Нудисты и Рыбалка на Черном море

Он думал, что достиг самого дна, но тут с низу постучали. Как твоя фамилия? Яксук. А жена? Як сука, с нудистского пляжа, невозмутимо ответил он.

Я уже пятый месяц жил на даче. Иногда приезжал домой. Купался в ванной, смотрел телевизор, запасался продуктами и уезжал на неделю – другую копать, сажать, полоть, собирать урожай, не спеша вспоминать свою долгую не легкую жизнь и писать дневники. В кафе, у дороги было недорогое пиво, и я брал пару полтарушек и шел к соседу Андрюхе по даче играть в домино и в карты. Мы не спеша потягивали пивко с Ленкой и часов в 11, вдоволь наигравшись в карты, я шел домой спать. Так прошло лето, и наступил сентябрь.
В теплый солнечный день я ходил по огороду с лопатой, обкапывая фруктовые деревья. Урожай был закатан в банках, картошка уже лежала в подвале, только поздняя капуста, подбоченевшись огромными сочными листьями, гордо глядела на меня плотными бело – зелеными кочанами. В этом году был хороший урожай персиков, клубники, вишни, ежевики и помидор, а остальное так себе, как всегда. Что – то родит в этом году, что – то в следующем. Но я всегда благодарил Бога, какой бы урожай он мне ни дал. Зашел Андрюха. Павел Васильевич, мы в Дивноморск едем, ни хочешь прокатиться с нами? Он смотрел вопросительно, глядя мне прямо в лицо. Чего я там забыл Андрюха. Мне и тут не плохо, да и работы много. Надо теплицы готовить к зиме. Огород капать, деревья белить. А ты в Дивноморск. Да и у тебя на даче конь не валялся, все заросло бурьяном. Да за грибами Павел Васильевич, туда и обратно. Ну, может день, два по ночуем. Позагораем, покупаемся. Так вы купаться или за грибами? Что – то ты финтишь Андрюха. Я посмотрел в его хитрющие глаза и понял, что он что – то недоговаривает. Ты Андрюха не юли хвостом, а говори прямо. Вы купаться или за грибами едите? За грибами, за грибами Павел Васильевич. Грибов нарвем и проедем на море по отдыхаем. Я с сомнением еще раз посмотрел на Андрея. Действительно последнюю неделю прошли грозовые дожди и где – то на перевале, а может за перевалом сверкали молнии и глухо гремел гром. Я на мгновение почувствовал запах моря и плеск соленой волны и что – то далекое и такое близкое сердцу напомнило те далекие и безвозвратно ушедшие годы. Я неопределенно пожал плечами. Там грибов, Павел Васильевич хоть косой коси: алений язык, белый гриб, грузди. Мы прошлый год набили полный багажник, завалили заднее сиденье. А какой там воздух, кедровые рощи, костер, рыбалка. Он вопросительно посмотрел на меня. Ну, на пару дней, ну дня на три. Я нехотя согласился. Хорошо. Заедем ко мне, я скажу, что уезжаю на море, хмуро ответил я.  Лена поедет с нами и еще Тузик. Я махнул рукой и пошел собираться.   
