Иноверец

    Небольшая часовенка стоит почти у самых входных ворот кладбища, так что каждый входящий видит ее сразу, останавливается или на ходу в ее сторону крестится. А ведь как нужна часовня на кладбище, и об умерших помолиться, и новопреставленного отпеть. Лето сегодня равномерно раскатывало тепло по песчаным дорожкам и могильным плитам, воздух дрожал от тепла разогретой земли, а над могильными крестами, словно устав от полета, с ровным гудением зависали тяжелые шмели, на могилах буйно расцветали разные цветочки – от анютиных глазок до колокольчиков.
   Таисия Семеновна, худенькая, невысокого роста бабулька, скромно одетая, с усталым, в мелких морщинках лицом, подошла к массивным дубовым дверям часовни, неловко провернув замочный ключ, открыла дверь и бочком протиснулась вовнутрь. На нее пахнуло приятной прохладой, здесь всегда все отличалось от улицы, и не только температурой в помещении, но и какой-то особой атмосферой, которую Таисия Семеновна не могла описать словами, но ощущала в глубине души. Она всегда с удовольствием записывалась в своем храме, к которому была приписана эта часовня, на это добровольное послушание, нравилось ей стоять за церковной стойкой с разного размера свечами, лампадками, иконками и разными духовными книжицами, Святым Евангелием и житиями святых. Заходили в часовню разные посетители, кому надо свечку поставить, кому записочки о здравии и упокоении написать, спрашивали у нее о том, что непонятно было, а кто-то горем своим делился, а кто-то и душу свою изливал. Так и проходило здесь время на этом послушании, а если никого не было из людей, старалась она помолиться или что-то назидательное из книг почитать. А иногда приходили ей в голову мысли разные, почему, например, некоторые, привезя на кладбище хоронить своих близких, даже и не смотрели в сторону часовни, а быстренько проходили мимо, оживленно общаясь друг с другом, ведь в нынешней жизни многие родные видимо только на похоронах и встречаются, а так каждый живет сам по себе. Непонятно ей было, неужели для них все в жизни так – человек родился, пожил, умер, его похоронили – и все? Неувязка какая-то у них получается, а вот у православных все понятно, - человек умер, а душа-то жива, она там в свои места определяется, кому в рай а кому и…. Господи, помилуй нас грешных, - перекрещивала себя на этом месте Таисия Семеновна, глубоко воздыхая.
   Сегодня вторник, отметила про себя Таисия Семеновна, народу немного будет, основной народ все же приходит в выходные или на праздники, можно будет в часовне прибраться, порядок навести. Но тут дверь часовни тихо скрипнула и краем глаз она заметила вошедшего мужчину. На вид ему было лет тридцать, одет в брюки и футболку темно-зеленого цвета, в руках держал такого же цвета бейсболку. Прям на военного похож, почему-то подумала Таисия Семеновна, серьезный, строгий такой. Он мельком окинул взглядом ее церковную утварь, молча указал на закрытую лампадку, отдал деньги, и не дожидаясь сдачи, быстро вышел, едва не столкнувшись в дверях с двумя древними бабульками, которые своим щебетаньем отвлекли ее внимание от такого необычного посетителя.
   А он напомнил о себе где-то через полчаса. Вошел – и сразу к ней, теперь она рассмотрела его более внимательно, короткие темные волосы, бородка аккуратно подстриженная, и глаза, тоже темные, словно два уголька, на нее уставились. Ей вдруг стало как-то не по себе, страх прокрался во все клеточки тела, руки предательски задрожали.
   -Бабушка, вышла бы ты отсюда, - сказал он низким, глухим голосом, -всего минут на пять, мне очень надо.
  - Да как же я выйду, молодой человек, я ж здесь дежурю, служу за порядком, мне отсюда выходить никак нельзя.
   - Я прошу тебя, выйди, повторил он уже каким-то другим тоном, мне помолиться надо!
  - Так молись, я тебе мешать не буду, тут в уголке тихо посижу, - продолжала его уговаривать Таисия Семеновна, реально осознавая тщетность своих усилий.
   -Не могу я при Вас, я мусульманин, мне тут нельзя, но куда мне пойти, куда?
   Теперь его слова произносились ни просьбой, ни приказом, это было требование, произнесенное с такой сдержанной яростью, что воздух в часовне стал как бы гуще, а слова его не просто звучали, а ударяли ее в самую грудь.
   Не помня себя, Таисия Семеновна на ватных ногах торопливо засеменила к выходу, подсознательно, как в тумане, осознавая всю трагичность своего положения. Напротив часовни в павильоне Наталья торговала живыми и неживыми цветочками, венками на могилки и другой мелочью. Она бросилась к ней и сбивчиво пересказала сложившуюся ситуацию. У Натальи от удивления округлились глаза:
   -Что ж ты натворила, бабуля, как же ты могла уйти? Он же тебе там может такого натворить!
   -А что я могу, мне стало так страшно, не дай Бог!
   -Ну ладно, - вдруг спокойно проговорила Наталья, - вроде там все тихо, пойду приоткрою дверь, хоть в щель посмотрю, что там?
