Гудвассер

- Сержант, - услышал Виктор Чернов в наушниках голос рядового Олега Павлюкова, - а ведь у меня сегодня день рождения. Как ты к этому?

- Понял тебя, - отозвался Виктор, - до вечера забудь. А там - будет видно.

Они - специалисты расчёта контрольно-испытательной передвижной станции из техдивизиона - уже третий день проводили регламентные работы в одном их "огневых" дивизионов ракетного полка ПВО.

Прикомандированные к "чужой" казарме, сегодня они опять по команде "подъём" встали вместе с личным составом "огневиков". Вместе с ними позавтракали, отметив, как добротно кормят солдат в этой части. И, не обращая внимания на общее построение, направились на специальную площадку недалеко от огневой позиции, где стояла станция КИПС на базе автомобиля ЗИЛ-157 с кунгом-фургоном, под самую завязку набитом разными приборами и электронными стойками для проверки бортовой аппаратуры ракет комплекса противовоздушной обороны С-75.

До прибытия на площадку офицерской части расчёта они должны были успеть подготовить к проверке очередное изделие. Сержант Чернов руководил рядовыми номерами расчёта, сидя внутри кунга.

Только что к КИПСу на специальной тележке подкатили ракету, и солдатский состав кипсовиков принялся кабелями соединять её узлы и разъёмы с приборами станции. Эта ракета несколько месяцев простояла на боевом дежурстве на одной из десятков пусковых установок, незримым кольцом опоясавших крупный город, который широко раскинул свои улицы и кварталы на берегах большой реки на юге Западной Сибири. И теперь ракете предстояло пройти проверку, чтобы или снова занять своё место на пусковой, или быть замененной на другое изделие.

Кипсовики выезжали на проверки ракет из своего технического дивизиона примерно раз в три месяца. И хорошо знали, что летние, как сейчас, командировки куда лучше зимних.

Нынешнее лето, прозванное в народе "летом московской олимпиады", было в самом разгаре, дни стояли длинные, жаркие. И, даже с учётом злых степных комаров, это было куда лучше, чем зимние сибирские морозы.

Проверки длились с утра и часов до шести вечера. Потом офицерская половина расчёта КИПС уезжала в город - по своим квартирам и семьям.

Вечерами, не входящие в подчинение начальству "огневого" дивизиона, предоставленные сами себе, кипсовики после ужина подолгу засиживались в фургоне станции, трепались о службе, о доме, о родных и знакомых. Нередко здесь же и ночевали: не очень-то любили спать в чужой казарме.

Начинал вечерние разговоры обычно Олег Павлюков, рядовой, которого призвали из города Усолье-Сибирское. Если он месяц не стригся под ноль, его русые волосы начинали кучерявиться. Симпатичный, стройный, он, до призыва в армию, своим зазывным взглядом красивых серых глаз, похоже, успел разбить не одно девичье сердце.

Подхватывал тему, как правило, солдат из Бурятии Бимба Чимитов. Он с готовностью откликался на любую проблему, щуря от удовольствия раскосые глаза. А от мечтательной улыбки его лицо, и без того круглое, делалось ещё круглее.

Третий номер расчета - узбек Тимур Кирбобо, обычно сидел молча и лишь изредка вставлял слово-два. Вообще-то у этого невысокого худого паренька фамилия была другая. Но про неё забыли после одной истории, которая случилась с ним в его первом в жизни карауле морозной зимней ночью, когда он едва не замёрз на посту, а, отогревшись в караулке, признался, что дед Мороз по-узбекски звучит, как Кирбобо. С тех пор эта кличка заменила ему фамилию.

Руководил солдатской половиной расчёта сержант Виктор Чернов. Он был старше подчинённых на несколько лет. Попал в технический дивизион после службы в учебной части, где получил военную специальность и звание сержанта. До армии успел окончить университет, жениться и родить сына, поработать в редакции городской газеты. Однако для военкомата это не стало причиной, чтобы освободить его от выполнения священной обязанности - срочной службы в Вооружённых силах СССР. Так и попал в войска противовоздушной обороны, где судьба свела с этими парнями, которые уважительно относились к его возрасту и диплому.

Поэтому его нередко приглашали быть рефери в бесконечных разговорах и спорах, к его мнению прислушивались. И Виктор попусту не лез в пересуды подчинённых, а если встревал, то старался не терять при этом умного вида.

- Командир, офицеры приехали. Уже на подходе, - доложил Виктору глазастый Чимитов.

- Понял, - ответил Чернов. - Доложите готовность...

- Первый - готов! - откликнулся Павлюков.

- Второй - готов! - сказал Чимитов.

- Третя тожа готова... - звонко крикнул Кирбобо.

Виктор поморщился от оглушившего пронзительного голоса Тимура и вышел из кунга для доклада капитану.

