Война - сестра печали

Накануне 81-летия со дня Победы я хочу добавить в Книгу Памяти еще одну страничку о скромном вкладе моих родных и близких в дело Победы.

 Война - сестра печали…
         Заметка

 Чем дальше в историю уходят трагические события Великой Отечественной войны, тем дороже для нас - современников любое свидетельство народного подвига, каждое имя героя Победы. О печали войны я знаю не только из книг. Все мои родственники, которые ушли на войну, не вернулись. 

  О дедушке.

      Мой дедушка, Жуков Тихон Антонович, пропал без вести в первые дни войны. Но всю войну близкие верили, что он жив, и ждали от него вестей, да и после войны ждать не перестали, еще 22 года мама ждала отца и бегала на станцию встречать его, а вдруг вернулся. До войны у Тихона Антоновича была самая мирная профессия, он был портным — мог сшить все: от тончайшего женского белья до мехового манто; обшивал всю семью, родственников, соседей, а также имел огромную клиентуру по всей Москве. Если бы не война, то наверняка мог бы стать виртуозом швейного мастерства, а может быть, и составил конкуренцию известным, модным кутюрье.                Бабушка, Жукова Надежда Петровна – труженица тыла, тоже погибла во время войны: вечно голодная надорвалась на непосильной работе. Она «ковала победу в тылу»: работала на заводе «Рязанмаш» по заготовке топлива для военной техники в горячем цеху. В восемь лет мама стала круглой сиротой. Ее воспитывали тетки: Шура, Леля и Нюра. Их судьба во многом похожа на бабушкину. Они работали на том же заводе, а мужья ушли на войну и пропали без вести. Кроме жилистый, мозолистых рук у сестер были чудесные голоса… Позже, когда они переехали в Москву, их даже приглашали петь в хор имени Пятницкого, но ни одна не пошла: до пения ли, когда земля горит. Замуж они не вышли, хотя старшей из них было всего лишь 23. «Мы не вдовы, - говорили тётушки. - Мы будем ждать своих мужей вечно». На троих они вырастили девять детей и считали себя очень счастливыми: смогли пережить такую войну. Всегда были жизнерадостными, только мрачнели, когда их спрашивали о войне, о мужьях, ушедших на фронт…
– Где они наши мальчики? - часто слышала я от них. -  Не довелось им пожить, попали в мясорубку, голубки, и даже могил нет, чтобы поклониться.
 В 2010 году мы обращались в ОБД «Мемориал», нам ответили, что все родственники пропали без вести, дальнейшая их судьба не установлена.

  Об отце.

     Станица Архангельская Краснодарского края находится на Кубани - это чудесный край ветряных мельниц и фруктовых садов. В этой казачьей станице когда-то жил мой отец, Герасименко Владимир Константинович. Во время войны станица была под немцами более полугода. Когда я спрашивала отца об этом времени, он говорил:
 - Страшно даже вспомнить: мне было 8 лет, когда в нашу хату ворвались немцы. Это случилось летом 42-ого года. Меня, мать и двух моих маленьких сестренок выгнали на улицу, завладев всем нашим имуществом. Отца уже не было – он ушел добровольцем на фронт.  Станица полыхала в огне, несколько улиц было сожжено дотла. Везде хозяйничали немцы. Несколько дней мы жили под открытым небом, потом немцы зарубили наших свиней, а нас загнали в свинарник. Маму, Герасименко Марию Афанасьевну, немцы заставили прислуживать им: стирать белье, готовить еду. Когда она утаивала для нас что-нибудь из съестного, ее жестоко били. Грязные, холодные, опухшие от голода, теснились мы в смрадном свинарнике 2 х 2 метра, а немцы - «обжирались» нашими припасами, опустошая подворья, погреба, сады и огороды. Наверное, все мы умерли бы друг за другом, если бы не один «сердобольный» немец. Он говорил (за полгода мы как-то научились понимать их), что очень любит животных, поэтому никогда не выбрасывал объедки со стола. Он действительно собирал их в помойное ведро, выходил во двор и сообщал остальным:
- Пойду русских свиней покормлю.
Все громко смеялись, а мы, давясь немецкими объедками, плакали, но благодаря им выжили. В начале 43-его нас освободили. Когда мы выбрались из своего укрытия, младшая сестренка захромала. Не знаю, почему. Может быть, из-за скудного питания, может быть, из-за тесного помещения, в котором нам пришлось просидеть полгода. Надеялись, что со временем нога восстановится, но нет - хромота осталась на всю жизнь как горькое напоминание о войне…  А отец, (Герасименко Константин Васильевич), не вернулся – пропал без вести.

