Вонючая пленка. 2010 год лето

Вагон с Д.С.П. разгружали втроем. Спешили. Время оставалось в обрез и всем хотелось до пяти закончить работу. Я обрезал крепежную проволоку, собрал пленку и не складывая, сбросил с вагона. После выгрузки мы собирали доски, куски Д.В.П., пленку, в общем все, что было не нужно кладовщикам и арендаторам, и тащили к себе в бытовку. У нас у каждого был свой угол и мы заваливали его до потолка, пока оставалось место, а потом увозили домой или на дачу. Вагоны были угольные и мы после выгрузки, выметая угольную пыль и мусор, вылезали грязные, потные и уставшие как собаки. Особенно тяжело было, когда стояла жара под сорок, железные вагоны накалялись так, что нельзя было дотронуться рукой, дышать было нечем и мокрое от пота тело покрывалось угольной пылью и копотью. Подошел мотовоз и я махнул рукой. Все, увози! Мы подобрали крепежную проволоку,  доски, пленку и довольные, что, наконец – то закончился тяжелый изнурительный труд, пошли в бытовку. Аксенов, растопырив пальцы веером, размахивая руками, подлетел ко мне. Паха, не пройти, не проехать. Завалил своей пленкой проход, куда я положу доски? Я сложил фигу и сунул ему под нос. Вот тебе, а не пиво. Ишь, расщеперил крылья, раскудахтался. Куда положу, завалил проход! Не знает он куда положить. В жопу себе засунь. Туда как раз все доски влезут. А очко пленкой заткни и проволокой закрути. Вова сменил гнев на милость. Паха, ну два месяца уже лежит, не пройти, не проехать. Хорош орать Вова, я уже договорился с машиной. Будит тебе проход. Всем налью, а тебе во, я повертел фигой. Да я уже смотрел в холодильнике, там ни чего нету. Это для тебя нету, а пацанам налью. Грех после такой каторги не выпить. Все, отвали Вова. Я поднял пленку и стал ее туго сворачивать. Этот кусок сегодня увезу, чтобы ты не спотыкался. Вон мужики уже все купаются, а ты как старая баба на базаре разорался. Веревку лучше дай, пленку перевязать, и собак гони  отсюда. А то эта рыжая повадилась тут ночевать. Чуешь, как воняет. Вова потоптался
вокруг своих досок, где же ты его прячешь, и, подкравшись сзади страдальческим голосом, заскулил, Паха, ну не томи, налей пол кружки, спаси лучшего друга. Я медленно повернулся, глядя на хитрую улыбающуюся рожу. Это кто, урка, ты что ли, лучший друг? Падла, да ты за кружку пива продаж меня вместе с досками, вместе с этой бытовкой и моими корешами. Все Вова,не пыли бровями, иди морду вымой. Ты как будто ей сажу подметал в вагоне. Да ты на свою посмотри, обиделся Вова. Будит и в нашем холодильнике праздник. Сегодня у тебя есть, завтра у меня будит. Через полчаса, Гришка распаренный, красный, заросший густыми, черными волосами выпятив могучую грудь молча встал передо мной с большой, черной от заварки кружкой. Паха, мне сказали, я спокойно перебил, вытирая полотенцем мокрую голову. Чего тебе сказали? Это кто же тебе сказал, вон та балаболка? Так ты ведь знаешь, что он трепло. Паха, я тебя знаю, ты зря трепаться не будешь. Он нетерпеливо ждал, когда я открою свою кабинку с одеждой. Когда ты успел сбегать? Ты же все время был на вагонах. Так я за ножницами бегал, помнишь? Ну.
Ну! Ну! Так ты! Да нет же, что ты такой тупой. Санька, укладчик подвернулся, ну я и дал ему стольник. Так ты что, две взял! Гришка, ешкин кот, посмотри какое у тебя пузо! Разве тебя напоишь одной. Пока я наливал прохладное, пенистое пиво, Гришка довольно урчал. Давай, давай, доливай, доливай, по круче. Да ты пену – то, пену то отхлебни, отсоси пену – то! Паха, не борзей, обижусь! Да ладно Григорий, ты же друган, ты же меня знаешь. Я шучу. Выскочили Вовка, Юрка, Мишка. Мокрые, красные, распаренные горячим душем, сразу полезли за кружками. Да вы хоть штаны наденьте, голожепые нехристи. Наливай, наливай Паха! Шесть вагонов на пятерых. Охренеть. Вот отпахали. Юрка, дели шабашку. Шесть вагонов, тысяча двести и что там еще? Двадцать подъемов краном, еще четыреста. Ну, в общим по три сотни. Нормально. Я вытащил вторую полтарушку. Оооо, заорали в один голос мужики. Ну, ты Паха, молодец! Ну, ты, даешь! Нашел же время сгонять за пивом!
