8. Взятие Астрахани

8. ВЗЯТИЕ АСТРАХАНИ. В 1554 году мор, свирепствовавший на Руси два года, пошел на убыль, по некоторым данным, забрав с собой жизнь полумиллиона человек.

28 марта 1554 в Москве родился царевич Иоанн Иоаннович. Князь Владимир Андреевич Старицкий, в прошлом году отказавшийся присягнуть другому своему племяннику, царевичу Дмитрию, на этот раз не артачился, целовал крест и был назначен опекуном наследного «пеленичника», царевича Ивана. Было ли это решением самого государя, или сделать так ему посоветовала «избранная рада», теперь уже можно только предполагать, но желание не усугублять раскол внутри правящей семьи пока ещё превалировало над всеми эмоциями и зарождающимися подозрениями.

Жизнь меж тем шла своим чередом. Долго не стихали бои в казанских волостях. Беспокойная Земля Арская несколько раз присягала и снова изменяла. Дольше всех упорствовала в мятеже Луговая сторона. Там карательные меры помогали мало. Все никак не удавалось изловить Мамич-Бердея, отряд которого к этому времени уже вырос до нескольких тысяч человек.

Помимо мятежников был у Москвы ещё один непримиримый враг, доставшийся ей в наследство от Казанского Ханства. То был ногайский хан Юсуф – родной отец Сююн-Беки, матери казанского хана Утемиш-Гирея, того самого, что с христианским именем Александр Сафагиреевич и крестиком на шее теперь бегал с пацанами по Москве и о воинственных планах дедули на свой счёт даже не догадывался. Дедуле Юсуфу, правда, строить грандиозные планы на будущее было несравненно легче, нежели попытаться воплотить их в жизнь – ему в пору было подумать о благополучии собственной задницы. Главным врагом Юсуфа был хан Измаил, который еще до взятия Казани предлагал Иоанну овладеть Астраханью, где ныне правил ставленник Крыма  Ямгурчей. Этого самого Ямургчея предлагалось с трона согнать и восстановить на престоле прежнего хана Дербыша, что после своего свержения прятался в России, в Касимове. После падения Казани Измаил вновь загорелся этой идеей.

Астраханское Ханство образовалось в низовьях Волги вскоре после падения Золотой Орды. Сначала там царствовали потомки золотоордынского хана Ахмата, затем Астрахань, как и Казань, попала под влияние «криминальных авторитетов» из Крыма. В 1547 году крымский хан Сагиб-Гирей согнал с астраханского престола на его взгляд слишком покладистого в отношении Москвы хана Дербыша и посадил на его место хана Ямгурчея. Однако и власть нового хана была очень непрочной – она держалась лишь на воле далекого крымского правителя, да на саблях и копьях ногаев, властители которых постоянно ссорились друг с другом, при этом одни искали покровительства у Москвы, другие у султана и крымского хана. Хан Ямгурчей, если поначалу и пытался усидеть на двух стульях сразу, то потом решил-таки встать на сторону Крыма явно и даже отважился посадить под замок русского посла, чем, что называется, дал повод.

После взятия Казани уговоры хана Измаила были, наконец, в Москве, услышаны. Московские власти решили, что прогнать крымцев с низовьев Волги – дело, несомненно, стоящее и даже благое. Переговоры с ногайскими послами от Измаила было поручено вести Алексею Адашеву. Договорились, что царь пошлет на Астрахань воевод с войском и пушками Волгою по воде, а Измаил станет воевать Ямгурчея на суше. При этом в Москве особо подчеркнули, что, беря под свою руку Астрахань, государь лишь возвращает себе древнее, отеческое достояние, которое должно принадлежать ему по праву. Утверждают, что Иоанн был уверен в том, что древняя русская Тмутаракань и нынешняя ордынская Астрахань – это одно и то же.

