Любовь, как сон

Любовь, как сон
Рассказ
Галка, как ураган, неслась по Арбату, казалось, что она убегает от солнечных зайчиков, которые неумолимо преследовали ее, играя и скользя по сияющим витринам нарядных универмагов. Быстрее молнии она обгоняла прохожих и не рассматривала стильно одетых компаний манекенщиц, прогуливающихся как обычно после модных показов по престижному центру. Сегодня ей было не до них. Она завалила вступительные экзамены в институт и теперь стремительно убегала из города, как крыса с тонущего корабля. От гнетущих мыслей и упреков домочадцев Галка решила скрыться на даче в сорока километрах от Москвы.
- Еще пол-лета впереди, – думала она. - Можно отлично отдохнуть: накупаться в местной речушке, понежиться под палящими лучами подмосковного солнца, а главное встретиться с дачной молодежью, праздно слоняющейся по поселку.  Ну, а там будь что будет.
С такими мыслями она ворвалась на дачу, бросила рюкзак под стол и быстрее лани поскакала на поселковый пляж на берегу уже почти обмелевшей реки, он был главной достопримечательностью дачного поселка. Уже издалека она увидела свою лучшую подругу Ирку и помахала ей рукой. Та, вскочив, бросилась навстречу ей. Через минуту они обнялись и долго стояли так, как будто не виделись целую вечность.
– Ну как ты? – наконец спросила Ирка.
– Завалила! – с досадной усмешкой ответила Галка. - А ты?
– Я тоже!
И подружки громко рассмеялись. Потом также в обнимку, как самые близкие единомышленники, побрели на пляж, где уже большая часть поселковой молодежи толклась в ожидании ночных приключений.
Как только собралась вся компания, договорились пойти на танцы в рабочий поселок, находившийся по соседству. Можно было поехать на автобусе, но все решили, что лучше пойти пешком напрямки, по тропинке через поле, а потом по старому, наполовину развалившемуся мосту, через заросший кувшинками, камышом и ивами пруд. Преодолевая этот путь, парни шутили, девушки заливисто смеялись и пели любимые песни, все были безоблачно счастливы, как бывает только в юности.
Наконец разгоряченная молодежь прибыла в рабочий поселок, в центре которого был большой парк, оттуда уже гремела музыка. Это пели местные «Песняры» - краса и гордость рабочей молодежи. На танцплощадке девушки потихоньку отделились от ребят и стали ждать приглашений, но сконфуженные парни, подпирая забор, никак не реагировали на взволнованные взгляды противоположного пола.
Ближе к концу танцевального вечера на площадку завалила целая толпа местных ребят – крепких вихрастых, один лучше другого: в джинсах, клешах, олимпийках – современных атрибутах крутизны и благосостояния советской молодежи. Девчонки ойкнули и, затаив дыхание, стали ждать, а вдруг кто-нибудь из вновь прибывших осчастливит их. Но парни не торопились – переминались с ноги на ногу, подхихикивали, без всякого стеснения рассматривая девчонок, но никого не приглашали. Девушки совсем отчаялись, но тут объявили «белый танец». Женская половина оживилась.
– Слушай, Галка, ты самая смелая, пригласи кого-нибудь... – предложила Ирка. Галка смущенно улыбнулась.
– Ты нисколько не хуже этих самовлюбленных пижонов, - подбодрила ее подруга. Галка действительно была очень привлекательной девушкой: ярко-зеленые глаза горели, копна светло-русых волос рассыпалась по плечам, тоненькая и, одетая по самой последней моде – джинсах клеш, босоножках на платформе и стильной темно-зеленой маечке-лапше, которая особенно удачно подчеркивала цвет ее глаз. Все это богатство привезла ей мама из Германии, куда она летала по обмену опытом.
– А что? И приглашу! – подумала Галка и сделала шаг вперед. – Можно вас пригласить на «белый танец»? – немного с вызовом сказала она парню, который стоял к ней спиной. Тот обернулся - удивление было написано в его глазах, но он взял Галку за руку и повел в центр танцплощадки. Она положила ему руки на плечи, а он ей на талию, и они поплыли под аккорды и визг электрогитар: «Там, где клен шумит над речной волной… а любовь, как сон, стороной прошла…»
Парень представился:
- Владимир. Галка тоже.
- Почему вы никого не приглашаете? – поинтересовалась она. - Неужели не понятно, что девушки хотят танцевать.
- Не хотим новых знакомств – в конце лета мы все уходим в армию, –  как бы извиняясь, ответил парень.
Владимир понравился Галке - высокий светловолосый атлет с улыбкой в глазах.
Танцы отгремели, и молодежь потянулась по домам. Девушки и парни с дачного поселка решили обратно поехать на автобусе, а Володя и Галка пошли пешком через заброшенный пруд и пшеничное поле. Когда они переходили мост, он скрипел и качался в разные стороны. Крепкий молодой человек заботливо поддерживал девушку, а та вздрагивала при каждом его прикосновении. Потом они шли по тропинке через поле, тугие колосья больно били по ногам и обдавали запахом созревшей пшеницы. Володя старался пройти вперед, чтобы смягчить удар колосьев, Гале была приятна его забота. Пока они шли по тропинке, Володя то там, то здесь выхватывал пробившиеся среди колосьев лютики, колокольчики, васильки и подавал их девушке, когда они подошли к дачному поселку, у Галки в руках был целый букет полевых цветов. Поравнявшись с воротами дачного поселка, Галка притормозила и, не поднимая глаз на Володю, смущенно бросила:
- Пока, – и побежала домой.
В домике горел свет. Галка с любопытством открыла дверь и увидела бабушку, которая без раздумья последовала за ней, когда узнала, что Галка сбежала на дачу. В комнате пахло чем-то вкусным – это бабушка собрала, последнюю клубнику и сварила варенье.