Андрей умело вел машину, скорость была за сотню, и он часто обгонял и мягко притормаживал, сбрасывая скорость. Но вот на повороте он пересек сплошную линию, обгоняя автобус, и как будто их сам черт сюда поставил, пост Гаи. Сержант махнул жезлом и через
пять минут Андрей вернулся и как ни в чем не бывало, продолжил путь. Настроение было подавленное и, глядя на извилистую дорогу, я угрюмо спросил. Сколько? Триста. Я замолчал, на долго, недовольно глядя на собаку, которая все время меня раздражала. Горы сжимали дорогу со всех сторон, расступаясь красивой, зеленой долиной, наполненной душистым ароматом разноцветных цветов. Красота природы всегда покоряла меня, и, глядя на горные потоки рек, дубовые рощи и  вековые сосны, склонившиеся на склонах гор у самой дороги, я постепенно успокоился. Ладно, может и правда, грибов привезу. Нина обрадуется. Если завтра или после завтра приеду, она даже и не заметит, что я уехал на море. Мы бродили по склону уже больше часа, и хоть бы один гриб. Да тут даже поганки не растут, возмутился я! Павел Васильевич, ей богу прошлый год здесь было грибов валом. Валом, передразнил я, так куда же они делись? Мы спустились к машине и через пятнадцать минут подъезжали  уже к дикому пляжу. Собственно говоря, пляжа вовсе и не было. Был кедровый лес и десятка полтора палаток, разбросанных на большой поляне, поросшей кое – где огромными разлапистыми кедрами. Берег моря был далеко  внизу. и, чтобы искупаться, или позагорать, нужно было спускаться по крутому скалистому склону, перевитому толстыми извилистыми корнями , перелазить через упавшие стволы деревьев, прыгать по острым каменистым  ступенькам и продираться сквозь зеленый кустарник. Палатки поставили две. В одной расположились Ленка с Андреем, в другой продукты, питьевая вода, лодка с сетями, бутылки с пивом и кастрюли с ложками и вилками. Ну, а машина досталась мне.
Андрей начал готовить сети. Что, прямо сейчас пойдем ставить что ли? Спросил я. Покушаем, Павел Васильевич, отдохнем и спустимся к морю. Ты как не против нудистского пляжа? Какого пляжа, не понял я? Нудистского. Ну, голым походить. Какого черта? Раздраженно спросил я. Ты что, голый, что ли пойдешь рыбачить? Да нет, но там, на пляже все голые, и мужики и бабы. Голые, это что, совсем без штанов что ли? Ты что, охренел Андрюха! Ты зачем меня сюда привез? Бабы  голые. Нудисты. Это что, секта что ли? Да ни секта, Павел Васильевич. Просто на пляже все купаются и загорают совершенно голые. Вот сейчас спустимся, и увидишь. Ну и бардель ты мне устроил Андрюха. Не мог сразу сказать про этих уродов.  Голожопые. Ну, совсем оборзели. Ленка, ты что, тоже, без штанов на пляже валяться будешь? И не стыдно тебе? Чтобы при мне оба в штанах ходили. Черт бы вас побрал всех.
Я прыгал с одного уступа на другой, цеплялся за кустарник, обнимал стволы деревьев, сползал по толстым извилистым корням, а за спиной громоздился мешок с лодкой, веслами, с сетями, с насосом и полторушка пресной воды. Андрюха предложил перекурить. Ты уж извини, Павел Васильевич, у меня смещение позвонков. Ты ведь знаешь, как я упал с крыши.  Ты как?
Что как? Ну, сколько еще можешь понести, если рыбы наловим. Смотря, сколько наловим. Ну. Если килограмм сорок. Что, сорок? Сорок  килограмм рыбы, мокрые сети двести метров, лодку, насос, весла? Ты что, Андрюха, хочешь чтобы я все это тащил в гору? Мне шестьдесят восемь лет. Ну, за два раза Павел Васильевич. Андрюха, ты либо тупой, либо хитрожопый. Ты что, меня привез сюда, чтобы я этот мешок таскал туда – сюда? Рощи, костер, грибы. Андрюха, нахрена мне такой расклад? Ты что, не мог сразу мне сказать. Я, наконец, понял, зачем я сюда приехал. Мы спустились к морю, и я отстал, прыгая по камням. Дороги не было. Все было усыпано мелкими и крупными валунами. Пот заливал глаза, и очки постоянно съезжали с носа, готовые упасть и разбиться. Матерясь, я запрыгнул на огромный камень и, потеряв равновесие, рухнул на совершенно голую, старую задницу, загоравшую под камнями. Истеричный визг быстро поднял меня на ноги. Ты что, не мог в другом месте упасть? Возмущенно закричала она. Ослеп, что ли!
