в пространстве. Это выбор времени, которому ты позволяешь двигаться через тебя. Пройденное пространство — это память пути, которую ты не можешь переместить, но можешь вплести в  движением, которое создаёшь сейчас».

Лада задумалась.
В её доме было множество предметов, которые  никогда не знали ветра: старые часы, застывшие в моменте; кувшины, которые давно забыли, что такое вода; пустые полки, на которых лежали лишь тени ушедших куда-то  предметов.
Она поняла, что пройденное пространство — это не только физическое положение в прошлом, но и границы, которые мы строим внутри себя.
Мы ставим их, чтобы почувствовать безопасное место, но эти границы часто отгораживают  нас от переживания, что движение и есть сам факт существования.

Вечером того же дня Лада вышла во двор и посмотрела на звёзды.
Они были словно свершающиеся бриллианты, через которые можно увидеть, как всё вокруг движется, не забывая того, что уже было.Как такое возможно, она не знала, только чувствовала, что это именно так.
Она увидела, как воздух вокруг её колеблется от каждого дыхания многочисленных сущностей, которых не видят глаза, но воспринимает сердце.
 Своим затылком она почувствовала, как тени домов выстраиваются в ряды, которые напоминают рёбра книг, которые ждут нашего прикосновения и внимания к тому, что они могут поведать...
 И тут она почувствовала первый толчок своего собственного движения: она решила выйти за пределы того, кем ей когда то хотелось быть, и стать тем, кто  просто идёт, а не тем, кого  кто то ждёт.

Глава третья. Тишина как вызов

Ночью Лада услышала, как в доме стала звучать тишина.
Как такое возможно? Но это вопрос  только ума.
Когда же начинаешь слышать, то все сомнения уходят прочь.
Конечно, это восприятие не нашими органами слуха.
Тогда чем? Такие вопросы в этот момент кажутся неуместными...
 Тишина пришла не как пустота, а как вопрос: «Куда ведет  этот тихое звучание? Звучание чего? О чем?»
Тишина оказалась не отсутствием звука, а присутствием еще неосознанного  мелодии-выбора, который уже наступил: молчать, но при этом звучать.
 Лада  прилегла на пол возле окна, и её взгляд стал нефиксированным ни в одной точке, но охватывающий всё и еще уходящий куда-то за горизонт. 
У неё возникло понимание, что она в этот момент начинает воспринимать нечто между двумя мирами — между тем, что было, и тем, что могло бы быть.
 Она вдруг осознала, нет, постигла, что  движение может стать сознательным выбором, а не случайной музыкой судьбы.

Это разговор без слов с тишиной продолжался долго.
Она училась слышать не просто звуки окружающего мира, но и ритм собственных мыслей — их tempo, их паузы, их эмоциональную ауру.
Её разум перестал спешить к какому;то концу, к какому то пониманию, так как она понимала, что  из-за этой фиксации сознание выбывает из самого движения; вместо этого её внимание  стало «средством» движения, а не «целью».
Это изменение принесло лёгкость существования: Лада перестала западать в те определенные минуты, когда наш ум, говорит нам: "вот оно счастье". 
Чтобы  позднее не сделать из этих минут какую-нибудь божничку, чтобы поклоняться ей всю оставшуюся жизнь.
 Она стала позволять минутам быть минутами, а не списком  мемориальных страниц на стене памяти.

Глава четвёртая. Эпиграф в бытии

Утром Путь-Не путь снова пришёл.
Он улыбнулся так, как улыбаются люди, которые нашли своё последнее  рождение не в моменте рождения, а в моменте движения.
«Твоя задача — не забыть, что движение не может смешиваться с пройденным пространством.
Но ты можешь позволить движению пересечь это пространство так, чтобы превратить пройденное в живое дыхание настоящего».

«Как это сделать?», спросила Лада.

«Начни с малого, — ответил он, — с того, как ты идёшь по тротуару и замечаешь, что каждый шаг не просто место в пространстве, а выбор: куда направить свой  взгляд? Где  остановить свой  слух?»
Он протянул ей пустую палочку, похожую на дирижёрскую палочку, и сказал:
 «Пусть каждый твой шаг становится дирижированием времени. Не стремись пройти расстояние, как можно быстрее; стремись сделать его таким, чтобы каждый миг имел свой собственный смысл».

Лада приняла палочку и, не спеша, пошла по двору.
Она почувствовала, как её тело перестраивает своё отношение к пространству: она больше не оценивает путь по его длине, а по тому, какие новые движения он вызывает внутри неё.
Когда она дошла до ограды, она не остановилась, а  повернула обратно, но при этом  ограда  не воспринималась предел, а напротив продолжение в Туда.
Это Туда и было непрекращающимся движением, даже после того, когда  самого движения уже не было.

Глава пятая. Мост через время

Вскоре Лада начала проводить небольшие эксперименты: она стала идти не от дома к выбранной точке в пространстве, а вдоль всего маршрута, который соединял её внутренний мир с внешним. Звучит это как какая то казуистика.
Но это только в сознании тех, кто идет  так как его запрограммировал социум.
"Идти вдоль маршрута, который соединяет внутренний и внешние миры" попробуйте эту фразу  принять через свое обоняние, как аромат фиалки...
 Иногда Лада  выбирала идти  настолько медленно и внимательно, что казалось что она вообще не идет, а замерла над какой-то своей мыслью или воспоминанием какой-то строки из прожившей в себе поэзии.
  Иной раз  она срывалась с места быстро и порывисто, как будто искала в каждом шаге не столько цель, сколько новый символ, который должен был возникнуть в её памяти.