– Ну что, беглянка, садись чай пить с клубничной пенкой, - позвала Галку бабушка, разливая чай. Девушка воткнула букет в глиняный горшок и поставила его на стол. Бабушка с внучкой долго пили чай, Галка любовалась нарядным букетом и рассказывала бабушке про нового ухажера, они смеялись, не замечая, что на их поселок уже спустилась летняя ночь.

                ***
Утром девушку разбудил стук в окно.
– Галка, пошли купаться, - прокричала Ирка, постучав в окно. Галка, еле продрав глаза, улыбнулась новому дню и какой-то странной расплывшейся по стеклу окна физиономии, похожий на мордочку молодого розового поросенка, взгляд которой быстро забегал по стенам и мебели, по  кровати, потом по Галкиной подушке и, наконец, остановился, наткнувшись на заспанном лице подруги. Постепенно физиономия преобразилась в прекрасный лик любимой подружки. Галка мигом вскочила с кровати, натянула купальник и выскочила на улицу. Но как только подружки беззаботной походкой подошли к калитке, заметили приближающуюся по направлению их дома толпу вчерашних пижонов. Девушки, как по команде, юркнули под яблоню и спрятались под ее раскидистой кроной.
– Чего они приперлись? -  тихонько спросила Ирка.
– Не знаю, – прошептала Галка.
Ребята в нерешительности остановились, потом глазами нашли лавочку напротив Галкиного дома и расположились на ней.  Согнувшись, девушки подползли к забору и стали наблюдать за ребятами.
– Чего они приперлись? – еще раз повторила вопрос Ирка. Галка отрицательно пожала плечами.
– Ну и сколько мы будем здесь сидеть? – с нетерпением поинтересовалась Ирка. Галка опять пожала плечами.
– Искупались… – с досадой произнесла подруга. – Может, пойдем, что тут такого? – не унималась Ирка и уже хотела встать.
– Нет! – остановила ее Галка. – Там Володька, – заикаясь, процедила она.
- Вот и хорошо… - уговаривала ее Ирка.
– Ни за что! – взвизгнула Галка и рывком потянула подругу вниз.
– Как это? Я тебя не понимаю! – с удивлением возмутилась Ирка.
Еще целый час ребята, изнемогая, парились на солнце, видно было, что они кого-то ждали. Потом решительно встали и пошли назад.
Всю неделю Галка собиралась на танцы. Даже уговорила бабушку сшить ей юбку по самому модному лекалу, которое как переходящее знамя передавалось из рук в руки многочисленных Галкиных подруг и, наконец, дошло до нее.  К пятнице новая юбка была готова. Галка надела ее, юбка была красного цвета, взглянув на себя в зеркале, и немного потанцевав перед ним, она залюбовалась собой. В отражении Галка была нисколько не хуже  манекенщиц с Арбата, статная, высокая, с интересом смотрящая в неизвестность.  В груди у нее все трепетало в ожидании встречи с еще мало знакомым, но уже ставшим ей близким пареньком из рабочего поселка.
Одухотворенная, она выскочила во двор.  К огромному ее разочарованию там накрапывает дождь. Девушка стремительно побежала на пляж, но на постоянном месте сбора молодежи никого не было. Дождь усиливался, но Галка не сдавалась, как вихрь она понеслась к Ирке.
– И-ра! – хватаясь за соломинку изо всех сил крикнула Галка, но дверь открыл Иркин отец и предательски сообщил, что Ира уехала на несколько дней в Москву. Дождь уже не лил, а хлестал, извергая с небес огромные потоки воды. Мокрая вся до нитки Галка также стремительно  понеслась к своему дому. Ворвавшись в него, ничком бросилась на кровать и безутешно зарыдала.
Проснулась Галка от странного звука, то приближающегося, то удаляющегося рева мотора. Нехотя встав, она подошла к окну. К ее огромному удивлению она увидела Владимира. Он на мотоцикле подъехал к лавочке на другой стороне улицы, заглушил мотор, снял шлем и стал чего-то ждать.  Галка поняла, что он ждет ее… Кувырком, снося все на своем пути, она бросилась из дома. Безжалостно хлопнув калиткой, что та чуть не слетела с петель, опережая собственную тень, она в одну секунду уже была перед Володей.
– Привет! – задыхаясь, выпалила она.
– Привет! Извини, но я не мог больше ждать… -  улыбаясь только одними уголками глаз, сбивчиво произнес Володя.
С этого дня он стал каждый день  приезжать в дачный поселок. Как часовой на посту, у калитки Галкиного дома парня всегда встречала светловолосая девочка лет семи с тугой косичной на затылке – это была Надя, младшая сестра Галки, ее привезли родители из Москвы подышать свежим воздухом. Сестры не были похожи. Младшая - была плотная длинноногая большеглазая красавица. Детей ее возраста в поселке было мало, поэтому выбежав на улицу, девочка замирала у калитки в надежде встретить кого-нибудь из своих ровесников. Стояла долго, с интересом рассматривая прохожих. Они ей отвечали тем же. Их забавляла эта лупоглазая девчушка, часами стоящая у калитки своего дома. Вместе с прохожими она встречала и Володю, который внезапно подъезжал на своем рычащем мотоцикле и с явной усмешкой говорил каждый раз одно и то же:
- Девочка, позови свою сестричку.
Но малая хмурила брови и убегала в дом. Ей не нравилось, что этот долговязый красавец говорил с ней ласково, в этом она чувствовала явный подвох. Володя, наоборот, испытывал к девочке теплые чувства. Беседуя с ней, он узнавал в ее облике черты и движения старшей сестры, и это вызывало у него огромный восторг. Галка, услышав знакомый шум мотора, вздрагивала каждый раз, как в первый  и выпархивала на улицу. Молодые уходили подальше к реке, располагались на старых мостках, на которых женщины из поселка когда-то полоскали белье, садились тесно рядом и, опуская ноги в воду, болтали ими, накручивая на стопы скользкие водоросли. Потом ложились на теплые  от солнца доски мостков и рассматривали облака: вот ангел, а это вся в завитках голова античного героя, а там барашек, прирученный маленьким принцем. В такие моменты им казалось, что они одни во всем мире, нет больше ни войн, ни землетрясений, ни катастроф, а есть только они – юные, красивые, полные сил и надежд влюбленные. Все у них было еще впереди: радость, боль, верность, предательство, счастье и беда, только этого щемящего чувства блаженства, которое испытывают молодые люди, которые любят в первый раз, они уже больше никогда не испытают.