Убери этот проклятый мешок с лопатами. Не мог в другом месте упасть. Она повернулась в пол оборота и огромная грудь, такая же сморщенная как и ее задница перевалилась на мою сторону. Ходят тут прыгают, места другого нет. Вон отойди к морю и падай там хоть весь день до вечера. У, какая противная баба, промычал я, извиняясь и растирая ушибленную ногу. Пока догонял Андрюху, наткнулся еще на десяток, стоящих и лежащих, совершенно голых нудисток. Они, не обращая на меня внимание, отдавались ласковым, теплым лучам солнца и объятьям теплого морского ветра. Я догнал Андрея. Ты не мог другого места найти, отвечая на его улыбку, раздраженно спросил я? Здесь дно песчаное, Павел Васильевич, а где песок, там и кефаль. А эти бабы будут у нас ариентиром, когда мы выйдем в море. Он приставил длинный шест к отвесному скалистому берегу и, вытащив сети и весла из мешка, стал готовить лодку. Мы без проблем вышли в море. Отдаваясь теплому морскому бризу, я налегал на весла. Стоп, Павел Васильевич, а то уйдем в открытое море. А там подводное течение. Берег едва просматривался и мы с Андрюхой, собрав сети, стали потихоньку спускать их на воду. Привязали поплавок к якорю и Андрей, махнув рукой, выпрыгнул с лодки. Греби, Павел Васильевич, я поныряю. На следующий день выбирали сети. Я сидел на веслах и потихоньку подгребал в направлении сетей. Ну не греби, не греби, Павел Васильевич, ты все время наезжаешь на сети. Когда набегала волна, сети  оказывались под лодкой и Андрюха все время упрекал меня, вытаскивая из под лодки рыбу. Я давал задний ход, и Андрюха раздраженно кричал, греби, греби, Васильичь! Ну сил нет тянуть сети! Мы, чертыхаясь, радовались, как дети, восторженно восклицая. Ого! Смотри! Какая кефаль, а краб, краб смотри! Ух, ты, скат! Подтягивай, подтягивай. За хвост не хватай! А что? Да, долбанет, мало не покажется. Но скат расправил могучие крылья, плеснул в нас соленой водой и медленно погрузился в глубину. Эх, ушел. Смотри, смотри еще кефаль. И окунь. А там, что - то дальше! Ого, какой краб и ерш! Ух, колючий и еще смотри, пара окуней. Набили почти полный мешок, а Андрюха все вытягивал и вытягивал рыбу. Восторга не было границ. Крабы ползали по дну лодки и я не знал куда деть босые ноги. Все! Андрюха опять вывалился из лодки и махнул рукой. Греби, я буду рядом. Плавал он просто отлично, то надолго ныряя в глубину, то догоняя или обгоняя лодку. Через прибой прошел легко. Вовремя спрыгнул почти у берега и успел затянуть лодку до наката волны. Не обращая внимания на голых баб, растянулся на горячем крупнозернистом песке. Ух, хорошо! Шевелиться не охота. Так бы и лежал всю жизнь. Не знаю, сколько было в мешке рыбы, но я медленно лез и лез, преодолевая метр за метром, цепляясь за кусты и коренья, подтягиваясь и обливаясь потом, я поднимался вверх, беспрерывно глядя на крутой склон, за которым стояли палатки. Андрюха нес весла.
 Ершей и крабов не возможно было распутать. Колючие плавники, жабры, хвосты, клешни. Все перемешано, перепутано, забито морской травой, шевелилось, кусалось, кололось. Я, наконец то, вздохнул. Все.