Весной 1554 года, как только сошел лед, малое, но хорошо оснащенное русское войско под началом князя Юрия Ивановича Пронского-Шемякина по Волге на судах направилось к Астрахани. 29 июня, достигнув Переволоки, Шемякин отрядил вперед отряд князя Александра Вяземского, который близ Черного острова встретил и побил астраханский заслон в несколько сот сабель. А уже 2 июля корпус Шемякина без боя вступил в безлюдную Астрахань. Русские заняли город без малейшего сопротивления со стороны его обитателей — все они разбежались, едва завидев московские стяги, в спешке побросав обозы, пушки и пищали. Ямгурчей ускакал к Азову, отправив свой гарем и детей на судах по Волге к морю. Караван с женщинами и детьми был перехвачен казаками, но самого царя астраханского напрасно потом искали по всем дорогам вплоть до Белого озера и Тюмени — он исчез бесследно. Пойманных по дороге астраханцев: кто сопротивлялся, того секли, остальных гнали назад в город, дабы у Дербыша появились подданные. Всего наловили с полтысячи «князей и мурз» и до 10 000 обывателей – их-то после и приводили к присяге на верность московскому царю. Посадив на астраханский престол Дербыша, Пронский клятвенно обязал его ежегодно платить Москве дань в 40 000 алтын да в 30 000 рыб. Российским рыбакам отныне позволено было ловить рыбу от Казани до самого моря беспошлинно. Власть хана Дербыша оставалась пожизненной, но не наследственной: когда он умрет — кого царь московский в государи пожалует, тот им и будет.

29 августа, когда Иоанн праздновал по обычаю в Коломенском день своего ангела с духовенством и боярами, от князя Пронского прибыл гонец с известием о взятии Астрахани.

Такой прыти от московитов никто в Крыму не ожидал. Столкновение с Крымским Ханством теперь стало неизбежно, однако Девлет-Гирей, находясь ещё, видимо, под впечатлением от своего прошлогоднего поражения и последующего падения Казани, слал в Москву вместо войск грамоты. И хоть в них говорилось о мире, было очевидно, что это не более чем уловка с целью выгадать время, ибо даже в своих посланиях хан называл Иоанна IV только великим князем и требовал даров — «поминок». Иными словами, он старался обесценить значение и результат казанского похода, отказываясь признать московского государя царем, сувереном и давая понять, что считает его своим вассалом. Иоанн вежливо ответил, что он «не покупает дружбы», и как бы между делом скромно известил хана об изгнании из Астрахани Ямгурчея. Уже полной ложкой хлебнувшего жизненного опыта царя не могли ввести в заблуждение «примирительные» грамотки крымского грабителя. Так же трезво он смотрел и на мирные заверения турецкого султана, который писал к нему золотыми буквами, называя Иоанна счастливым царем и мудрым правителем и напоминая о старой любви, имея в виду дружественные отношения Московского государства с Турцией при Иване III. Однако, Иоанн очень хорошо помнил, чьи янычары штурмовали в прошлом году стены Тулы.

С завоеванием Казани, а теперь ещё и Астрахани, значительно расширились пределы не только русского государства, но и Русской Церкви. Первым на казанскую кафедру был послан архиепископ Гурий, происходивший из незнатного боярского рода Руготиных. 26 мая 1555 года первосвятитель Казанский и Свияжский отправился из Москвы в новую русскую епархию. Событие было знаковое. Впервые русский архиепископ ехал в завоеванное мусульманское ханство распространять там христианство, именно поэтому отправление Гурия в Казань совершилось с большой торжественностью: в дорогу его провожали сам царь с боярами, все духовенство и множество народа. Обращение народов, населявших бывшее Казанское ханство, должно было происходить только на строго добровольной основе. В «Наказе», данном Гурию, говорилось: «Которые татары захотят креститься волею, а не от неволи, тех велеть крестить, и лучших держать у себя в епископии, поучать христианскому закону и покоить, как можно… Которые татары станут приходить к нему с челобитьем, тех кормить и поить у себя на дворе квасом же, а медом поить на загородном дворе; приводить их к христианскому закону, причем разговаривать с ними кротко, тихо, с умилением, а жестоко с ними не говорить. Если татарин дойдет до вины и убежит к архиепископу от опалы и захочет креститься, то назад его воеводам никак не отдавать, а крестить, покоить у себя… Всеми способами, как только можно, архиепископу татар к себе приучать и приводить их любовию на крещение, а страхом ко крещению никак не приводить». Разумеется, как это часто на Руси бывает, без перегибов на местах и насильственного крещения все же не обошлось, хоть и системного, массового характера это не носило. 