Лето катилось к концу. Иногда в теплые вечера Галка прибегала на танцы, Володя всегда ждал ее и танцевал только с ней. Но в один из таких вечеров Галка не обнаружила Володю в парке.
- Неужели что-то случилось, - с тревогой подумала она. Мгновенно тревога и тоска поселились в ее душе. Но где-то через час лихой походкой Володя в компании очень похожего на него парня постарше и голубоглазой девушки, голова которой была вся в завитках, как у младенца, показался на танцплощадке. Немного постояв, девушка взяла Владимира за руку, потянула в круг. Холодок побежал по всему Галкиному телу, тревога переместилась в сердце, начали гореть щеки, на висках выступила испарина, в отчаянии она закрыла руками глаза.
- Что ей теперь делать? Хотела побежать, закричать, заплакать, но в этот момент кто-то ласково обнял ее за талию и тихо шепнул.
– Здравствуй, Галчонок! – это был Володя.
От него она узнала, что высокий парень – это Володин старший брат, Валерий, а голубоглазая девушка – одноклассница, которая еще долго украдкой посматривала на них. С каждым раз, когда она смотрела на них, ее глаза становились еще голубее и еще печальнее, потом, подрагивая плечами, она низко опустила голову, Валера по-дружески, как бы утешая, приобнял девушку, и они ни с кем не прощаясь, незаметно удалились. Галка все поняла: Володя -  ее школьная любовь… Ей было жалко девушку, но отогнав от себя грустные мысли, она подумала:
- Он мой, и я не собираюсь им ни с кем делиться!
После танцев влюбленные шли в укромное место – там, под старой раскидистой вербой, Володя оставлял мотоцикл. Взгромоздясь на верного Володиного коня, они долго целовались, потом натянув на голову мотоциклетные шлемы, счастливые, разрезая окружающую их тишину, летели поближе к Галкиному дому. Резко затормозив, молодые остановились около калитки, девушка, сняв шлем, ловко спрыгнув с мотоцикла. Недалеко от нее через забор свисала ветка, туго набитая спелыми яблоками.
– Надо нарвать яблок Володе, - подумала Галка. Протянув руку к ветке, она сорвала первое и бросила его в мотоциклетный шлем.
– Наберу по больше, полный шлем, – мысленно спланировала она, но ее планы оборвал голос отца:
- Галка, домой, слышишь, что я сказал? С отцом спорить было бесполезно, он был известный домостроевец и любил, чтобы его понимали с первого слова. Девушка со вздохом чмокнула Володю в щеку и, повесив на руль мотоцикла шлем, ласково бросила:
- До завтра!
Но завтра влюбленные не встретились. Вечером прошлого дня мать за ужином сказала отцу:
- Галкино увлечение меня начинает беспокоить, по-моему, пришло время всему этому положить конец. Отец промолчал, а утром после завтрака собрал всю семью и строго объявил:
- Мы уезжаем в Москву! Хватит болтаться, -  посмотрев на Галку, сказал отец. - Не смогла поступить в институт, иди работать. Узнаешь, где булки растут, - с укоризной добавил он.  Дочка пыталась возразить, но достаточно было одного отцовского взгляда, чтобы понять, что все аргументы бесполезны. Отец был из кубанских казаков неумолимо строг, но справедлив. Трясясь в машине в расстроенных чувствах, она думала только об одном:
- Как же теперь Володя, ведь я даже не попрощалась с ним, не оставила ему ни телефона, ни адреса… Горе комом душило ее, слезы ручьями стекли по лицу, но она опустила голову так низко, что никто не мог заметить их - они принадлежали только ей одной. Девушка собрала остатки своих сил, поразмыслила и решила, что через неделю на выходные она, во что бы то ни стало, приедет в поселок и тогда уже они вместе с любимым решат, что им делать.
                ***
Но в дачный поселок она вернулась только через месяц. Сначала устраивалась на работу, потом с экзаменационными отметками из института - на заочное отделение в техникум. Решила работать и учиться, чтобы ни в чем не зависеть от отца. Приехав на дачу в выходные, она всю субботу ждала Владимира. Поглядывала в окно, выходила за калитку, долго всматриваясь вдаль, прислушивалась, не тарахтит ли где-нибудь знакомый мотор. Но нет!.. Все было напрасно. Вечером решила пойти в рабочий поселок с надеждой увидеть Владимира на танцах. Нехорошее предчувствие преследовало ее всю дорогу. Подходя к поселку, она не услышала привычных аккордов, доносящихся обычно из темноты парка.
- Что это? Почему? Где музыка? – мысли путались, тревога нарастала. Когда она подошла к танцплощадке, поняла, что она закрыта. Как она могла забыть, что это летняя площадка, а уже в разгаре осень. Резко развернувшись, она пошла назад, украдкой всматриваясь в толпы гуляющих ребят, не мелькнет ли где-нибудь родное лицо. Шла, медленно озираясь по сторонам. Иногда ей казалось, что она впервые идет по этой улице: приземистые хрущевки, маленький отцветший садик, магазин промтоваров, памятник героям, старая раскидистая верба – все было чужим и неприглядным. Отчаянье и опустошение переполняли ее сердце. И вдруг прямо перед ней как из-под земли выросла компания местных ребят, а среди них мелькнуло что-то до боли знакомое. Это был Валерий. Галя, перегородив ему путь, остановила его:
– Где Владимир? – со вздохом спросила она.