Последний метр из двухсот собрали в пучек и подвесили сохнуть. Лена уже скоблила большую, еще живую кефаль, которая виляла  хвостом и сверкала мелкой чешуей, разлетавшейся в разные стороны. Пахло дымом, морем, рыбой и я, развалившись на душистой хвойной перине, наслаждался холодным пивом. Прошло три дня. Я ходил за дровами, собирал шиповник, разводил костер, играл в карты, ел, спал, жарил и варил рыбу. Что – то беспокоило и не давало покоя. Я сказал Андрею. Что? Нина меня потеряла. Давай домой собираться. Ты что, Павел Васильевич! Где ты еще так отдохнешь? Я устало посмотрел на Андрея. Нина меня потеряла. Она уже всех на уши поставила. Я же, не сказал ни чего. Ее не было дома. Павел Васильевич, мы же договорились, ну давай еще недельку, другую. Давай позвоним, поговори с ней, объясни, что мы отдыхаем, рыбачим, купаемся. Ну, давай, Павел Васильевич, он достал телефон. Я оторопело разинул рот. Позвонить! Так давай же, черт бы тебя побрал. Что же ты, раньше то ни сказал! К моему удивлению я сразу услышал гневный голос моей красавицы. Она плакала и говорила обидные слова. Меня не слушала. Говорила, что я ее бросил. И что она всех черкесов на уши поставила. Искала телефон Андрюхи. И что она была и у Андрюхи и у Заура. И у свата Андрюхи и на даче. И что не может ни как дозвонится. И что со мной что – то случилось. И что я пропал и она не спит и не ест и надо заявлять в милицию. Караул, кричу я. Успокойся. Я жив, здоров и скоро приеду. Живи там хоть до Нового года, сердито перебила она и выключила телефон. Андрюха улыбался. Ну, вот Павел Васильевич, а ты переживал. Наливай пивка, успокойся. Он налил полную кружку, и я хотел было уже выпить, но он, оглядываясь по сторонам, в три огромных глотка, опрокинул ее до дна и, переведя дух, вытер губы. Ты что, удивился я? Он мотнул головой на палатку. Ленка свечки ищет в палатке. Ааааа, понимающе, кивнул я, и шепотом добавил, давай еще. Ты что, ее боишься? Да нет, ни в этом дело. Я же закодировался. Если сорвусь, хана. Я удивленно сморщил нос. Ты что, не знал, Павел Васильевич? Да откуда. Прошло пять дней. Мы сняли второй улов и пригласили соседей. Их палатка стояла рядом. Андрюха пил без удержу. Стоило только Ленке отойти или отвернуться, он опрокидывал рюмку и наливал новую. Заспорили за рыбалку с соседом. Громко доказывали, стучали в грудь и в пьяном угаре, обнимая друг друга, перешли на баб. Я уже третий раз женился, шептал сосед. Все бабы одинаковые и все смотрят на лево. Я ее за титьку, а она меня сука по роже, орал Андрюха. Ни какой совести, братан. Лупила как Тузика. Глаза ГНЕВНО сверкали, отражаясь в тусклом пламени догоравшего костра. А, скат падла ушел! Ушел вон туда, в Турцию. Он махнул рукой, пьяно хватаясь за стол. Всех переловлю.  Всех переловлю мерзавцев. Все Черное море будит у меня в кастрюле кипеть. А этого козла морского, этого ската суку, сам задушу вот этой могучей рукой и съем. Он посмотрел по сторонам и презренно сплюнул. Ленка? ПОЗВАЛ ОН ГРОЗНО. К ноге, мерзкая баба! Где мои сигареты! На следующее утро Андрюха выполз из палатки и сунул мне двести рублей, молча показывая на Дивноморск. Нет, уперся я. Иди сам. Три туда, три обратно. Да еще ведро пива тащить. Ближний путь по камням прыгать. Павел Васильевич, я не могу за руль, он дохнул перегаром. Ну, давай, сгоняй! Час туда, час обратно. Посидишь на пеньке, попьешь пивка, наслаждаясь морем. Ну, Павел Васильевич, ради бога, сгоняй. На девятый день рано утром я лежал в машине, уныло глядя на огромные, мокрые кедры. Моросил дождь. Штормило. Шум прибоя доносило даже сюда. Вода с шипением отходила назад и огромной волной бросалась на берег. Идиоты. Сколько можно спать в