Начальником расчёта КИПС был капитан Чукарин. Военный инженер, он знал и любил свою работу. А что касается проблем солдатской жизни, доверял их решение сержанту Чернову. Всего в тесном, забитом стойками с аппаратурой, кунге КИПСа было предусмотрено несколько рабочих мест. Одно - для Чукарина. Ещё одно предназначались его заместителю - старшему лейтенанту. Рядом помещался ещё один лейтенант.

Кроме того, в расчете КИПС был прапорщик Самойленко. Самый старший из всех, грузноватый и медлительный на вид, он был обременен немалой семьёй, потому всегда приезжал на работу с большим пустым портфелем, который в течение дня наполнялся, судя по всему, продуктами из дивизионной столовой. Впрочем, Самойленко никогда не обижал своих солдат, всегда прикрывая их, в случае чего.

Во время командировок в "огневые" дивизионы офицеры-кипсовики проверяли у ракет систему наведения с приёмо-передающими антеннами, гироскопы, рулевую часть, батарею питания, блок автопилота. Но одно металлическое вращающееся сиденье внутри станции занимал сержант Чернов, в обязанности которого входила проверка работы радиовзрывателя ракеты. Рядовые члены расчёта снаружи по командам подключали или отключали кабели, связывающие станцию с ракетными блоками. Общение кунга с внешним миром во время работы шло через проводную телефонную связь, поэтому все находились в наушниках и ларингофонах.

День был жарким. А внутри станции температура поднималась ещё и за счёт работы аппаратуры – небольшой вентилятор и раскрытые настежь дверь и форточки кунга от жары не спасали. Офицеры то и дело вытирали лица и шеи платочками, а Чернов использовал для этой цели пилотку.

Через каждый час-полтора капитан Чукарин объявлял перерыв. Они перекуривали в отведённом для этого месте: солдаты - отдельно, офицеры - своим кружком. Потом снова принимались за дело. Ошибиться в полной боеспособности ракет было нельзя: проверяющие ставили именные печати на блоках и свои подписи в специальном журнале, - тем самым гарантировали поражение противника, который рискнёт напасть на город с воздуха.

После обеда работа пошла медленнее. Чукарин требовал тщательных действий от каждого члена расчёта. А ближе к пяти часам вечера он предупредил всех:

- Сегодня заканчиваем в семнадцать ноль-ноль. Надо пораньше вернуться в город.

Олег Павлюков подмигнул Чимитову: осталось немного. А ещё минут через десять капитан объявил законченной проверку очередного изделия, приказал вернуть ракету на пусковую установку и "свернуть" станцию на ночь. После этого офицеры  уехали.

А рядовые вместе с сержантом быстро завершили дела, здесь же закурили, как говорят, в кулак, с тревогой поглядывая в сторону боевых позиций: как бы оттуда не заметили нарушения техники безопасности.

- Ну что, Олег, поздравляем тебя с днём рождения! - пожал Павлюкову руку Виктор. - Подарков у нас нет, сам знаешь. Что предлагаешь, как будем отмечать?

- Давай, командир, мы с Чимитовым сгоняем с деревню, в сельпо, - предложил Олег. - Возьмём "сладенького", закуски. Мне мать денег прислала. А вы пока сходите на ужин. Мы вернёмся и посидим в кунге или вот тут - на воздухе, рядом со станцией.

Сержант на секунду задумался нал предложением, потом сообщил своё решение:

- В деревню сгонять надо. А то технический спирт уже в горло не лезет: вонюч да крепок. День рождения - все-таки праздник, надо себя побаловать. Только в деревню с тобой пойду я. Знаю вас с Чимитовым: в прошлый раз вернулись из деревни под утро!

- Ну что ты, командир, - заулыбался Бимба. - Когда это было?

- Разговор окончен! - подвёл итог Чернов. - Вы - на обед. Чимитов - старший. Ждёте нас в кунге. Пошли, Олег.

Они покинули "огневой" дивизион не через КПП, а через дырку в опоясывающей периметр дивизиона колючей проволоке - рядом с караульной вышкой. Свесившийся с вышки часовой махнул им рукой.

- Передай в караулке, что скоро вернёмся, - сказал ему Чернов. - Не подстрелите...

Сразу за периметром начиналось распаханное поле, которое тянулось с полкилометра. Парни решили не бить сапоги по сухим комьям земли, а обойти пахоту по меже, проходящей невдалеке и заросшей высокой травой.

Вскоре они вышли на пустынную полевую дорогу, утопающую в пыли, хорошо прогретой за день горячими солнечными лучами. Чтобы не пылить, они свернули на обочину и пошли по траве. Где-то в вышине звенел жаворонок. Легкий ветерок шелестел листвой растущих вдоль дороги берёз.

- Эх, люблю я лето! - раскинув руки, крутнулся на месте Виктор. - Что хочешь, отдам за тёплые летние деньки...

