Как глупо умирать

Он сидел у окна, глядя, как ветер гоняет по улице опавшие листья — жёлтые, коричневые, будто выцветшие воспоминания. В голове крутилась одна и та же фраза: «Как глупо умирать, ведь я ещё совсем не готов».

Писатель Марк Андреевич давно не писал. Последние месяцы тянулись, как тягучая смола: дни сливались в недели, недели — в месяцы. Он всё откладывал, всё ждал вдохновения, подходящего момента, чтобы начать новый роман. «Завтра, — говорил он себе, — завтра сяду и напишу первую главу. Или хотя бы набросаю план». Но завтра наступало — и снова находилось оправдание: погода не та, настроение не то, мысли разбегаются.

А теперь вот — диагноз. Срок — несколько месяцев, может, меньше. И эта мысль, упрямая, колючая: не готов.

«Как будто к смерти можно подготовиться», — усмехнулся он горько.

Марк Андреевич встал, прошёлся по комнате. Взгляд упал на книжные полки: его собственные книги стояли ровными рядами, гордые, завершённые. А внутри — пустота. Будто всё, что он написал, было лишь тенью того, что хотел сказать по;настоящему.

Он вспомнил, как в юности мечтал написать книгу, которая изменит мир. Или хотя бы одного человека. Потом мечты стали скромнее: книга, которая останется после него. Потом — просто книга. А потом он и вовсе перестал мечтать.

«Если тебе повезло в жизни, то ты ещё можешь, конечно же, обнять родных, друзей, попрощаться с любимой», — размышлял он.

С родными он виделся редко — работа, дела, расстояния. С друзьями — ещё реже. А любимая… Она ушла десять лет назад. Он тогда решил, что творчество важнее отношений. «Я напишу что;то великое, — убеждал он её, — и тогда всё наладится». Но ничего не наладилось. Великое так и не появилось.

«Если есть здоровье, то можно даже уйти на войну», — мелькнуло в голове.

Глупая мысль. Война — это тоже конец. Только шумный, кровавый, с пафосными словами и орденами. А он хотел тишины. Хотел успеть написать то, что копилось в душе годами. Хотел сказать то, что не сказал близким. Хотел просто успеть.

Марк Андреевич подошёл к столу, включил лампу. Перед ним лежал чистый лист. Рука дрожала, когда он взял ручку.

«Но всё равно, всё глупо и бессмысленно, — думал он. — Невозможно обрести смысл там, где его никогда не было».

Или был? Может, смысл — не в великих книгах и не в признании? Может, он — в улыбке дочери, которую он видел в последний раз пять лет назад? В звонке старому другу, которому он так и не набрал? В словах любви, которые остались несказанными?

Он начал писать. Не роман. Не манифест. Просто письмо. Дочери. Другу. Бывшей жене. Слова лились неровно, сбивчиво, но впервые за долгие годы он чувствовал, что делает что;то настоящее.

За окном темнело. Листья всё кружились, уносимые ветром. А Марк Андреевич писал — торопливо, жадно, будто пытаясь догнать упущенное время. И в какой;то момент понял: может, он и не успеет написать ту великую книгу. Но он успеет сказать главное.

Смерть так и останется глупостью. Беспощадной, неизбежной. Но, может быть, смысл не в том, чтобы подготовиться к ней, а в том, чтобы успеть жить — хотя бы в последние дни.

Он дописал последнее предложение, отложил ручку и глубоко вздохнул. "«Мой герой не победил систему. Он не проиграл ей. Он просто продолжил жить — как живём мы все. Каждый день мы делаем выбор, ошибаемся, ищем ответы. И если эта книга заставит кого;то задуматься о своём пути, а не просто порадоваться красивой развязке, значит, я писал её не зря». Впервые за долгое время он почувствовал покой. Пусть он и не успел всего, что планировал.