Заметки в транспорте

Птичница.
Мы садимся с ней на одной остановке. Женщине лет за тридцать, симпатичная. Аккуратно уложенные крашеные тёмные волосы и густо очерченные  тёмным тоном глаза. И цвет глаз под тон всего её образа — карий.

Всегда  одетая во что-либо спортивное, подтянутая и, по-видимому, одинокая. Это ощущение родилось не от того, что на руке отсутствует обручальное кольцо. Её пальцы унизаны серебром, и это тоже имеет определённое значение. Но бывает так, что посмотришь на человека, и подсознательно понимаешь, что тот одинок. Может, её напряжённый, задумчивый вид позволяет делать такие выводы, но от неё не исходит  тепла и яркой весёлости, только холодная сосредоточенность. Если бы не её мрачноватый вид, то можно было бы смело отнести такой типаж к разряду гордых снежных королев.
Но вот Божьи птицы, видимо, по-другому воспринимают её. Они ждут и при появлении слетаются в ранний утренний час к ногам своей кормилицы, чтобы не упустить возможность получить принесённые ею вкусности.
Действие это длится до прихода пассажирского транспорта. Едем мы до остановки, на которой женщина всегда выходит, видимо спеша на работу.  Дорога занимает по времени  около получаса. А там начинается вакханалия воздушного голубиного танца. Она везёт основную порцию корма именно сюда, на эту остановку. И благодарные птицы начинают хоровод вокруг этой женщины, садясь ей на плечи и даже голову, стараясь опуститься на её руки. Вместе с ней выходят и другие дамы и, наблюдая этот танец любви, громко и восторженно что-то говорят друг другу и той, которая принесла с собой частичку радости. Ускоренно, в порыве весёлости — только в этот момент и можно увидеть её улыбающейся, — та рассыпает принесённую ею еду и, ускоряясь, догоняет видимо коллег, ушедших немного вперёд. Их громкий разговор слышен на фоне ещё не проснувшегося города, смешивающийся  с воркованием стаи благодарных голубей.

Блаженная.
Женщина сидела на переднем кресле с левой стороны у окна автобуса. Форточка над ней была приоткрыта, но это мало помогало не многолюдным пассажирам ехавшим молча каждый по своим делам.
В какой то момент молчавшая пассажирка переднего сиденья заговорила. Находясь в плену собственных мыслей не сразу обратил внимание на то что две женщины сидящие рядом стали переглядываются и что-то негромко говорить друг другу.
— Я думала она по телефону с кем то разговаривает. Ещё подумала для кого такие заумные речи.
Вторая закивала в знак поддержки головой, произнеся лишь банальное— да да, точно.
Я прислушался, та что держала речь сидя к нам спиной сначала негромко, а вот когда поняла что говорят о ней, вдруг повернувшись в полуоборота стала вещать и нам, неблагодарным слушателям, своё видение жизни.
Вполне себе обычная, совсем ещё не старая, можно было бы сказать моложавая женщина. Светлые распущенные с сединой неокрашенные волосы. Джинсовый костюм. Куртка и брюки, как потом оказалось.
— Блаженная,— пронеслось у меня в голове.
Услышал возглас, — да это дурочка какая-то.
А эта дурочка уже взяла быка за рога, и говорила немного скороговоркой, как бы боясь не успеть. При этом ни на миг не прекращая речь. Говорила о КОВИДе который ниспослан богом, и о том что она лично предупреждала каждого не делать вакцинацию, и что теперь подросшие дети не могут рожать детей. И о печати сатаны, о евреях и масонах задумавших изжить славянский код. О пьяницах и проститутках, о гнилом западе.
Кто-то пересел в конец автобуса. Некоторые вышли. Другие зашли, а нашу блаженную несло по волнам её памяти. Она строчила предложениями как из пулемёта. Поймал себя на мысли, что всё что сейчас говорит эта женщина по сути своей абсолютная правда. И говори такие слова кто-то другой, можно было бы ему поаплодировать. Но страна не любит таких ненормальных. Они несут дискомфорт в общество. В то самое которое возможно и довело её до такого состояния.
Зато как мы дорожим собственным комфортом за деньги оплатившие проезд. Контролёр автобуса предприняла  пару попыток, успокоить говорившую. Нашлась и пассажирка с гонором, требовавшая заткнуться той которая грезила правдой.
Грубые возгласы возымели на какое-то время своё действие в отношении больной женщины, но ненадолго. Себя корю что не вмешался в эту вакханалию зла и ненависти. Стыдно и сейчас что не заступился за неё.
А блаженная поднялась со своего места, оказавшись худощавой, со взъерошенными волосами женщиной, с бесами в глазах и продолжая свою тираду о том что поздно будет потом каяться вышла на ближайшей остановке и направила свои стопы в сторону недалеко возвышающегося на холме храма.