- А я, почему-то, летом по зиме скучаю, зимой - по лету, - откликнулся  Павлюков. Ему нравился их командир расчёта - он же командир первого отделения технического дивизиона сержант Чернов: за его внешней серьёзностью скрывался простой, лирический характер человека, который не кичился старшинством или своим дипломом, держался с подчинёнными на равных.

Незаметно они подошли к деревенской околице. Дорогу на улицу преграждал самодельный шлагбаум, сколоченный из осиновых хлыстов, к которому с обеих сторон примыкал плетень. Шлагбаум был опущен и привязан к невысокому столбику.

- Это - для коров, - со знанием дела сказал Олег, развязывая хитрый узел. - Чтобы не забредали, куда не надо. Я же в своём доме живу, на городской окраине, можно сказать, - в деревне. Родители корову держат. Хоть и умная скотина, а за ней глаз да глаз нужен.

И как бы в подтверждение его слов сзади раздалось протяжное мычание: к ним приближалось деревенское стадо. Звонкими хлопками бича его подгонял молодой пастух верхом на гнедой лошади. Одет он был в замызганный пиджак с брюками, заправленными в невысокие резиновые сапоги, кепка на голове была лихо заломлена набекрень. Он подъехал к шлагбауму, спрыгнул на землю.

- Ну-ка, отойди, - оттолкнул он Олега. - Чего возишься, не видишь, стадо разбредается. - Он ловко развязал верёвку, поднял шлагбаум, вскочил на коня и начал направлять животных в узкий проход, на деревенскую улицу. Коровы важно вышагивая, покачивая полным выменем, проходили под шлагбаумом, направляясь по своим дворам. Пастух въехал последним, кивнул военным на ходу:

- Зайдёте, верёвку завяжите. Так же - если обратно выходить будете. - Он хотел пришпорить коня, но Виктор взял его за стремя:

- Погоди, скажи, где у вас тут магазин и до скольки он работает?

- Да знаю я, где это... - начал было Олег, но Чернов махнул ему рукой: помолчи.

- Сельпо-то? Это прямо по улице. Верка в семь закрывает. - Пастух посмотрел на старенькие часы на видавшем виды ремешке, украшающие его левую руку. - Время ещё есть. - И поехал вперёд, не оглядываясь.

Парни быстро двинулись по улице, приглядываясь к деревенским домам. Надо сказать, жили здесь небогато: дома были небольшими, сложенными из почерневших брёвен, окна домов в большинстве своём украшали выцветшие занавески. Палисадники, огороженные покосившимися от времени заборами, выглядели заброшенно, топорщились зарослями крапивы, репейника и борщевика. Над некоторыми трубами на крышах вились дымки.

Магазин, а, вернее, магазинчик расположился на небольшой площади посреди селения. Покосившаяся вывеска "Сельпо" выдавала его с головой. Парни поднялись на небольшое крыльцо, толкнули приоткрытую дверь. Перед прилавком, заваленным большими буханками хлеба, распространяющими аромат свежей выпечки, был небольшой пятачок, на который они и ступили.

- Как вкусно пахнет! - не удержался Олег. - У вас открыто? - обратился он к высокой молодой продавщице в сером застиранном халате, одетом поверх цветастого платья.

- Открыто, - хмуро ответила та. - Всё из-за хлеба. Его только напекли в нашей пекарне. На ночь не оставишь: сейчас бабы придут его разбирать. Как с коровами управятся, так и придут. Поэтому, не закрываю, хотя у меня тоже дел своих по горло! - она тряхнула белокурой давно не стриженной гривой волос. - А вы что брать будете?

- Спиртное есть? - осматривая полупустые полки, поинтересовался Олег.

- Есть "Солнцедар", - заговорщеским тоном ответила продавщица. - Да только председатель ругается, когда я его местным продаю.

- А что-то не видно его на прилавке? - Олег ещё раз оглядел полки.

- Что так? - вставил слово Виктор.

- Так, пьют его мужики, обычно, неделю. Потом столько же болеют. А в колхозе работы стоят... Но вы - не местные, вам продам, - деловито ответила она. - Сколько будете брать?

- Смотря, в какой таре? Покажи... - Олег вытянул шею, пытаясь заглянуть за прилавок, куда "нырнула" продавщица Катя.

Она распрямилась, являя на свет большую, как из-под шампанского, слегка запылённую бутылку с красной жидкостью и жёлтой этикеткой. Продавщица протёрла её полой халата и поставила на прилавок - пред очи покупателей.

- Дай-ка, - сержант опередил Олега, протянувшего было руку к бутылке. Взял её, встряхнул, прочитал этикетку: "Крепость 20 градусов, сахар 7 процентов".

- Надо же, в такой глуши и такой продукт! - изрёк он с видом знатока, каковым считал себя после пяти лет студенческой жизни в "общаге". - Сколько возьмём?