  О тете (Герасименко Надежде Константиновне).

      Тетя, ее звали Надя, так и осталась хромой на всю жизнь. Хотя была высокой и статной, замуж не вышла. Говорила: - Кому нужна колченогая старая дева, когда вокруг полно здоровых и красивых баб и тем мужиков не хватает. Бабушка вздыхала, качала головой: - Нет судьбы девке… А женщине надо ведь детей рожать.                - Моя судьба осталась в старом свинарнике. Покосившийся на один бок, он еще долго стоял как памятник детскому мужеству.
        Единственным ее утешением был колхозный сад. Тетя выращивала в нем черешню. В войну сады были сожжены немцами.                - Как только рука поднялась уничтожить такую красоту? – говорила она, глядя на молодую черешневую поросль. Развести новый сад оказалось очень сложным делом: земля была перенасыщена золой и деревца прирастали с большим трудом. Но упорства русским женщинам не занимать, вот и возилась она с саженцами с утра до вечера, приговаривая:
- Вот мои дети. 

  О маме.

     Мама, Герасименко Валентина Тихоновна, часто вспоминала бабушку:
 - Надежда Петровна была труженица тыла, погибла, бедная -  надорвалась  на непосильной работе. Она работала на заводе в горячем цеху…
В тот вечер мама уже не вставала. В доме была траурная тишина. Тетки бегали из комнаты в комнату, вытаскивая из-под мамы окровавленные тряпки. Когда мама стала белая, как стена, нас с братом (ему было 6) позвали к постели. Мы стояли у маминого изголовья… Мама молчала, только смотрела на нас, и из ее глаз, не переставая, катились слезы. Все было точно, как у Шолохова в «Тихом Доне», когда умирала Наталья. Тетки тоже плакали и попеременно что-то подвывали своими звонкими пронзительными голосами. Тогда я еще не понимала, что происходит, но чувствовала: что-то ужасное. Маму похоронили, и с этого дня я больше не знала, что такое счастье. Потом от тоски по ней на меня напала горячка – еле выходили. После долгой болезни я все-таки пошла в школу, но каждый день после уроков шла на могилку к маме. С кладбища меня уж забирала одна из тетушек:
- Пойдем, дружочек, поздно уже.
Так продолжалось до тех пор, пока мы не вернулись в Москву (в Москве был ужасный голод, и мы на какое-то время переехали в Рязань). В Москве мы жили в Марьиной рощи – это был самый бандитский район города, когда вернулись - квартира была разграблена. В это время по всей Москве творились ужасные бесчинства: грабежи, облавы, бандитизм.  И нашу семью не минула эта чаша. Один из моих братьев связался, как тогда говорили  «по малолетке» с одной из многочисленных бандитствующих компанией, его бандиты использовали в «слепую». Когда об этом узнала его мать, тетя Леля большего горя у нас в семье не было. Никогда не забуду, как она тогда отчаянно кричала:
- Что же ты, мерзавец, делаешь!? Отец добровольцем, кровь на фронте проливает, а ты!!! Одумайся! или я тебя своими руками… Одумался, но от бандитов так просто не уйдешь.
– Раз не с нами – погибай!!! Сбросили его бандиты с поезда. Но брат остался жив, только руку потерял под колесами поезда.
– Это осталась ему зарубка  на всю жизнь… – говорила вздыхая тебя Леля.
  Потом все как-то наладилось. Наступала осень, надо было собираться в школу - теплых вещей у меня не было. Поэтому было принято решение, что в школу я пока ходить не буду. Но вскоре к нам пришла какая-то женщина (это была представитель от школьного комитета) с большим свертком, в нем были: школьная форма, пальто и туфли.  В этой форме я ходила до 8 класса, а потом в ней же (латаной - перелатаной) поступала в техникум. В тот же год на завод, где работали тетушки, пришел призыв: «Поднимать Кубанские земли». Неравнодушные сестры собрали своих детей и всей семьей мы поехали поднимать Кубань. Попали мы в станицу Архангельскую Краснодарского края. Тетушек направили в бригаду, которая убирала урожай пшеницы. Бригадиром этой бригады был 17-летний Володя – очень ловкий и сноровистый паренек, работавший в колхозе с 10 лет. Я часто приходила к тетушкам в поле, там познакомилась с голубоглазым юношей. Потом он стал захаживать к нам и всегда с гостинцами из собственного сада: яблоками, грушами как созреют, - обещал принести сладких кубанских абрикосов.  Но урожай был собран, и я с семьей уехала домой.
Вскоре в нашей московской квартире раздался звонок, я открыла дверь - сладкий аромат заполнил комнату. На пороге стоял Володя, в руках у него были кубанские абрикосы.
       Это был ваш отец, Герасименко Владимир Константинович

  О себе.