– Забрали его, – тихо ответил Валерий.  -  Неделю назад пришла повестка. Он несколько раз ездил в дачный поселок – искал тебя, очень хотел, чтобы ты пришла на проводы, но так и не нашел…
Дни потянулись – безрадостно, тоскливо, бессмысленно. Будни кое-как были заполнены работой, выходные Галка не знала, куда себя деть. Она передала Валере свой адрес для Володи и некоторое время была занята тем, что ждала от Володи письма, но ей он так и не написал.
                ***
Работать Галка устроилась в издательство политической литературы секретарем в редакцию серии «Пламенные революционеры». Войдя в редакцию, она увидела трех див, склонившихся над рукописями. Они показались ей женщинами солидного возраста, на самом деле им было всего лишь от тридцати пяти до сорока. В редакции витал дух образованности и повышенной ответственности. Увидев девушку, они без особого интереса поздоровались и только кивком головы показали ей рабочее место секретаря. Затаив дыхание, она прокралась к нему и тихонько плюхнулась в крутящееся кресло. Так началась ее самая интересная полоса в жизни. 
Постепенно углубляясь в процесс издательской жизни, Галка узнала, что эти с виду ничем не приметные женщины – элита городской интеллигенции, маститые редакторы с многолетним стажем, за плечами которых уже не один выпущенный бестселлер, и по совместительству жены известных московских писателей, одним из которых был Юрий Трифонов с его нашумевшим романом «Обмен». Несмотря на Трифоновский успех, его жена была и осознанно осталась Пастуховой. Как на службе, так и на светских раутах она резко отличалась от других жен писательской братии крутым характером, изысканностью модных нарядов, привезенных исключительно из-за рубежа, утонченностью ювелирных украшений ручной работы и обворожительностью ее неземной красоты. Галка особенно благоговела перед ней, но и с особым почтением относилась к другим звездами полиграфии, готова была сделать все, чтобы хоть немного облегчить их нелегкий издательский труд. Она сверяла гранки, считывала верстки, с сигнальным вариантом бегала к художникам, корректорам и техническим редакторам, отвозила рукописи авторам и возвращала их в типографию. По работе ей не раз приходилось бывать в самых известных издательствах и агентствах Москвы - «ТАСС», «Новости», «Художественная литература», а однажды благодаря редакторской деятельности выдалась возможность посетить прославленный Мосфильм. Вся эта издательская кутерьма ей ужасно нравилась, она чувствовала себя причастной к общему делу – выпуску книг.
По вечерам она ходила в музеи и на выставки, так ей посчастливилось посетить знаменитые картинные галереи выдающихся художников современности Ильи Глазунова и Владимира Шилова. Это был восторг! Глаза на портретах Глазуновских героев отличались особой проникновенностью, порой казалось, что их взгляд, проникал в самое сердце посетителей галереи, а Шиловские полотна девушек, стариков и детей были настолько подлинны и достоверны, что создавали впечатление живых людей, которые вот-вот заморгают, закрутят головами и заговорят. С интересом рассматривая живописные полотна, Галке вдруг пришла в голову странная мысль, если бы она была художником, то обязательно написала портрет Владимира, настолько одухотворенным ей казалось его лицо. Она смогла бы выполнить портрет по памяти, даже не прибегая к услугам натурщика, настолько точно его черты врезались в ее сознание.
          Галка обожала театр. Однажды, еще в детстве, родители отвели ее в театр. Не в детский, а в самый настоящий, «взрослый» - Большой театр, который находится в центре Москвы. Тогда она еще не понимала величия этого знаменитого здания - для нее это было не важно. Главное, что в нем в тот вечер шел «Цветик-семицветик» - балет для детей. Даже повзрослев,  она не забыла, какое ошеломляющее впечатление произвел на нее первый, увиденный в жизни спектакль. Вернувшись, домой, она долго не могла заснуть, а когда все-таки уснула, то во сне увидела залитую огнями сцену и себя в роли девочки Жени, которая отрывала один за другим лепестки цветика-семицветика и бросала их в зал, а они парили над сценой, становясь все больше и больше, заполняя собой все пространство зрительского зала. С тех пор она полюбила театр на всю жизнь. Особой Галкиной любовью стал театр сатиры, где она не раз видела Аросеву,  Папанова, Миронова вживую.
        Частенько с кем-нибудь из издательских она бегала на премьеры фильмов или встречи с выдающимися режиссерами в кинотеатр «Россия». Там же на Новый 1976 год она впервые посмотрела «Иронию судьбы или с легким паром» - фильм, который впоследствии стал символом Нового Года советской эпохи. В этом же году в издательстве была организована экскурсионная поездка в Пушгоры. Галка всегда мечтала посетить  Пушкинские места и одна из первых записалась в список желающих. Зима выдалась суровая, но поездку решили не отменять. Когда прибыли в Михайловское, было минус тридцать, поэтому первым делом решили заехать на местный рынок, где бабушки торговали пуховыми платки, вязаными шалями и валенками собственной валки. Все желающие смогли утеплиться. Теперь экскурсионная группа ничем не отличалась от местных жителей: платки, повязанные прямо на пальто, и валенки вместо изящных сапожек. Объехав все три усадьбы, Галка, наверное, впервые в жизни испытала огромное смятение чувств. Ее поразила скромность тесных помещений, мебели, утвари и убранства имений. Не верилось, что великий русский гений жил так просто, как говорил когда-то он сам в своих стихах -  «без затей». Но восхитила своим величием и красотой природа этих мест.
После Пушкинских Гор поехали в Святогорский монастырь, где 150 лет назад, после того как монастырский клир произвел у гроба Пушкина посмертную панихиду, у алтарной стены захоронили тело великого русского поэта. В монастырском соборе было темно, пахло ладаном, в центре стоял постамент, на нем возвышался гроб, обтянутый черным сукном. В изголовье гроба лежала белая, как мрамор, маска лица Пушкина – одна из тех копий, которые были сделаны с пяти посмертных масок, разошедшихся по всему миру. Экскурсовод монотонным голосом рассказывал о дуэли Пушкина, о последних мучительных часах его жизни, о друзьях и близких, тяжело переживающих смерть поэта, о простых русских людях, которые около двух суток стояли у квартиры Пушкина на Мойке, прежде чем услышали скорбную весть…  Обрывки его фраз из воспоминаний и документов долго еще всплывали в Галкиной голове: светоч, гений, несчастье, которое упало на нас, как обвал, и всех разом раздавило.