- Три штуки, - не моргнув глазом, ответил Павлюков.

- Не многовато будет? Бутылка-то 800 граммов! - сержант испытывающе посмотрел на него.

- На четверых?! - усмехнулся тот презрительно.

- Ладно, - не споря, согласился Виктор. - А чем дадите закусить?

- Хлеб вот свежий возьмите. Килька есть в томате. Шпик венгерский, правда, лежит давно, но что ему, поди, сделается?!

- Давайте, давайте, - подхватил Олег. - Кильки - две. А овощей, огурчика?

- А этим не торгуем... Да вы в любой дом постучите, продадут вам огурчиков.

Катя сложила все их покупки в коробку из-под вина. Олег расплатился, взял коробку, и они вышли на улицу. Увидели, что к магазину потянулись хозяйки, наряженные в большинстве в пёстрые халаты. Из калитки крайнего дома тоже вышла немолодая женщина. Её-то они и остановили. Договорились быстро. На полтора рубля она вынесла им из дома большой газетный кулёк с огурцами, увесистый пучок мытого зелёного лука, пару крупных чесноковин, укропчика и ещё переложила из отвисших карманов цветного халата в их коробку несколько мясистых розовых помидорин.

- Знаешь, командир! А давай пойдём на другой конец деревни. Когда мы в прошлый раз с Чимой сюда приходили, там лежал штабель досок. Так хорошо мы на этих досках посидели...

Они скорым шагом добрались до конца улицы. За последним домом росла небольшая берёзовая роща, а на её краю лежали ровной горкой широкие неструганные доски. Парни взобрались на самый верх штабеля, присели на прогретое дерево.

Олег выпустил, наконец, коробку из рук. Быстро развернул кулёк, расправил газету и стал выкладывать на неё покупки. Перво-наперво, достал бутылку вина, вынул из кармана перочинный нож и срезал капроновую пробку. Потом порезал помидорку, шпик, разложил зелёные перья лука, кустики укропа, почистил несколько зубчиков чеснока, распечатал банку кильки. Крупными ломтями напластал хлебных кусков с твёрдой хрустящей корочкой.

- Стакана-то нет, - посетовал Чернов. - Придётся из горла принимать...

- Зачем из горла, - деловито откликнулся Павлюков. - Есть хороший проверенный способ. - Он выбрал самый крупный огурец, разрезал его пополам и быстро освободил эти половины от сердцевины. Получилось некое подобие ёмкостей.

- Держи, командир, - протянул он один огуречный стакан Виктору. Налил ему и себе пахучей багровой жидкости:

- Ну что, командир, скажи про меня тост.

Виктор расправил плечи, поднял символический сосуд на уровень подбородка:

- За тебя, Олег! - сказал он торжественно. - Хочу, чтобы после армии ты стал настоящим человеком, работу нашёл по душе, семью завёл, детей родил. Чтобы всё это сбылось! С праздником тебя, с днём рождения! - они чокнулись огуречными стаканами и медленно выпили. Виктор принялся закусывать всем подряд, но Павлюков остановил его:

- Давай сразу по второй! А то я что-то не понял...

Выпили по второй под короткое: "Будем здоровы!" Тут уж и Виктору захотелось закурить. Достали пачку "Примы" и смачно задымили сигаретками.

Бутылка быстро подошла к концу. Виктор почувствовал, как сладкое пахучее вино ударило в голову, но виду не подавал. Кивал и поддакивал безостановочно говорившему Павлюкову. И если Чернов раскраснелся от выпитого, то лицо Олега, наоборот, побледнело, только глаза лихорадочно светились.

Его словно прорвало. Он рассказывал о доме, о родителях, которым немало досаждал своим поведением в старших классах. Сразу после школы хотел жениться на однокласснице - они даже подали заявление в загс. Но потом у них всё расстроилось из-за того, что он встретил красавицу Светку, она и провожала его в армию, обещала ждать. Ждёт и дождётся, - Олег в этом не сомневается...

Потом стали говорить о службе и о сослуживцах. Виктор начал давать откровенные характеристики солдатам своего отделения, не думая о том, что может этим обидеть Павлюкова. Тот слушал мнение сержанта о недостатках и слабостях своих товарищей, опустив глаза в землю. А потом вдруг неожиданно перебил:

- А ты, командир, часом не "стучишь" на нас, кому следует?

Виктор поперхнулся на полуслове:

- С чего ты взял?

- Знаем, - ответил Олег, - что записываешь что-то себе в блокнотик. Не про наши ли грешки для доклада капитану? Чима даже предлагал твой блокнот ночью выкрасть и почитать, что ты там пишешь...

