Два мерзавца

Моя жизнь щедро наградила меня идиотами и подлецами. И я всегда понимал и жалел о том, что у меня никогда не было настоящего учителя, который научил бы меня профессионально драться.

Я смотрел на его шрам под левым глазом и внимательно следил за рукой, в которой раскачивалась недопитая бутылка водки. Ты помнишь? Слегка наклонившись, он показал на большой рубец чуть ниже глаза. Я искал тебя. Ох, как я тебя искал. Наглые, слегка прищуренные глаза смотрели с презренной ненавистью. Я мысленно пытался расслабиться, но все тело напряглось, пытаясь в любую секунду уйти от удара. Главное не быть скованным и все получится, думал я. Мне показалось, что он тоже так думает, прощитывая каждое мое движение. Стоя на крепких ногах передо мной, он до хруста сжимал и разжимал левый кулак, повторяя. Ох, как я тебя искал. Я даже не пытался встать. Мне казалось, он ждал этого. Но я все сидел на лавке, откинувшись чуть в сторону, и внимательно следил за бутылкой. Кто старое помянет, тому глаз вон, спокойно сказал я. Трудно было угадать, рискнет он или нет. Теряя контроль и здравый смысл, люди идут на отчаянный шаг. И иногда это срабатывает. К тому же, я сижу, а он стоит передо мной как грозный идол и это дает ему шанс. Видимо десять лет, пока я был на севере, не охладили его кровь и мстительную ненависть. Что - то его удерживало. Время напряженно шло. Сердце отбивало секунды. Пять, десять, двадцать. А может ему водку жалко. Ведь такие, за стакан водяры, удавятся, подумал я. И водка здесь не причем. Очко сыграло. Даже спустя десять лет он не забыл, как я завалил его под себя и с остервенением бил окровавленную морду. Я не мог разорвать костюм, в рукавах и внутри его была вшита леска и он крепко завернул его мне на голову. Но этот ментовский прием не помог ему. Я успел засадить ему пару раз, вложив всю силу своих крепких рук. Какие - то мужики начали разнимать. Он разжал руки, и я в одно мгновенье уже стоял над ним. Его тяжело подняли и повели в магазин.
    Я работал тогда в зоне на башенном кране и вечером после работы наш вахтовый автобус заезжал в хутор Калинино, в детский сад за детьми. Это был 84 - й год, наверно июнь или май, не помню, но точно знаю, что не прошел месяц после операции желудка. Рубец был толстый и красный и напрягать его на такого кабана было еще рановато. Но мне всегда везет как утопленнику. Надо же было зайти в этот долбаный магазин и купить консерву. Толик подошел ко мне и прошипел как удав в самое ухо, пойдем выйдем. Уже смеркалось. Не в далеке стоял наш вахтовый автобус. Было тепло и тихо. Я вышел на крыльцо и он схватил меня двумя руками за грудь. Ты избил моего брата Антона, прохрипел он. Я попытался его успокоить. Послушай Толик, давай встретимся через месяц и поговорим как нормальные люди. Я после операции и мне нельзя драться с тобой. Но он прошипел, ты пидорас, ты моего брата .....Он не договорил. Я рубанул его консервной банкой изо всей силы под самый глаз. Он упал через две ступеньки, вскочил, по инерции пятясь назад, и я как ураган полетел к нему. Убью сука, заорал я. Он раскачивался как боксер на ринге, пытаясь уйти от удара, и бросится на меня. Я, чтобы не промазать, со всей силы метнул ему в грудь консервную банку. Хотелось еще раз в рожу, но я боялся промазать. Он принял удар, хрюкнул и метнулся ко мне. Мы сцепились в яростной схватке. Я как всегда в драке, сделав подсечку под левую ногу, оказался сверху. И успел ударить в нос и в подбородок. Он сжимал подол костюма двумя руками, пытаясь задушить. Но я с остервенением бил его куда попало, пытаясь освободится от удавки. И уже порвал рукав у плеча, когда два крепких мужика оторвали меня, уговорив его разжать руки.
В свете больших окон магазина я увидал его окровавленное лицо. Его повели в магазин, а я, поискав несколько минут смятую  консервную банку, сел в свой автобус. Это тебе за Нину. Сука.
В тот далекий летний день они встретили меня у подъезда и попросились в гости распить пару пузырей. Че мол тут во дворе ни стаканов ни закуски. Посидим, поворкуем и разойдемся как в море корабли. Толик улыбнулся, какой - то ехидной улыбкой и похлопал меня по плечу. Ну что, пошли, Там, где я родился, не принято отказывать в гостеприимстве. И я посадил их за стол. Нарезал помидор, хлеба, открыл консерву. О чем был разговор, не помню, но после третьего стакана Толик стал наезжать. Что - то ты мне не нравишься, что то, ты какой - то ни такой повторял он, раз за разом. Его брат Антон улыбался, показывая на пальцах, один плюс два будит три, давая понять, что их двое, а я один. Давай паря, гони в магазин, а мы тут посидим, покалякаем. Нарисуй еще пару пузырей и будет в самый раз. Я решительно встал. Все пацаны, тихо поднялись и за ворота. Нина пришла с работы и ей надо отдыхать. Толик встал, отодвигая стол. Ты нам не нравишься Паха. С тобой по хорошему, а ты какой - то ни такой. Еще не закрылась дверь, а Толик уже крепко держал меня за грудки. Ты нас не уважаешь Паха. Он все туже сжимал на моей груди рубаху. Я не долго думая ударил головой в переносицу. Навалился Антон и замелькали кулаки. Выбежала Нина, закрывая меня от Антона. Она кричала, да отцепитесь вы от него. Антон, пытаясь ударить меня ногой, нанес удар Нине выше колена и она, застонав сквозь слезы, присела у дверей. Я схватил Толика за волосы и со всей силы рванул на себя. Выскочил сосед по площадке Максим. Здоровый, крепкий как медведь. А ну вон от сюда! Петухи. Братья, обгоняя друг друга, спустились на нижний этаж. Забери сука! Я швырнул клок волос, вырванных с головы.
Нина, пригибаясь в коленях, роняя слезы, добралась до кровати. Как я завтра на работу! Зачем ты их привел! Она упрекала меня сквозь слезы, показывала огромный синяк. Я целовал ее прекрасные руки, ее колени и просил прощенья. Мне было обидно и стыдно перед ней.