– На стенах собора были крошечные окошки, за ними свистела метель, и снег валил огромными белыми хлопьями. Галка взглянула в окно и увидела приближающиеся сани, потом подумала: точь – в - точь как в Пушкинской «Метели». Вот еще минута - и в храм откроется соборная дверь и войдет Владимир, только – это будет не книжный герой пушкинской повести, а ее Володя, настоящий, живой… Она выбежит к нему навстречу в длинном подвенечном платье и вуали. Они возьмутся за руки и пойдут к церковному алтарю. Дверь действительно скрипнула. Галка вздрогнула, очнувшись от представленной картины венчания. Но в дверном проеме показалось не светлое лицо любимого, а озадаченная физиономия водителя экскурсионного автобуса и громко скомандовала: «Все в автобус, иначе до ночи не доберемся до гостиницы».
На 9 мая в цветной толпе с транспарантами и воздушными шарами, переполненная гордостью за свою Родину, Галка со своими коллегами шагала, чеканя шаг по брусчатке Красной площади, мимо мавзолея Ленина и заканчивала свое шествие в Александровском саду, возлагая гвоздики на могилу неизвестного солдата. Потом ехала к Большому театру – месту сбора ветеранов Великой Отечественной в Москве и, искренне осознавая их великий подвиг, с огромной благодарностью дарила цветы героям войны.
Из всех праздников Галка особенно любила Первомай. В издательстве была традиция: в знак солидарности с трудящимися всего мира встречать первомайский праздник майским капустником. Большая часть издательской молодежи принимала участие в его подготовке. Галка была в их числе. Ей нравилась предпраздничная суета и атмосфера творческого процесса. Редакторы писали сценарий, художники рисовали плакаты, все остальные заучивали роли. Самому харизматичному мужчине издательства - завхозу Мойше Абрамовичу была поручена главная роль не очень удачливого, но жутко находчивого Остапа Бендера, героя двух друзей Ильфа и Петрова.  На капустник Галка полноправно пригласила свою подругу. Ирка пришла не одна, а с двумя курсантами из академии связи. Выкрикивая со сцены лозунги и стихотворные строчки: «Нет – перегрузкам!», «Ударим по штурмовщине!», Галка все время чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Через несколько дней Ирка передала ей билет в театр сатиры на спектакль «Мастер и Маргарита». Галка с удовольствием пришла на спектакль, прошла в зал, нашла свое место, села и стала ждать подругу, но на свободное место сел высокий парень. С удивлением взглянув на него, она узнала глаза, которые так пристально смотрели на нее из зала на майском капустнике. Это был  один из курсантов, которых на капустник привела Ира. Галка весь спектакль просидела как на иголках, но не на спектакле, не в антрактах, не после молодой человек так и не произнес ни слова.  Возвращаясь домой, Галка подумала: «Какой-то странный тип, передал билет, но так и не заговорил». Потом ее мысли переключились на спектакль и, трясясь всю дорогу в вагоне метро, она представляла себя в роли прекрасной Маргариты, а Владимира в роли мастера.
На следующий день после работы, когда Галка как обычно пересекала ближайший сквер, на одной из лавочек она заметила вчерашнего молчуна. Увидев Галку, он резко вскочил и быстрым шагом подошел к ней.
– Здравствуйте, извините меня за вчерашнее, внезапно оробел, - с волнением произнес парень. – Меня зовут Слава, а вы, я знаю, Галка.
Девушка положительно кивнула головой, и они вместе дружно зашагали дальше по скверу.  Молодые стали встречаться один, два раза в неделю: ходили в кино, кафе, на дискотеки для курсантов в академию связи, где учился Славик.
Все как будто бы утряслось, наладилось в Галкиной жизни, только вдруг молниеносная мысль о Володе, как стоамперный разряд тока, била точно в весок.  Нестерпимая боль разрывной волной проходила по всему Галкиному телу, и останавливалась точно в самых тайных уголках  сердечной мышцы. Долго еще мозжила там и рвалась наружу.  Но Галка, мужественно перенося  боль, только вздыхала и, подражая Скарлетт Охара, мысленно говорила себе: «Я подумаю об этом завтра».
Встречи продолжались около двух лет. В середине июля Славик заканчивал академию и уезжал домой в Ленинград, поэтому он как-то напросился к Галке домой, чтобы познакомиться с ее родителями. Увидев Славика, мама сказала:
- Серьезный парень, выходи за него -  будешь жить как за каменной стеной.
На конец лета была назначена свадьба. Галке нравилась предсвадебная суматоха: белое платье, фата, список гостей. За несколько дней до свадьбы решили всей семьей съездить на дачу за овощами и зеленью. Галка была рада увидеть дачную молодежь и сообщить всем о своем скором замужестве. Вечером сбилась компания, и решили пойти в рабочий поселок тряхнуть стариной. Около танцплощадки открылось кафе. Галка решила «проставиться» за свадьбу и купила всем шампанского.  Разгоряченная шипучим напитком молодежь шумной толпой ввалилась на танцплощадку и тут же пустилась в агонию ритмичного танца. Самой веселой была Галка, ее манила новая неведомая жизнь в Северной столице: Исаакиевский собор, Ростральные колонны, бесчисленные мосты и мостики, разбросанные через Неву. 