этой чертовой палатке. Чтоб вы провалились, когда вы только выползете. И принес же меня черт в эту даль. Кого только ни уговаривал. Кого только не просил. Мест нет. Ни кто не берет. Уехали почти все, а этим нудистам и дождь  нипочем. Собака пронеслась мимо меня и, подняв ногу, поссала на заднее колесо. Пошла прочь, тварь! Заорал я. Но Тузик, не обращая внимания, потряс мокрую шкуру и скрылся в палатке. Два нудиста и собака, ворчал я. Дождь усиливался. Крупные капли дождя стучали по крыше, растекаясь по стеклам. С шумом налетал ветер, и капли воды проникали в салон. Я плотнее закрыл стекла. Ну, пьянь нудистская, сейчас я вам устрою дымовую завесу,  поплачете вы у меня вместе с вашим Тузиком. С трудом, но все же разжег костер, который нещадно дымил. И искрясь и потрескивая, густой дым пополз к ненавистной палатке. Я подбрасывал и подбрасывал смолянистую хвою, охапками сгребая по всей поляне. Давай, давай, души их, шептал я. В дыму уже была вся палатка, когда показалась полупьяная, опухшая Андрюхина рожа. Узкие глаза слезились и. пытаясь разглядеть, кто дымит, матерясь и вытирая лицо от слез и дождя, он двумя прыжками выскочил на свежий воздух. Ни чего не понимаю. Идет дождь, и какой – то дым лезет и лезет в палатку. Дышать не чем. За ним выпорхнула Ленка
с собакой. Павел Васильевич, что вы делаете! Зачем вы нас душите дымом? Я спокойно повесил чайник. Сейчас вот чаю попью и буду вас всех связывать. Закину всех троих в багажник и поеду домой. Ленка посмотрела на Андрея. Давайте хоть спрячемся от дождя. Мы зашли в большую палатку с продуктами. Я объявляю вам ультиматум. Сегодня последний день. Если Андрюха нажрется, я связываю вас всех веревками, какие есть, обматываю сетями, рот забиваю тряпками, чтобы вы не орали, и поеду домой на вашей машине. Ленка всполошилась, видимо поверив тому, что я не шучу. Павел Васильевич, ну давайте мы вас отвезем в Дивноморск. Там ходят автобусы, маршрутки, мы вам купим билет. Нет, твердо сказал я. Вы меня привезли, и вы меня отвезете. Даю вам час на размышления. Мы здесь по месяцу отдыхаем. Мы приезжаем сюда на все лето вот уже десять лет. А вы приехали и поехали. Я резко махнул рукой. Я не шучу, черт вас возьми. Вы меня обманули. Я ведь вам не мальчишка. Я быстро вышел и пошел к машине. Андрюха подошел через пять минут. Как же без рыбы? Павел Васильевич. Нет грибов, ну хоть рыбы наловить надо.
Нину Васильевну угостим. Ну, один денек давай еще порыбачим. Сегодня поставим, завтра снимим. Андрюха, заорал я, посмотри, что творится! Шторм! Черт тебя подери. Как ты через этот вал перелезешь? Я вылез из машины. Иди сюда! С крутого обрыва я показал на берег, где кипела вода. Перелезем, перелезем, упрямо твердил Андрей. Я и не через такие перелазил. Я яростно сплюнул. Пропади ты пропадом Андрюха, я наверно ни когда от сюда не уеду! Ну как можно ловить рыбу в такую погоду. Андрей стоял, опустив руки и по его бороде, сверкая, стекали потоки дождя. Ну, ни дай бог, если нажрешься завтра!