   Через минуту Наталья вернулась.
   -Он у дверей сидит на коленках на коврике, поднял руки кверху и что-то говорит чуть слышно, я толком ничего не поняла, видимо молится.
   Вскорости он и сам вышел, и, даже не доходя до них, начал сбивчиво, перескакивая от одного места к другому, о себе рассказывать. Что зовут его Ильдар, что он вроде по национальности татарин, бабушка верующей мусульманкой была, а мама уже так себе, иногда Аллаха вспоминала, а отца он толком и не помнил совсем, он рано от них ушел, когда ему три годика было. Рос он безотцовщиной, учился плохо, хулиганил, а это никого до добра не доведет. Школьный аттестат кое-как получил, дальше учиться никуда не пошел, а тут и армия, отслужил, домой вернулся и пошел по скользкой дорожке. Так и в тюрьме оказался, мать, говорит, все за него переживала, с тех пор сердце у нее больное стало, давление высокое. А тут все эти события начались, и приехал к ним в зону представитель от военных, стал предлагать контракт на полгода, а потом – свобода, если все будет нормально. Он и еще некоторые ребята согласились, подписали.
   Воевать было тяжело, но не сказать уж, что он об этом контракте жалел, на многое в жизни стал смотреть другими глазами. Был дважды ранен, и всякий раз везло, в первый раз в блиндаж беспилотник влетел, сильно рвануло, ребят покалечило, а он легкой раной отделался. Во второй раз сильно его зацепило, полтора месяца в госпитале пролежал, когда мама узнала об этом, в больницу попала с инсультом, парализовало ее, да так и не выкарабкалась, умерла. На похороны его не отпустили, хоронили на этом кладбище родственники, он только деньги им потом прислал.
    Вот теперь закончился контракт, он вернулся домой и сразу на кладбище, на могилку к маме, а в часовню зашел, чтобы у нашего Иисуса Христа, а по-ихнему, у пророка Исы, прощения за маму попросить и поблагодарить за то, что остался живой.
    -Сейчас пойду к ребятам, что на кладбище, дам денег, пусть за могилкой маминой присматривают, а я, видимо, назад туда вернусь. Смотрю я, здесь мне делать нечего, ни профессии у меня нет, ни семьи, тут толку от меня никакого, а там я еще вполне пригожусь, хоть какая от меня стране будет польза.
   И он ушел к ребятам в сторожку, а Таисия Семеновна и Наташа к себе разошлись. Через время он опять в часовню заглядывает:
   -Бабушка, я вас еще вот о чем попросить хочу. Вот вам деньги, купите на них в магазине сладостей и раздайте их детям, которые живут в вашем подъезде.
   Проговорил, развернулся, хлопнул дверью и ушел, только его и видели. Осталась Таисия Семеновна в полном недоумении и с деньгами в руках.

         В воскресенье, после Литургии, стала Таисия Семеновна в очередь к батюшке, отцу Константину, о своем происшествии рассказать да покаяться о своем поступке. Так все всегда делали, каждый со своим, кому дитя покрестить, кому повенчаться, а кому сложную ситуацию в семье обсудить. Подошла и ее очередь, говорит, так мол и так батюшка, струсила я, смалодушествовала, иноверца и часовню допустила, и молился он там, грех-то какой!
    Отец Константин задумался на минуту и не спеша заговорил:
-Прямой вашей вины в этом я не вижу, ну что вы могли в этой ситуации сделать, с другой стороны, и он, как потом оказалось, никакого злого умысла не имел, хотел Бога поблагодарить и прощения попросить, и мечети тут поблизости как на грех нет. Понимаете, в тех их условиях, где грань между жизнью и смертью практически стирается, все они становятся верующими, они просто в критические моменты в зависимости от национальности молятся каждый своему Богу тайно или явно, а случаев там для обращения к Богу предостаточно. И вот такие они заматеревшие, потрепанные жизнью вернутся оттуда, некоторые из них придут и в наш храм, и нам нужно будет их принять, выслушать, понять, пожалеть в конце концов, все это очень даже не просто, но это всех нас ждет впереди, и все это необычно и очень сложно…
     - Да вот еще батюшка, напоследок вспомнила Таисия Семеновна, - еще одна неувязка у меня с этим делом получается. Дал он мне денег, чтобы я в магазине сладостей купила и в своем подъезде детям раздала. Стану я сладости там раздавать, вы ж понимаете, за кого меня примут, скажут соседи, что совсем бабка рехнулась, не могу я всем же объяснять, что и как на самом деле .
     - Ну тут-то все намного проще, - как-то лукаво и добродушно улыбнулся батюшка, - вы на неделе все же сходите в магазин и накупите сладостей, а мы с вами в следующее воскресенье нашим ребятам после Литургии все и раздадим, я  думаю, все будут только рады.
    На том и закончили. Пошла спокойно Таисия Семеновна домой, спала тяжесть с ее души, приободрилась она и повеселела. Ох и умен же наш батюшка, рассудителен, прямо столп духовный от земли до Небес.
     Спасибо Тебе за все Господи!