Вдруг к ней быстрыми шагами приблизилась Ирка и шепнула в самое ухо:
- Володя здесь! Галку больно кольнуло, как будто осколок стекла попал в самое сердце. Она остановилась и стала искать его глазами. Нашла!!! Он был прекрасен, как олимпийский бог: возмужавший, мускулистый, кожа цвета молочного шоколада отливала золотом, темный свитер выгодно обтягивал его складную фигуру. Вся Галкина сущность затрепетала. Но в голове пронеслось: белая рубашка смотрелась бы лучше… Володя тоже увидел ее и быстрым шагом пошел ей навстречу… По его обволакивающему взгляду Галка поняла, что она тоже понравилась ему.
Как когда-то они медленно шли через мост, пахло скошенной травой, а на поверхности воды казалось, парили огромные белые лилии. Как будто угадав Галкино желание, Володя потянулся за одной из них, но мост закачался в разные стороны, словно он  был подвешен на сотню канатов. Галке всегда хотелось, чтобы Володя нарвал ей этих необыкновенных цветов, но она удержала его, боясь, что он свалится вниз. Потом они шли через поле, крепко держась за руки.
– Что теперь делать? – только одна мысль не давала Галке покоя. Поравнявшись с ее домом, Володя ласково потянул девушку к себе, они обнялись так крепко, как будто хотели задушить друг друга. Стояли долго, сплетясь в одно целое. И казалось, что никакие боги, даже сошедшие с Олимпа, как бы ни старались, не смогли бы разделить их на заветные половинки. Девушка уткнулась парню грудь и зарыдала. У Володи сжалось сердце, он хотел поцеловать ее, но Галка неожиданно выпалила:
– Почему ты не писал мне?
 Володя рассказал, что он два года служил в Монголии. Писать оттуда разрешалось только близким родственникам. Володя опять потянул девушку к себе, но Галка еле заметно отстранилась. Володя не стал настаивать, только чуть слышно сказал:
- Я приду завтра, –  и, поцеловав Галку в щеку, строевым шагом зашагал обратно. Галка, нерешительно перебирая ногами ступеньки, поднялась на крыльцо террасы, потом, будто что-то вспомнив, резко развернулась и рывком, через все ступеньки разом, спрыгнула и выбежала в темноту. Настигнув его, задыхаясь, крикнула:
 - Во-ло-дя!!! Не при-хо-ди! Я выхожу замуж. Послезавтра - моя свадьба…
                ***
Диплом инженера связи младшему лейтенанту Вячеславу Ивлеву вручали на Красной площади. Славик в парадной форме с молодой женой прибыл на место сбора досрочно. Постепенно собрались и все однокурсники, такие же красивые, восторженные, натянутые, как струна, молодые офицеры, блестя погонами и играя петлицами, словно подражая великолепию звезд Кремля. Прибыл оркестр и командование училища. Наконец, у стен Мавзолея Ленина началась торжественная церемония вручения. Чеканя шаг по прославленной площади, молодые офицеры, отдавая честь, получали заветные книжечки, точно путеводители в новую, полную тревог и надежд офицерскую жизнь. По всей площади эхом неслись самые заветные слова советского воина: «Служу Советскому Союзу!». Галку переполняло чувство восторга и гордости за ее замечательного мужа. После вручения под стенами Кремля было организовано фотографирование. Славик и Галка сфотографировались вместе на долгую добрую память. Потом эта фотография всегда красовалась в их доме на самом видном месте, напоминая супругам о том прекрасном времени, когда они были молодыми.
В Северной столице младший лейтенант Ивлев успел послужить всего несколько месяцев, а затем для дальнейшего прохождения службы был направлен на границу с Эстонией. В приграничный городок, расположенный не далеко от эстонского города Нарва, он прибыл со всей своей небольшой семьей и внушительным скарбом, который помогли собрать его родители. Военный городок был маленьким, но зеленым и хорошо ухоженным. К всеобщему удивлению он очень понравился Галке. Особенно ей нравилось, что он находился недалеко от Финского залива, который своими масштабами ничем не отличался от настоящего моря. Местные жители называли его «Маркизовой лужей», уверяя, что это необычное название тянется еще с Петровских времен. Молодой семье дали большую двухкомнатную квартиру в новом доме, и они зажили той жизнью, которой живут все офицерские семьи в военных городках. Галка готовила обеды, пекла к праздникам пироги, делала ремонты, вязала и шила по выкройкам из модных журналов, которые брала на время у офицерских жен. Через год у них родился сын Антошка. Пока Галка сидела в декрете, она окончила педагогический институт и пошла, работать в школу. Так незаметно пробежали шесть лет. Каждый год они планировали поехать в Москву к Галкиным родителя, но по ведомственным путевкам ехали в Сочи, Геленджик, Ялту…
Но все-таки однажды им пришлось отложить все свои планы и поехать в Москву - тяжело заболела мама. Отец отвез ее на дачу, чтобы она могла подышать свежим воздухом. Вернувшись в родительский дом, Галка с особым рвением принялась ухаживать за больной: варить куриный бульон, давать лекарства по часам, бегать по больницам. Ей было даже трудно представить, что с мамой может случить что-то страшное. Она отгоняла от себя тяжелые мысли и с еще большим усердием поправляла подушки, меняла простыни, носилась по аптекам. И вот наконец-то больная пошла на поправку. Галка, вздохнув с облегчением, поехала в рабочий поселок в ближайшую аптеку закупить лекарства для мамы, чтобы хватило надолго, и тогда уже можно будет собираться домой. Выйдя из автобуса, она пошла по направлению парка, там находился аптечный ларек. Сделав всего несколько шагов, она остолбенела - мимо нее прошел Владимир. Он проскочил, не обратив никакого внимания на проходящую рядом с ним девушку. Она всем телом дернулась к нему и крикнула:
- Володя! – и, не узнав своего голоса, крикнула Галка и нерешительной поступью  пошла к нему навстречу. Молодой человек повернулся к ней тоже каким-то неестественным движением, чем-то напоминая робота или парализованного инвалида.