Я с трудом запихал пленку под сиденье маршрутки. Пол пакета выглядывало и я поставил на него ноги. Ну вот, будет чем грядки накрывать, компостную кучу накрою, да и бревна от дождя накрыть надо. Оставалось одно свободное место и я с улыбкой отвернувшись к окну, смотрел на проезжую часть дороги. Вдруг что – то тяжелое и большое село на меня. Я быстро обернулся. Ооо, какая огромная баба. Она почти закрыла меня всем телом и моя голова, доже пол головы и один левый глаз едва выглядывали из под ее жирной, толстой руки и цветных тряпок. Горячие, мягкие ляжки накрыли мои ноги. Ширина ее задницы была разов в десять больше моей. Я с трудом стал выдергивать себя, чтобы вылезти. Но дверь захлопнулась и  дорога замелькала, набирая скорость. Короткими, толстыми пальцами, увитыми перстнями и кольцами, женщина, опустив голову к моим ногам, стала доставать деньги на проезд, совершенно не обращая  внимание во круг, как будто меня не было ни на сидении, ни под сиденьем, ни в маршрутке, ни под маршруткой. Ни где нет меня! Я возмущенно посмотрел в салон одним глазом. В удобных и просторных креслах сидели худые и стройные бабы, с улыбкой поглядывая в мою сторону. Вот не повезло и попробуй вылези. Я дохнул на нее пивным перегаром, заеденным старой вяленой рыбой. Она дернулась и замерла, скосив на меня усталый, брезгливый взгляд. Стало легче дышать. Я чуть – чуть пошевелился и чтобы ногам было поудобней, пнул каблуком пакет. И вот тут – то потянуло, ну как потянуло, ой как потянуло из какой – то помойки. Такая вонь, такая вонища, что лучше ни когда не нюхать, ну ни когда и ни где, чтоб мне сдохнуть. Потому что мой перегар по сравнению с этой вонью, аромат полевых цветов. Я прильнул бледным носом к стеклу, готовый не дышать, совсем не дышать, ни когда не дышать. Она наверно пернула падла, подумал я. А может это пот так воняет. И как только мужик спит возле нее. Наверно нос тряпками затыкает. А может напердят оба и спят довольные. Она опять посмотрела на меня, укоризненно – надменным взглядом. От стекла тянуло свежей прохладой и я наслаждаясь, втягивал ее маленькими глотками. Бывает же такое думал я. Сидит на мне, выпускает вонючий пар и слова не скажи. А если скажешь, я посмотрел на мелькавшую дорогу. Вот с такой скоростью я буду кувыркаться, если она двинет меня в гневе. Женщина выходила на одну остановку раньше меня. Грузно вылезая, она показывала на меня толстым, потным пальцем и гневно выкрикивая что - то, все время тыкала, тыкала в меня красной короткой ладошкой, сверкая ненавистными глазами. Что она говорит про меня, спросил я? Ты воняешь, как сто дохлых собак, сказала пожилая адыгейка. Слава богу, приехали. Я зашел в дом. Вот, получай. Ты просила, я привез. Нина с улыбкой встречала меня с работы. Фу, опять пиво пил! Ой, как провонял. Иди, купайся. Я несколько раз проходил мимо пленки, морщась от непонятно откуда идущей вони. Павлик, от куда такой запах? Может пленка твоя воняет? Да не знаю, Нина. Чего ей вонять, это же пленка. Да ты разверни ее.! Ого, да ты знаешь, какой она длинны! На целый вагон. Ну все равно, посмотри. Как ты пришел, появился запах. Вынеси за дверь, да разверни. Я вынес пакет за дверь и развязал. Развернул раз, другой, третий и скривил рот. Даже, когда я жевал таракана в брусничном варенье на Баме, не было так противно. Я выматерился. На меня смотрело вязкое вонючее говно, размазанное внутри пленки. Вовка нагадил падла. Жепу на портянки порву! Нет, не может быть. Это собака два месяца оправлялась, а я свернул и завязал. Что же делать, подумал я? Здесь этот пакет не размотаешь. На мусорку отнести, жалко. Когда еще вагон с Д.