- Дурачьё вы, - пробормотал Виктор, доставая из нагрудного кармана небольшой блокнот. - Я туда стихи записываю, которые на ум приходят. Я же филфак заканчивал, со школы стихами балуюсь. - Он полистал страницы. - Вот, например, послушай:
Человек – чудак,
Понимает? Нет.
Замечает? Да.
А боится? Бед.
            Отчего ж тогда
            Тихо смотрит вслед?
            Понимает? Да.
            Замечает? Нет.
- Не понял, - помолчав, ответил Олег. - Переведи...

- Если бы я сам понимал, - Виктор почесал затылок. Они посидели, молча дымя сигаретами. И Олег снова налил вино в огуречные стаканы.

Виктор не заметил, как в ход пошла вторая бутылка "Солнцедара". Он скорее желудком почувствовал эту, вторую. Желудок жгло и содержимое начинало проситься наружу. Он понял, что, если сейчас не встанет и не пойдет - всё равно куда, то всё может плохо кончиться для его желудка.

- Собираемся и уходим, - вяло приказал он Олегу. Тот держался молодцом.

- Понял, командир! - Олег начал лихорадочно складывать в коробку остатки пищи. Недопитую бутылку заткнул срезанной пробкой. Виктор сполз со штабеля и, покачиваясь, двинулся в сторону рощи. Вскоре Олег догнал его, одной рукой прижимая коробку к груди. Они пошли рядом. Закатное солнце уже почти коснулось земли и грело вечерними лучами солдатские затылки.

- А знаешь, Виктор, - перешёл на фамильярный тон Павлюков, - здесь недалеко есть пионерский лагерь. Давай туда сходим, хоть на вожатых посмотрим...

Виктор неопределённо махнул рукой. Павлюков понял это, как знак согласия и, взяв сержанта свободной рукой за локоть, потянул за собой. Через несколько минут, продравшись сквозь заросли крапивы, они оказались у плотного - в человеческий рост - забора, из-за которого доносились детские голоса. Олег, встав на цыпочки, заглянул внутрь.

- Посмотри, командир, - позвал он.

Тот подошёл поближе, ухватился руками за верхний край забора и тоже заглянул за него. Ему открылся вид длинной, уходящей вглубь аллеи, слева и справа от которой стояли одноэтажные деревянные корпуса с застеклёнными верандами. По аллее сновали стайки мальчишек и девчонок. Недалеко от забора стоял высокий деревянный грибок с широкой шляпой-крышей.

- Пойдём, - потянул Олег, - я тут ход знаю. - И они двинулись вдоль забора. Через несколько метров Павлюков раздвинул доски и, просовывая вперёд себя коробку, осторожно пролез через открывшийся лаз. Виктор, по-прежнему плохо соображая от выпитого, полез за ним. Они оказались на территории пионерского лагеря, освещенного последними лучами солнца.

- Давай за мной, - скомандовал Олег. И они пошли в сторону грибка, крыша которого была раскрашена в цвета мухомора. А деревянную ногу-столб опоясывало решетчатое сиденье. Парни присели на него, достали сигареты.

- А у нас не курят! - тут же раздалось над ухом Виктора. Он поднял глаза: прямо перед ним стоял мальчик лет девяти-десяти в жёлтой футболке и красных шортах. - Вы - солдаты? - удивлённо спросил он.

- Солдаты, солдаты, - как китайские болванчики закивали те.


- Солдаты! Солдаты! - заверещал тонким голосом пацан и понёсся вдоль по аллее.

Не успели парни глазом моргнуть, как оказались в кольце галдящих детей, за их спинами замаячила фигура девушки в голубом платье без рукавов, с красным галстуком на груди.

- Дети, тише! - громко попросила она. - Вы зачем к нам пришли? - строго обратилась она к Виктору. - Вам нельзя находиться на территории лагеря. Уходите!

- Ну что вы, девушка, - ответил за Виктора Олег. Он широко улыбался. - Мы пришли к вам в гости, а вы так нелюбезно...

Виктор прислушался к их разговору и до него стала доходить вся нелепость их положения: действительно, зачем они здесь? Надо уходить.

- Пойдём, - потянул он Олега, - чего мы сюда припёрлись? Только детей пугаем!

- Погоди, командир. Давай поговорим с девушкой, - не унимался Олег.

Но, внезапно протрезвевший, Виктор ухватил его за ремень и потащил к дыре в заборе. Галдящая детская толпа двинулась вслед за ними. Олег, кажется, тоже всё понял и, не сопротивляясь, следовал за сержантом, не выпуская из рук коробку. Они быстро покинули территорию лагеря и, оказавшись за забором, закурили.

На землю начали спускаться сумерки. В кронах берёз возились, переговариваясь, невидимые птахи. Вдруг они услышали тихие звуки музыки - где-то в стороне от лагеря играл аккордеон.

- Слышишь музыку, командир? - спросил Олег. - Тут недалеко ещё одна деревня, немецкая. Наверное, танцы у них? Давай, пойдём! Представляешь, в день рождения попаду на танцы?!