Они вошли в парк, когда-то очень родной и желанный, сегодня он был чужим, под кронами многолетних дубов и ив они чувствовали себя одиноко и неуютно. Володя в нескольких словах рассказал Галке, что тоже женат, но детей у него нет. Когда Галка сказала, что ее сыну уже семь, Володя тихо заметил, что это мог быть его сын. Галке больно сжало сердце. Еще она узнала, что Валера Володин брат женился на той Володиной однокласснице, которая когда-то плакала, увидев ее с Володей на танцплощадке. Они еще долго бродили по безлюдным аллеям парка, который постепенно становился таким же родным и близким, каким был тогда семь лет назад. Расставаться не хотелось, Галка, как могла, оттягивала эту минуту. Они пришли на автобусную остановку, автобусы подходили, открывались двери, потом закрывались, автобусы один за другим отправлялись, а пара все никак не могла расстаться. Наконец Галка прыгнула на заднюю площадку очередного автобуса и долго смотрела на одиноко стоящего Володю, пока его фигура не скрылась из виду.
                ***
Через несколько дней Галка с семьей уехала в свой городок на берегу «Маркизовой лужи». А еще через два дня - ей позвонила Ирка и рассказала, что в дачный поселок приезжал Владимир на своем рычащем мотоцикле, взад и вперед ездил по поселку, тарахтел на пляже, долго сидел на заветной лавочке, но так никого не дождался. Галка подумала:
- Ну надо же, все повторилось… Потом она напряглась и попробовала восстановить в памяти тот день. Это был один из последних погожих дней лета. Не понятно от чего в этот день у нее совсем не было настроения, все валилось из рук, но она все-таки поехала со Славиком, Антошкой и компанией друзей на залив.  Там ей не хотелось ни загорать на желтом песке под ласковыми лучами  солнца, ни пить вино и болтать с подружками. Она взяла за руку Антошку, и они пошли по воде, шли долго, но вода оставалась на том же уровне, когда они отошли так далеко, что уже не было видно их компании, она села в воду и зарыдала. Антошка гладил ее по голове и повторял:
- Мамочка не плачь. Мамочка не плачь. Оттого, что нашелся человек, который искренне разделил ее печали, Галке хотелось не просто плакать, а выть, так тяжело у нее было на душе, но в то же время ей было стыдно плакать перед сыном, поэтому она отворачивалась от него, сдерживая рыдания, украдкой вытирая слезы, катившиеся по ее щекам. Придя в себя, Галка твердо решила:
– Завтра же уеду в Москву.               
            Но на следующий день с мужем и сыном она поехала к свекрови в Ленинград - покупать будущему первокласснику школьную форму. Первого сентября на линейке она смотрела на белокурую головку Антошки и думала: - Все правильно, у меня есть сын - и это главное.
                ***
В Москву она приехала только через 10 лет на свадьбу сестры. Надя выходила замуж за одного из парней с дачного поселка, и свадьбу решили сделать на даче. На улицу вынесли столы, завели магнитофон. На скрипучий бас Высоцкого «Я коней напою…» собралось много дачной молодежи. Для более пожилых гостей пригласили баяниста. К Галкиному удивлению в нем она с трудом, но все же узнала одного из тех пижонов, который когда-то был в компании Владимира. Галка тоже изменилась, теперь она была похожа на самодостаточную красотку в стильных очках и недоступностью во взгляде. Несмотря на это, она поняла, что он тоже узнал ее. На второй день свадьбы, проходя мимо, старый знакомый сунул Галке записку.
«Буду ждать в 22.00». Подписи не было, но Галка поняла, что записка от Владимира.
Вечером оставшиеся гости разбрелись по комнатам и быстро успокоились. На втором этаже уснули муж и сын. Галка, чтобы никого не разбудить, по-кошачьи спустилась вниз, накинула куртку и потихоньку рванула дверь, но та не поддалась, она еще сильней дернула – дверь не открылась. Потом поискала ключ - его нигде не было. Прокралась в спальню родителей – в постели спал только отец. Галка поняла, что мама, скорей всего, пошла к соседке, относить посуду, занятую на свадьбу, и засиделась. Она стала ждать, прошло полчаса, мамы не было. Целый час она металась по дому, как зверь, загнанный в клетку: с силой дергала дверь, пыталась вылезти в окно – все безуспешно. В отчаянье она плюхнулась в кресло и подумала: «Не судьба». Еще через час послышалось поворот ключа в замке, и в проеме двери показалась мама.
– Чего не спишь? – позевывая, спросила она.
– Не знаю, что-то не спится.
- Тогда давай попьем чайку. Мама заварила чай, и они сели рядом как самые близкие подруги.
– Мама,  ты счастлива с отцом? – спросила Галка.
- Да, он всегда рядом, – задумчиво ответила женщина.
– А любишь?.. – пытала Галка. 
– Мы понимаем друга… Хотя чаще бывает, что любишь одного, а счастлива бываешь с другим. А почему ты спрашиваешь? – мать с тревогой заглянула дочери в глаза. Галка, ничего не ответила, накинула старую куртку и еле слышно шепнула:
- Пойду воздухом подышу. Выйдя во двор, подумала:
- Да чего я расстроилась, дурочка, может, он и не приходил вовсе… Может, это шутка такая. И вдохнув ночного прохладного воздуха, с облегчением вышла на улицу. Лунный свет хорошо освещал ее. На лавочке напротив дома лежали лилии, те самые из юности, которые когда-то красовались на поверхности пруда и привлекали своей недоступностью. Она собрала их в букет.
- Значит, он все-таки приходил, ждал, а может быть, еще где-то рядом, недалеко ушел, - мысли рождались в голове, путались, роились, как пчелы в улье. Она пошла, потом побежала -  спотыкаясь, падала, поднималась и снова бежала, не узнавая ничего вокруг -  поля больше не было - вместо него стояли замысловатые особняки, огромные дачи и новые коттеджи, пугая  своим величием. Добежав до пруда, она вдруг резко остановилась и долго стояла как вкопанная, будто увидела приведенье – вместо моста из воды торчали голые сваи.