     После окончания школы я какое-то время работала секретарем  редакции серии «Пламенные революционеры» в Политиздате в Москве. Эта серия рассказывала о жизни и деятельности революционеров всех времен и народов — от Спартака до коммунистов. Заведующим редакцией «Пламенных революционеров» был Владимир Григорьевич Новохатко, скромный, высокий, совсем еще не старый человек. Но что поразило меня тогда - совершенно седой.  Когда его об этом спрашивали, он смущенно улыбался и говорил: «Да, я седой давно - с 13 лет».
  Говорят, что в жизни каждого человека, стоящего перед выбором жизненного пути, находится свой наставник, который поможет мудрым словом, тонким намеком, полезным советом сделать правильный выбор. Таким человеком для меня стал Владимир Петрович.
- Рядом с книгой никогда не скучно, - как-то сказал он. И тогда я твердо решила - буду учиться в библиотечном институте.
  9 мая мы всей редакцией пошли на Красную Площадь на парад, посвященный Дню Победы. На парад пришел и Владимир Петрович, но его было трудно узнать. Это был совсем другой человек: очень красивый и чрезвычайно торжественный, а грудь его сияла от множества орденов и медалей. У всех, кто смотрел на него, захватывало дух.  От неожиданности я спросила у одной из сотрудниц:               
            - А разве Владимир Петрович воевал?
- Да, – ответила она.  –  Во время войны Владимир Петрович был сыном полка. Тогда я поняла, почему седины его родом из детства.               
 До сих пор я помню переполняющее нас чувство гордости за то, что в одном строю с нами шел такой героический человек.
Позже я узнала, что с войсками Красной армии четырнадцатилетний рядовой Володя Новохатко прошел пол-Европы, войну закончил в австрийском городке Баден.

  В 1988 году мне в составе делегации русских туристов довелось побывать в Германии (тогда ГДР). Было много интересных экскурсий, памятных встреч, но самое запоминающееся событие - это посещение мемориала в Трептов-парке, центральной фигурой которого является бронзовая фигура русского солдата, установленная на обломках немецкой свастики.
Больше 30 лет прошло с того дня, но еще свежи впечатления от увиденного. В одной руке бронзовый солдат держал опущенный меч, а другой поддерживал спасенную им немецкую девочку - символ Великой Победы над фашизмом. До сих пор помню, насколько поразил меня тогда масштаб и величие двенадцатиметровой скульптуры «Воина-освободителя». В нескончаемом людском потоке шла я поклониться воину, освободившему человечество от нацизма и застывшему в металле. Огромный ковер из живых цветов лежал у подножья монумента, но люди все несли и несли цветы как единственно возможную дань павшему солдату за свободу и независимость. Скорбь и гордость переполняли меня за свой народ: выживший, выстоявший, принесший мир всему миру.
И нет ни у кого права ставить под сомнение подвиг русского народа: миллионы погибших, расстрелянных, замученных и пропавших без вести - доказательство этого великого человеческого подвига и цена Великой Победы.



  Мы – современники, о войне знаем только из книг, песен, стихов и обелисков, возвышающихся у проселочных дорог или скоростных трасс.  Но чем дальше в историю уходят трагические события Великой Отечественной войны, тем дороже для нас – потомков героев ВОВ и простых тружеников тыла, любое свидетельство народного подвига, каждое имя героя Победы.                Еще один источник памяти – это воспоминания самих ветеранов, которых осталось сейчас очень мало, ведь младшему из них призывнику 1941 года сейчас уже 99, и их родных и близких. Все мои родственники, которые ушли на войну, не вернулись, пали смертью храбрых. Среди них мои дедушки, Герасименко Константин Васильевич и Жуков Тихон Антонович, они пропали без вести в первые дни войны.  О них мне рассказали отец и мама, которые верили, что отцы живы, и долго надеялись, что они вернутся. Но они так и не вернулись. В 2010 году мы обращались в ОБД «Мемориал», нам ответили, что все родственники пропали без вести, дальнейшая их судьба не установлена.
Скорбь и гордость переполняли меня за свой народ: выживший, выстоявший, принесший мир всему миру.
И нет ни у кого права ставить под сомнение подвиг русского народа: миллионы погибших, расстрелянных, замученных и пропавших без вести, а если выживших, то восставших из пепла - доказательство этого великого человеческого подвига и цена Великой Победы.