- Пойдём, - согласился Виктор. Ему тоже захотелось хоть на несколько минут оказаться на танцплощадке, в кругу танцующих пар, как это бывало на "гражданке", которая сейчас казалась бесконечно далёкой.

Они двинули напрямик через рощу, держа курс на незнакомую мелодию вальса.

...К деревне подошли уже в сумерках. Здесь не было никаких шлагбаумов. Улица была хорошо освещена частыми фонарями, которые висели на столбах и на стенах аккуратных чистеньких белеющих домов. Перед каждым домом был широкий палисадник с цветами, огороженный невысоким красивым заборчиком.

Вскоре они увидели на улице, возле одного из домов, яркие окна которого были открыты настежь, танцующие молодые пары в круге света. Аккордеонист сидел в середине этого круга и, склонив голову к инструменту, выводил красивую медленную мелодию. Чуть в стороне стояла кучка зрителей. Одета молодёжь была по-городскому.

Виктор заметил среди танцующих особенную пару - девушку в белом платье и её партнёра в чёрном пиджаке. "А ведь тут свадьба…" - сообразил он.

- Свадьба тут, - тихо процедил он в ухо Олегу. - Может уйдём подобру-поздорову...

Но было уже поздно. Их заметили. Музыка стихла, все танцоры повернулись к ним. Виктор с Олегом не на шутку струхнули. И уже готовы были дать дёру, как вдруг увидели, что от зрителей в их сторону идёт крупный высокий мужчина в тёмной рубашке в клетку с закатанными по локоть рукавами. Он широко улыбался непрошенным гостям, поманил их рукой. Но они не сдвинулись с места. Тогда он подошёл сам, положил свои большие руки им на плечи.

- Здравствуйте, солдаты. Заходите к нам на свадьбу, - пригласил он парней. Виктор уловил в его голосе чуть заметный акцент. - Я - отец жениха. Арнольд, Марта, приглашайте гостей в дом!

Молодые подошли к Виктору с Олегом, с интересом разглядывая их:

- Проходите, мы вам рады, - сказала девушка и пошла впереди своего мужа. Парни - за ними. Отец замыкал это шествие.

- Вещи можно оставить у забора, у нас не тронут, - обратился он к Олегу, который не выпускал из рук коробку.

В большой комнате стояли ряды столов с остатками еды на тарелках. Молодые сели на свои места, отец устроился рядом с сыном. Чернова с Павлюковым посадили напротив. Шустрая невысокая женщина быстро расчистила перед гостями стол, поставила чистую посуду, положила вилки с ножами, пододвинула солёные огурчики, квашенную капусту, блюдо с большими кусками варёного мяса и картошкой.

Глядя на всё это, Виктор почувствовал, как голоден. Он уже готов был немедленно приступить к трапезе, как вдруг отец жениха спросил:

- Гудвассер будете?

- Чего, чего? - переспросили в один голос гости.

- Гудвассер, - с улыбкой повторил этот большой грузный человек. - Ну, по-русски, хорошую воду – са-мо-гон, - по слогам объяснил он.

- Конечно, будем, - ответил за двоих Павлюков, потому что Чернов уже набил рот едой и только кивал в знак согласия.

Перед ними появились симпатичные стограммовые стаканчики. Отец извлёк из-под стола стеклянную четверть, наполовину заполненную мутноватой жидкостью. Ловко налил парням пахучего напитка по самые плечики стаканов, не расплескав при этом ни капли. Они, не сговариваясь, привстали и, синхронно вымолвив: "За молодых!", опрокинули напиток внутрь. Он был хорош: сдобренный каким-то травяным вкусом, в меру крепок и душист, принимался организмом на удивление славно, в отличие от русского аналога или того же "Солнцедара"

Они набросились на незамысловатые, но вкусные закуски. Молодые, между тем, снова ушли на улицу. Там опять раздались звуки аккордеона.

- А что, ребята, где служите? - спросил отец жующих солдат.

Виктор вдруг внутренне напрягся: немец зачем-то выведывает... Он толкнул Олега ногой под столом - молчи. А сам положил вилку на стол, вытер губы рукавом гимнастёрки и, отведя глаза в сторону, ответил:

- Да так, в одной части. Рассказывать не велено...

- Раз нельзя, значит, не надо, - согласился хозяин. - А давайте ещё по одной?

- Только по половинке, - предупредил Виктор. А Олег, осуждающе взглянул на него и признался:

- А мне можно полную, у меня сегодня день рождения.

Хозяин налил гостям из бутыли с учётом их пожеланий. Налил и себе. Поднял стакан, сказал: "С днём рождения!" - и, не дожидаясь парней, медленно выцедил стананчик. Гости последовали его примеру, закусили. Виктор увидел, как Олег вдруг "клюнул" носом в тарелку, засыпая за столом. Он толкнул товарища локтем, взгляд того приобрёл осмысленность. "Уходим", - прошептал Чернов и встал. За ним медленно поднялся Павлюков.