– Нет! – подумала она.  – Не может быть! Меня ничего не остановит. Если надо, то я перелечу эту преграду, – и стала глазами  что-то искать. У берега заметила старый плот, наверное, мальчишки соорудили его, чтобы переплывать на другой берег. Она быстро спустилась вниз, потом немного разбежалась и прыгнула. От неожиданности плот едва не перевернулся, брызги разлетелись во все стороны, Галку окатило водой. Еле удержав равновесие, она, вся мокрая, остолбенела. И в эту секунду к ней пришло осознание.
– Что я делаю? Куда бегу? Зачем??? – как будто отрезвев от алкогольного похмелья, воскликнула она.
 - Сумасшедшая! – страшный диагноз, как приговор, прозвучал в ее голове.
                ***
Подходило долгожданное время летних отпусков.
- В этом году никаких дач, санаториев и Турций - поеду в Москву, - заранее спланировала Галина. - Ужасно тянет в родные места.
Поезд прибыл в столицу точно по расписанию, Галина вышла из вагона и решила, не заезжая к сестре, сразу отправится на кладбище на могилку родителей.
– Сто лет не была там, наверняка, все заросло, - с этими скорбными мыслями она села в комфортабельный автобус, который как раз проходил недалеко от дачного поселка.
Выйдя на пенсию, родители переехали на дачу, утеплили дом, провели воду и газ, и стали жить, как они всегда мечтали, на свежем воздухе. Умерли они почти одновременно, один за другим. Похоронили их недалеко от поселка на местном кладбище, которое относилось к небольшим близлежащим деревушкам.
Это случилось как раз в тот год, когда Галине исполнилось 50. К этому времени она приобрела довольно внушительные телесные формы, обильно пользовалась французской косметикой, с особым изяществом носила самую дорогую и изысканную одежду,  была одной из самых активных посетительниц косметологических кабинетов. Время еще не лишило ее женской привлекательности, и  на  школьных вечеринках она  пользовалась особым успехом у малочисленных мужчин. 
Но на юбилее в кругу своих родных и близких она все-таки мысленно простилась с жизнью, потому что всегда искренне считала, что после 50 - не живут, и решила, что теперь будет просто доживать, как положено любой престарелой бабе. Любимой ее цитатой стали слова Данте: «Земную жизнь, дойдя до половины, я очутился в сумрачном лесу», а школа –  давно ставшая домом, (а дом лишь временным убежищем) - единственным утешением.
От попутчицы Галина узнала, что автобус со временем изменил свой маршрут и шел теперь через рабочий поселок. Эта новость что-то тайное и очень дорогое всколыхнуло в ее душе, и она подумала:
– Интересно посмотреть - какой он теперь, -  и стала с нетерпением ждать знакомых мест. Но когда водитель объявил: «Рабочий поселок», Галина обнаружила, что от прежнего поселка осталось только одно название. Многоэтажки, высотки, супермаркеты, рестораны, кафешки, огромные баннеры рекламных постеров строительных компаний, банков, магазинов. Все новое, стильное, хорошо приспособленное для другой жизни – современной, удобной, быстро меняющейся. Поселок показался ей чужим, незнакомым, отпугивающим своей новизной. Она ощутила щемящие чувство разочарования, потом в сердце что-то заныло, и пристально всматриваясь в мелькающие многоэтажки, она подумала: «А ведь где-то здесь живет Владимир. Столько прошло лет, а мы так ведь больше ни разу  не встретились…»
             Это случилось ровно через месяц после ее поездки в Москву. Была мрачная безлунная ночь. Все небо заволокло клоками серых туч. От обжигающего потока ветра с Балтики ощетинившая «Маркизова лужа» шумными струями воды билась о безлюдный берег финского залива.  Вкрадчивый осенний дождь настойчиво стучался в окна домов, тревожа жильцов пугающими звуками. После суетного дня Галина спокойно разделась и с облегчением юркнула под одеяло, плотно закрыв глаза, начала погружаться в беззаботный сон. Владимир пришел к ней внезапно. Она так реально ощутила его, что, сначала, не понимая, явь это или сон, радуясь неожиданной встречи, попыталась заговорить с ним.  Он молчал, был все такой же молодой и красивый, как в юности, в белой праздничной рубашке с лилиями в руках, которые она когда-то нашла на лавочке недалеко от дачного домика. Она бросилась к нему, что-то кричала, плакала, смеялась…  Наконец, он улыбнулся, как будто извиняясь, и сказал тихо: «Я не мог больше ждать…» - и,  протянув ей букет, исчез навсегда.   
           Пробудившись от забытья, она долго смотрела в потолок, осмысливая сюжет увиденного. С пониманием приходило ощущение, как будто она проваливается в какую-то пугающую бездну, летит, дрожа как осенний листок, то паря, то кружась, постепенно превращаясь в какой-то маленький никем не опознанный объект.
                ***   
          Она часто снилась Владимиру. После этих снов ему  всегда мучительно давило сердце и казалось, что жизнь прожита зря, потому что не было в ней чего-то самого главного, что дает человеку силы жить полной жизнью, добиваться и радоваться новым успехам, пережить несчастья и тяжелые потери.  Его сны как не странно всегда повторялись одни и те же, Галка провожала Владимира в армию, была нарядная, как манекенщица с Арбата, в сшитой когда-то бабушкой красной юбке, с огромной корзиной яблок в руках. Они шли вдвоем по новому, на сваях мосту через залитый солнцем, заросший камышами и ивами пруд. У их пути не было ни начала, ни конца, но они, молодые и счастливые, уверенно шагали, крепко держась за руки по бесконечному мосту в прекрасное завтра. Их очертания постепенно расплывались, сливаясь в одно целое,  погружались во что-то неведомо-туманное, похожее на горизонт.
       Открыв глаза, Владимир быстро вставал, шел на балкон, долго курил, пристально всматриваясь в пустую темноту, как будто надеялся там кого-то увидеть.