Поскольку с Казанью и Астраханью дело уладилось, отныне насущнейшая потребность Московского государства, безопасность самого его существования была связана с ликвидацией разбойничьего Крымского ханства. После покорения Казани и Астрахани сама логика вещей требовала покончить с Крымом — с этим неприступным логовом степных хищников, от которого Московское государство не знало ни минуты покоя. Если на западе войны всегда перемежались с передышками, то с азиатской стороны шла изнурительная непрерывная борьба — без мира, без перемирий и без «правильных» войн. Европейские послы в России писали, что война со степняками случается у Москвы каждый год.

Вот и на этот раз крымский хан целый год собирался с духом и летом 1555 года решил, наконец, выпустить когти, отправившись во главе своих орд в земли союзных России пятигорских черкесов. Иоанн двинул на помощь союзникам 13-тысячную рать во главе с Иваном Шереметевым, который выступил из Белева по Муравскому шляху к Перекопу, в тыл крымцам. Не ведая об этом, Девлет-Гирей неожиданно повернул на север и по Изюмскому шляху устремился к Туле со всей своей 60-тысячной ордой. Шереметев дал знать государю, что идет вслед хану.

Иоанн сам повел полки навстречу орде. На этот раз русские не стали ждать крымцев на Оке, а пошли дальше, в Дикое поле, чтобы зажать орду в клещи. К сожалению, этот превосходный замысел, грозивший крымцам полным истреблением, не был сохранен в тайне. Желая ободрить воевод пограничных городов, царские дьяки написали им, что хан попался в сети и стиснут с двух сторон, а те на радостях оповестили об этом местное население. Вскоре от захваченных татарами пленников о грозящей ему опасности узнал и сам Девлет-Гирей. Крымцы немедленно повернули назад в степь. Тем временем Шереметев захватил ханский обоз — громадный табун лошадей в 60 000 голов, 200 аргамаков и 180 верблюдов. Отправив добычу в Мценск и Рязань под прикрытием половины своего отряда, он с оставшимися в его распоряжении полками, в ожидании подхода царя, был вынужден принять бой со всей неприятельской силой в 150 верстах от Тулы, на Судбищах. В первый день сражения русские смяли передовой отряд татар и заночевали прямо на поле боя. Девлет-Гирей всю ночь пытал двух русских пленников, стараясь дознаться о количестве войск Шереметева. Один из пленных, сломленный пытками, признался, что русских не более 7000. Наутро хан обрушился на Шереметева всеми силами. Русские стояли насмерть и плотным прицельным огнем неоднократно обращали в бегство татарскую конницу, но хана всякий раз выручали турецкие янычары, которые не давали русским развить свой успех и захватить крымские пушки. На беду, в разгар сражения Шереметев был ранен, и среди его ратников началась паника. От полного разгрома русский корпус спасло то, что не ударились в бегство двое воевод — Алексей Басманов и Степан Сидоров. Приказав своим людям бить в бубны и играть на трубах, они собрали вокруг себя тысячи две ратников, с которыми и засели в буераке. Хан трижды бросал на них конницу, но русские держались стойко. Наконец к вечеру, боясь появления у себя в тылу царских полков, Девлет-Гирей прекратил атаки и ушел в степь.