- Не спешите, поешьте, - хозяин обвёл рукой стол.

- Всё, спасибо, нам пора, - твёрдо ответил Виктор, подхватил под локоть Олега, и они вышли на улицу.

Олега пошатывало, однако он не забыл подхватить стоящую возле забора коробку. Музыка лилась, не смолкая, и пары медленно кружили в сумерках...

Виктор с Олегом побрели в сторону рощи. Они изрядно поблудили между деревьями, прежде чем вышли на околицу русской деревни. Здесь на улице лежала тьма, лишь в некоторых домах светились оконца. Невидимые днём деревенские собаки, почуяв незнакомцев, подняли такой лай, что парни не рискнули входить в селение и взяли правее, обходя его по окраинам огородов.

Олег плёлся чуть сзади, раскачиваясь из стороны в сторону. Чтобы не дать ему упасть, Виктор взял его одной рукой за ремень и потащил за собой. А тот буквально дремал на ходу, не выпуская при этом из рук коробки. Через полчаса они вывернули на знакомую дорогу, по которой пришли сюда, и пошли по мягкой, тёплой пыли. В спину им светила полная луна, помогая ориентироваться в ночи.

Вскоре вдалеке показались огни дивизиона. Чтобы не сбиться с пути, им предстояло пересечь полкилометра распаханного поля. Виктор потянул Олега на пахоту, их движение резко замедлилось: ноги то и дело запинались о комья земли.

На Виктора внезапно навалилась усталость от событий длинного летнего дня и выпитого спиртного. Глаза стали сами собой закрываться и требовалось усилие, чтобы сохранять ясность мысли. Олег же, напротив, подремав на ходу, встрепенулся, пришёл в себя.

Они как бы поменялись местами: теперь Олег шёл впереди, одной рукой держа коробку, другой тащил за ремень Виктора.

Когда подошли к дырке в колючей проволоке, часовой с вышки прокричал сонным голосом:

- Стой, кто идёт?

- Кипсовики, кипсовики! - закричали они вразнобой в ответ. И, поднырнув под "колючку" оказались, наконец, на территории части.

...Чимитов и Кирбобо мирно спали в кунге КИПСа. Дверь была открыта. Чернышов с Павлюковым разбудили их, включив внутри станции верхний свет. Те подскочили, протирая глаза, захлопотали, собирая скромный солдатский стол.

- А мы уж подумали, что ты, Олег, зажал свой день рождения, - улыбаясь, "ворковал" Чимитов, нарезая на куске фанеры остатки шпика. - А хлеб-то какой запашистый принесли! - радовался он. - И огурчики, помидорчики - мировой закусон!

Разлили вино по железным кружкам. Виктор, немного протрезвевший к тому времени, налил себе совсем чуть-чуть.

- Ну, что, именинник, будь! - пожелал он, и они сомкнули кружки. Закусили и начали разминать сигареты - все, кроме Кирбобо, который категорически был против курения. Виктор украдкой взглянул на часы, встроенные в одну из приборных стоек станции: далеко за полночь.

- Так, парни, надо бы закругляться, - сказал сержант. - Завтра - рабочий день. Ох, чувствую, будет он нелёгким... Поэтому, пойду-ка я спать в казарму.

- Командир, можно, мы ещё немного посидим. Гарантирую полный порядок, - Чимитов умоляюще смотрел на Чернова, прижимая руки к сердцу.

- Полчаса, не больше, - махнул рукой Виктор. - Всё уберёте - и спать. Чима - за старшего. Именинника не обижать! - он похлопал Павлюкова по плечу и покинул кунг.

Стараясь не шуметь, Виктор подошёл к казарме. Тёмные окна спального помещения были раскрыты настежь - ночи стояли тёплые. Он оглянулся по сторонам: на освещённой луной и электричеством дорожке, идущей вдоль казарменной стены, никого не было видно. Сержант сел на подоконник, перекинул ноги внутрь помещения и осторожно ступил на пол.

Он снял сапоги и на цыпочках - мимо спящих солдат - прокрался к выделенной ему в углу кровати. Здесь, как мог быстро, разделся, сложил форму на табурет у кровати, неслышно разобрал постель и улёгся.

Однако сразу уснуть не удалось. Как только голова коснулась подушки, потолок закружился, желудок, кажется, начал приближаться к горлу. Виктор резко открыл глаза: движение потолка медленно остановилось, желудок тоже вернулся на место. И так он проделывал до тех пор, пока не провалился в глубокий, без сновидений, обморок-сон...