С.П. придет, закрытый пленкой? А может и вообще не придет. Отвезу на базу размотаю и отрежу негодную, подумал я. А сейчас в целофановый мешок засуну и завяжу, чтобы не вонял. На следующий день я подошел к остановке. Народу как всегда было не протолкнуться. Все старались уехать на работу и как только подходила маршрутка, все лезли сломя голову, не обращая внимание на старых и молодых. Главное не опоздать на работу. Я пробрался в середину толпы и как только подошла маршрутка, меня плотно сдавили со всех сторон и вместе с пакетом затолкали в самую середину салона. От дверей, от дверей отойдите, закричал водитель. Дайте закрыть двери! Меня сдавили еще сильнее. Большой пакет пленки я сначала держал под мышкой, но постепенно стал опускать его все ниже и ниже, к ногам, где было ни так тесно. До Краснодара ехать 30 – 40 минут. И схватившись одной рукой за поручни в верху, я уткнулся головой в широкую, мягкую спину и почти задремал, слегка покачиваясь вместе со спиной то в право, то в лево. Люди разговаривали, передавали деньги за проезд, а я досыпал с хорошим настроением новый день. Маршрутка останавливалась. Иногда, кто – то выходил, кто – то заходил. Но я  безмятежно посапывал на чьей то широкой мягкой спине.И если бы она была в плоском положении, я бы залез на нее вместе с мешком и уснул, свернувшись калачиком. Пакет я опустил совсем под ноги, рука устала. На конечной все будут выходить и я выйду. Душновато немного, но ни чего, думал я. В моей жизни бывало и похуже. На Севере в одной комнате по двадцать человек спали и ни чего. Когда заехали в Краснодар, до конечной оставалось три остановки, и тут сзади
меня мужик заорал ни своим голосом. Подождите! Подождите!
Дайте пройти! Мне выходить! Оттолкнув меня в сторону, он ломанулся к дверям. И не глядя под ноги, споткнулся об мой пакет, с диким криком, ударившись мордой о железную спинку сиденья.  Ухватившись мускулистыми руками за голову нафраереной с утра пожилой женщины ,он с красной пеной у рта взревел. Какой козел положил этот мешок под ноги? Дама заверещала. Что вы так орете! Уберите свои грязные руки! Что вы в меня вцепились? Водителю маршрутки было по фигу, кто там упал или не упал. Он заорал, выходить будешь, или я поехал? Мужик матерясь и проклиная все мешки на свете и чемоданы, под ногами, с окровавленной мордой выскочил из маршрутки. Пока сыр да бор, я наклонился к своему мешку и увидал в нем огромную рваную дыру и вонь , которая со вчерашнего дня просидела в мешке и теперь всеми силами рвалась в салон, набитый разукрашенными женщинами. Я уже решил бросить этот чертов мешок с пленкой и пролезть поближе к дверям, как широкая спина резко развернулась и до боли знакомые глаза обожгли меня страшной ненавистью В глубине их бездонного, раскаленного Ада, клокотал вулкан. Перекрывая шум в салоне, загрохотал громовой голос, огромный красный рот раскрылся до небес и я увидал в нем второй язык, который вместе с зубами готов был изжевать меня, искусать,  искромсать вместе с мешком и выплюнуть из маршрутки. Пееес смердячий! Мне показалось, что задрожало все во круг. Ты как будто сдох три года назад! Ты воняешь как дохлая собака, орала она! Я что, должна нюхать тебя каждый день? Я внимательно слушал, опасаясь, что она вцепится в меня своими потными ручищами. Но тут маршрутка остановилась и я выскочил, не доехав две остановки. Жалко, подумал я, пленка уехала. Но проехав двадцать или тридцать метров, маршрутка остановилась, и я увидал, как мой мешок, пинают сразу несколько человек, пока он не вылетел на обочину дороги. Ничего, подумал я, подобрав мешок, доеду на трамвае.