Она заметила, что пройденное пространство не исчезает, когда мы движемся.
 Скорее, оно превращается в дополнительный импульс для движения: оно держит в себе оставленную энергию в виде маркеров в нашей памяти, которые если на них положить часть своего внимания, могут задавать сознанию новое направление, которого прежде не было.
Лада начала учиться считывать эти маркеры, мелькающие слабой тенью в сознание необъяснимые ассоциации, вспышки неуловимых в начале образов новых пространств.
Каждый знак становился мостом между тем, что было, и тем, что может быть, когда человек выбирает двигаться не ради достижения, а ради того, чтобы движение стало сущностью бытия.

Глава шестая. Рождение новой улицы

Однажды к ней подошёл старый музыкант, который играл на старой гитаре, которая кажется сошла с картины старых мастеров эпохи ренессанса.
 В его игре не было ни ностальгии по прошлому, ни отчаяния от настоящего — была только чистая гармония  движения звуков.
Он попросил Ладу узнать  имя и место этой мелодии, откуда она пришла.
Лада ответила, что у неё нет имени, потому что имя — это попытка зафиксировать движение в памяти словами.
«Но можно дать  возможность  самому движению рассказать о себе», — сказал музыкант.
«Дайте  ей  язык, осознав её ритм».

После этого разговора они вместе вышли на улицу и начали  её пересоздавать в другую, которая бы более соответствовала их состоянию.
 Эта преображенная улица  была уже для машин и людей, а для ритма в котором одновременно рождалась музыка и  стихи,которые возникали от каждого их  шага.
 По мере того как они шли, прохожие останавливались. И было видно, что они не просто смотрят на  проходящую мимо них пару, о улавливают, что то, что прежде им не доводилось воспринимать.
 Город, привыкший к суете, впервые увидел, что прогулка может быть поэзией, а движение — смыслом.
Эта новая улица тянулась не от одного адреса к другому, а от момента к моменту, от дыхания к дыханию.

Глава седьмая. Поворот

Но  подлинное движение не любит себя повторять, ему претит двигаться одними и теми же маршрутами; ему нужно рискнуть, что-то потерять, без чего невозможно  найти новое.
Лада почувствовала, что её собственный дом больше не удерживает её внутри.
Она увидела, что пройденное пространство не только существовало в памяти, но и существовало в том месте, где её шаги превращались в световые дорожки между окнами домов.

Она решила уйти из дома, который был без имени не навсегда, а чтобы найти новое имя для дороги, которая внутри неё.
Она отправилась в путь, но не за поисками нового  смысла своего существования, а чтобы   перелистнуть новую страницу с новыми словами, с новыми ароматами, которые были  неизвестные этому миру.
  Путь-Не-Путь  проводил её до перекрестка, а потом  он исчез, потому что дальше выбор был только за нею, точнее за ее понимание Движения, в котором соединяются воедино все дороги в том числе, которые внутри каждого пробужденного...

Эпилог. Нить между светом и тьмой

Лада стала хранителем дороги, но не дороги, как маршрута, а дороги как состояния — движения, которое учит видеть, что прошлое не исчезает, а становится дыханием настоящего.
Она перестала воспринимать время как линейную последовательность и увидела его как ткань, которая тянется и сжимается в зависимости от того, как  в ней двигается или осуществляет себя  человек.
Пройденное пространство перестало быть грузом, которую нужно нести с собою; оно стало кристаллом, который дарит свет для дальнейшего движения в Бесконечность, состояние которое простирает свои крылья всюду...

В один тихий вечер, когда город наконец-то замолкал, Лада вернулась к месту своего первого знакомства с Путь-Не-Путь.
 Возможно, он вернулся не как человек, а как говорящий Импульс, который напомнил ей только то, что она уже сама давно знала:
движение — не преодоление расстояния от одной точки до другой. Движение  это  встреча с самим собой в моменте, когда мы соглашаемся идти дальше, не забывая то, что уже вошло в память в  пути.
Она посмотрела на отражение в стеклянной витрине и увидела не себя, а ритм, который ей принадлежал — ритм, где каждая грань пространства становилась дыханием  незаписанной поэмы, и каждая секунда была наполненной музыкой, которая была самой дорогой, по которой можно  было идти без страха перед тем, что  это всё можно потерять.
Потому что движением нельзя перечеркнуть или забыть пройденное — можно лишь превращать его в основание  для будущего, в котором снова можно сделать шаг, шаг к Непостижимому...

И если кто;то бы спросил её, зачем она идёт, Лада ответила бы  не словами, а движением, своей лучезарной улыбкой, кратким жестом: она подняла бы  руку и указала бы  на небо, будто  там заключена цель каждого нашего движения, будь оно внешним или внутренним.
  Понимающий сразу бы понял  её ответ.
Пространство и движение не смешиваются, они входят  в друг в друга, они  сосуществуют друг в друге, помогая другому открыть свою подлинность.