Остаток короткой летней ночи пролетел быстро. Утром Виктор долго не мог открыть глаза. Голова кружилась, подташнивало, во рту было сухо как в пустыне. Он кое-как поднялся. Кровати вокруг были пустыми, но незаправленными. Это означало, что военнослужащие ещё на утренней зарядке, после которой полагалось умываться и чистить зубы.

Чернов в трусах поплёлся в умывальник, открыл кран и долго жадно пил тепловатую воду. Потом вернулся в казарму, оделся и вышел на воздух.

Было хмурое утро, дул ветер, по небу быстро плыли низкие серые облака. Виктор остановился, глубоко вдыхая прохладу, сменившую вчерашнюю жару. Он чувствовал, как постепенно приходит в нормальное состояние, но на завтрак решил не ходить: при одной мысли о еде желудок болезненно сжимался. 

Торопливо вышел на площадку, где стояла их станция. Ещё издалека увидел, что возле КИПСа копошатся взъерошенные, с опухшими глазами Чимитов и Кирбобо, Павлюкова не было видно.

- А где Олег? - спросил он у Чимитова.

- Лежит ещё, - кивнул тот на кунг. Чернов по ступенькам поднялся в фургон, здесь на полу на старом матрасе лежал на спине с закрытыми глазами Павлюков.

- Я не сплю, командир, - негромко произнёс он. - Просто сил нету подняться. А хорошо мы вчера погуляли...

- Чем лучше вечером - тем хуже утром, - согласился Чернов. - Но, всё-таки поднимайся. Надо станцию готовить к работе.

Олег приоткрыл глаза, повернулся на бок, потом - на живот, встал на четвереньки и, наконец, поднялся. Медленно скатал матрас, засунул его в дальний угол - под стойки с аппаратурой.

Виктор мельком оглядел станцию: следов вчерашнего праздника вроде бы не было видно, Чимитов прибрался, как и обещал.

- Сходите на завтрак, - предложил подчинённым Чернов.

Олег, поморщившись, отказался. А Бимба с Тимуром отправились в столовую. В это время у КИПСа и появился прапорщик Самойленко. Он был в неизменном чуть примятом кителе, в правой руке держал свой большой кожаный портфель.

- Салют кипсовикам, - ухмыльнулся он, оглядывая намётанным глазом Чернова с Павлюковым. - Вид у вас - того... Вижу, отметили день рождения по полной! И за периметр ходили - сапоги все в земле.

- Ох, служивые, попадётесь вы однажды капитану, снимет он с вас шкуру, - ворчал прапорщик, копаясь в портфеле. Он извлёк из него баночку с ваксой и сапожную щётку. - Нате, приведите обувь в порядок. Да не дышите на меня, а то закусывать нечем!

Минут через пятнадцать из столовой вернулись Чимитов с Кирбобо. Бимба был доволен завтраком, как всегда, улыбчив, умыт и свеж, как будто и не было вчерашних посиделок. Кирбобо на его фоне тоже выглядел нормально выспавшимся и вполне готовым к рабочему дню.

Впрочем, Чернов с Павлюковым, начистив сапоги и выкурив по сигаретке, тоже уже пришли в себя.

До начала рабочего дня оставалось ещё не менее получаса, и они все вместе с прапорщиком присели на траву.

- Что пили-то, сержант? - спросил Чернова Самойленко.

- Гудвассер, - вспомнил тот немецкий напиток.

- Не понял, что? - переспросил прапорщик.

- Гудвассер - это немецкая самогонка, - уточнил Виктор. - Очень даже ничего!

- А ну-ка, подай кружку, - обернулся прапорщик к Бимбе. - Я ваше здоровье своим русским напитком поправлю, - и он опять нырнул в свой портфель, порылся в нём и вынул фляжку, встряхнул её, и она призывно булькнула.

Чимитов подал ему кружку. Прапорщик понюхал её, сморщился, потом заглянул внутрь - на дне виднелись засохшие бурые разводы "Солнцедара".

- А вот посуду после употребления надо мыть, - назидательно сказал он и отвесил Бимбе подзатыльник. - А говоришь - гудвассер! - он сердито взглянул на Чернова, который сразу отвел глаза.

Чимитов подскочил с места, быстро прополоскал кружку водой из канистры - она хранилась в закоулках КИПСа. Вернул посудину прапорщику. Тот нацедил в кружку из фляжки золотистой жидкости, протянул Чернову:

- Поправьтесь. Только по глотку! Моя яблочная наливочка - что надо! Не какой-то гудвассер...

Виктор глотнул из кружки душистого напитка, который легко прошёл через пищевод в желудок. И точно, сразу же почувствовал себя легче, в голове окончательно прояснилось. Он пустил кружку по кругу.

- Ну что, за дело! - скомандовал Самойленко. И кипсовики бодро начали разворачивать станцию, настраивая её на продолжение проверок боеготовности ракет "огневого".