Меня перевернуло уже второй раз вместе с лодкой, и я с трудом вылил из нее воду. Огромный вал поднимался у берега неожиданно и грозно нес на песчаный берег, обдавая пеной, травой, мхом, палками, прибрежным мусором и песком. Нещадно лил дождь. Очки заливало водой. Я ни чего не видел, удивляясь, как я их до сих пор не потерял. Мы опять выждали и ринулись в море, остервенело, гребя веслами и руками, разрывая легкие криком и неимоверным желанием вырваться в море. В лодке было уже полно воды, но огромного вала, что обрушивался на нас, все не было и не было. Мы оторвались от берега. Кажется прорвались, кричал Андрюха, вычерпывая ковшом воду. Греби не останавливайся, надо подальше уйти! Ветер порывами налетал, отбрасывая нас в сторону берега, по голой спине стучали капли дождя. Но я упорно налегал на весла, пока берег не скрылся за плотной пеленой дождя. Все, давай здесь Павел Васильевич, а то унесет в открытое море. Поставили сети и
Андрюха нырнул в воду. Волна плавно поднимала и грозно опускала с огромной высоты мое ветхое судно. Дождь не переставал и ветер сильными порывами подгонял к берегу. Я увидал его, когда лодку уже несло к огромным валунам. Я не успел выпрыгнуть. Ревущая, пенистая волна понесла, завертела и опрокинула. Вал зашипел, закрутил, завалил палками, корнями, камнями, бревнами. Швырнул и яростно отступил. Я с трудом встал, кое - как оттащил лодку и бросился ловить весла. И если бы волна снова обрушилась на меня, я бы уже не выбрался на берег, не хватило бы сил.
Я шел согнувшись, оступаясь на скользких камнях. Жестоко колотил озноб. Особенно, когда налетал шквал ветра. Я приседал, прижимая мокрые руки к груди, дрожащими губами повторяя, безумие знак избранных. Видимо надо мной смеялся сам Господь Бог.
Но к удивлению моему рубашка и штаны в целлофановом мешке были почти сухие и я сразу согрелся.
На следующий день стоял плотный, серый туман. Мелко моросил дождь. Огромная волна с грохотом падала на берег, с шипением отступала и набирая силу где то в глубине морской бездны, поднималась над берегом, обрушиваясь всей своей мощью. Мы, молча, разделись. Как только волна отступит, бежим следом. Я кивнул. Приготовились, держа лодку, и как только волна пошла от берега, по команде ринулись в море. Андрюха уже был в лодке, когда я чуть замешкавшись с веслами, залез и заорал. Подвинься! Дай сяду! Но нас уже подняло к небу. Я греб изо всех сил, но все было напрасно. Грохот волны, шипенье, свист ветра, крики, брань: все ушло под воду и с не вероятной силой в диком водовороте, выбросило на берег, как не нужный мусор, скопившийся у прибрежий. Мы вновь и вновь бросались в море, но море не пускало нас, не давая забрать эти чертовы сети и уже в который раз неистово переворачивая к верх ногами, вертя, крутя, забивая рот и нос песком, мхом и травой.
Андрюха, жди самую большую волну и следом за ней. Давай! Давай! Я орал и бежал, едва удерживая лодку. С размаху, боком кувыркнулся в нее, и уже на корточках греб веслами, остервенело, упрямо и яростно. И Господь смилостивился. Море пустило нас в свое царство и гостеприимно раскрыло нам свои объятья. Словно громадные, могучие руки поднимали нас на огромную высоту и бережно опускали в бездонную пропасть. Волна не захлестывала, она бережно и сурово опускала нас и поднимала вновь. Это все я делаю для тебя! Слышишь? Я кричал в пространство, стиснув до боли зубы. Для тебяяяя! Слова вырывались стоном. Едва нашли поплавок, стали вытягивать скрученные и забитые травой сети. Кое где попадались ерши и крабы, десятка два крупных морских окуня, синюха и больше ничего. Кефали не было ни одной. Я направился к берегу, тревожно думая, правильно ли направляю лодку. Но вот смутно показался склон крутого обрыва и на гребне огромной волны с невероятной скоростью стал приближаться каменистый берег. Это конец! Но лодку бросило между двух громадных валунов. Господи! Ты опять не дал мне умереть! Едва вытащил мешок с сетями и рыбой, побежал к лодке. Волна обрушилась вместе с лодкой, переворачивая меня и лодку, и я едва встал по пояс в воде, как новая волна опрокинула и понесла по камням, бревнам, песку и отступила.