Как потом оказалось, хан тревожился понапрасну: в этот день Иоанн с войсками только приближался к Туле. На подходе к городу ему принесли ложную весть, что Шереметев полностью разбит и хан на всех парах уже идет на Москву. Не послушав паникеров, которые советовали ему вернуться в столицу, царь продолжил движение вперед и вступил в Тулу. Вскоре сюда прибыли Шереметев, Басманов и Сидоров с остатками своих потрепанных полков. Узнав, что гнаться за ханом бессмысленно, Иван возвратился в Москву, где наградил Шереметева и его мужественных воевод, многие из которых спустя некоторое время умерли от ран, как, например, Степан Сидоров, получивший в сражении пулю и удар копьем.

Меж тем, не всё было ладно и в только что завоеванной Астрахани, которая уже при новом правителе вновь начала искать контактов с крымской ордой. Измаил, который не поладил и с новым ханом, уже осенью 1555 года прислал в Москву жалобу на Дербыша, что хан изменяет царю и наделал много дурного ногаям, так что пускай лучше царь берет Астрахань в свое полное владение, как и Казань. Однако его челобитной на первых порах не придали должного значения.

Очень мешала Москве и затяжная борьба с мятежной Луговой стороной. Правительство вынуждено было вести там полномасштабную войну. Воеводы Данила Адашев, Семен Микулинский, Иван Шереметев беспощадно опустошали край, проходили от селения к селению, сжигая дома, забирая скот и уводя в плен всех жителей. Арская и Прикамская сторона «опустошены были вконец». Призванные на помощь казанцам ногаи, со своей стороны, всячески грабили и обижали местных жителей. Одного из ногайских претендентов на престол, царевича Ахпол-бея, марийцы сами убили и, если верить Курбскому, воткнув его голову на кол, говорили: «Мы было взяли тебя того ради на царство с двором твоим, чтоб оборонял нас, а ты и те, кто с тобой, не сотворил нам помощи столько, сколько коров и волов наших поели; и ныне глава твоя да царствует на коле». После этого неугомонному Мамич-Бердею самому пришлось возглавить повстанческое движение народов Поволжья за восстановление независимости от Русского царства или, вернее сказать, зависимости от Казанского ханства. Под его руководством находилось уже без малого двадцать тысяч всадников — луговых марийцев, татар, удмуртов. В ходе этой его бескомпромиссной войны с московитами за светлое будущее любимого народа вся «Подрайская землица» превратилась в пустыню, а уцелевшие люди, бросив дома, выживали, как могли, хоронясь по лесам. Весной 1556 года воевода Петр Морозов взял главную крепость восставших — Чалым. Очередной претендент на казанский престол хан Али был убит в бою. После этого  Мамич-Бердей пытался привлечь к мятежу горных марийцев и чувашей, но и его собственные соратники начинали уже от всего этого уставать. Вскоре вследствие предательства Мамич-Бердей был схвачен сотником Алтышом. Всю его личную охрану в 200 человек перебили, а самого атамана живым отправили в Москву и уже там казнили на потеху публике. Обезумевшее от пережитого ужаса население восставших областей, наконец, присягнуло царю и уплатило ясак. Восстание тут же сошло на нет. Кое где ещё, правда, тлело, но то были затухающие огни, не способные уже вызвать новый пожар. Для окончательного усмирение мятежа потребовался ещё год.

В марте 1556 года из Астрахани Измаил вновь дал знать в Москву, что Дербыш изменил окончательно, наладил связь с крымским ханом и враждебными России ногаями. Через несколько дней жалоба Измаила получила подтверждение от Мансурова — московского посла в Астрахани. Стало известно, что Дербыш вывел из города всех жителей и фактически объявил войну, ободренный малочисленностью русского гарнизона, стоявшего в городе. К низовьям Волги немедленно была двинута новая рать — казаки с атаманом Ляпуном Филимоновым, стрельцы с головами Черемисиновым и Тетериным и вятчане с головою Писемским. К ним, как и в прошлый раз присоединился Измаил со своими людьми. Филимонов первым напал на стан Дербыша, многих ногаев побил и взял в плен. Сам хан тропой, проложенной ещё его старым недругом Ямгурчеем, ускакал в Азов, видимо в надежде на помощь из Крыма. Жители астраханские, понимая, что русские пришли надолго и сидят в городе крепко, начали возвращаться в свои дома. Астрахань окончательно подпала под власть Москвы. Из Астраханского кремля стрелецкий голова легко мог наблюдать за ногаями, которые просили только позволения кочевать безопасно под Астраханью в зимнее время, ловить рыбу в Волге и беспрепятственно торговать. Усобицы между ногайскими князьями не прекращались, но спустя какое-то время хан Измаил их примирил – он сумел прикончить не в меру амбициозного Юсуфа и стал единоличным властителем ногайских орд. 

В конце сентября, когда Иоанн был у Троицы для празднования дня святого Сергия, пришло, наконец, донесение от Черемисинова, что, приехав в Астрахань, нашел он город пустым. Дербыш утек к Азову и более уже не появлялся. Теперь Иоанн уже спокойно и на всех основаниях мог присоединить к своему прежнему титулу царя и великого князя всея Руси и царя Казанского, ещё и титул царя Астраханского.

Итогом всего произошедшего на берегах Волги в 1553 – 1556 годах стало то, что с берегов этой реки Русскому государству перестала угрожать смертельная опасность. У России в кои-то веки появился, наконец, относительно прочный тыл. Кроме того, постоянные разорительные войны, сотрясавшие Астраханское ханство и превратившие этот потенциально богатый край в захолустье, внезапно прекратились. В ставший вдруг безопасным город немедленно потянулись иноземные купцы, чтобы воспользоваться столь же безопасным Волжским торговым путем. Вот только с этого времени гарантию безопасность проезжим негоциантам давал не сарайский хан, а московский царь. Астрахань начала полниться людьми. Из Шамахи, Дербента, Шавкала, Тюмени, Хивы, Сарайчика с товарами потянулись купцы, исправно платившие в казну пошлину. В Москву один за другим прибыли послы хивинский и бухарский с просьбой о свободной торговле по всей России. Даже из Сибири прискакали послы от хана Едигера, заверившие Иоанна в лояльности их господина русскому царю и в готовности выплачивать ежегодно дань с каждого из 30 700 его подданных. Сказывают, что были и грузинские послы с просьбой чуть ли не о подданстве и защите от турок, но им смогли пообещать лишь защиту от крымской орды. Нет, имея уже немалый счёт к турецкому султану, связываться с ним Москва пока не была готова.

Английских приятелей Иоанна IV так же не мог не заинтересовать внезапно открывшийся свободный торговый путь в Азию: через Белое море, северные русские реки и Волгу – в Каспий. Контакты с Англией уже не прекращались. Ещё в мае 1555 года Ченслор отправился в свое второе путешествие в Россию — на этот раз в качестве официального посла. На «Эдуарда Бонавентуру» погрузили много сукна и изделий из железа. Иван был очень рад снова увидеть полюбившегося ему иноземца. Привилегии английским купцам были Москвой подтверждены, и в ноябре Ченслор отплыл на родину вместе с московским послом Осипом Непеей. Это было последнее земное деяние «великого штурмана». У берегов Шотландии буря бросила посольский корабль на скалы, и Ченслор погиб — как оказалось, он совсем не умел плавать. Вместе с ним утонули и семеро русских из посольской свиты. Только Непея, плававший, как и все русские, не лучше топора, каким-то чудом сумел спастись и удостоился торжественного приема в Лондоне. Назад он вернулся в сопровождении множества английских мастеров, выразивших желание подзаработать на службе у московского государя.

Начавшаяся торговля с Англией была взаимовыгодной. Россия, готовившаяся вступить в войну с Ливонией, получала от англичан все необходимое для армии — порох, доспехи, серу, селитру, медь, олово, свинец и, что не менее важно, ремесленников и мастеровых с их пресловутыми «западными технологиями». В свою очередь, русский лес и пенька вскоре помогут Англии выстоять в морской схватке с Испанией. Тридцать лет спустя победитель Непобедимой Армады адмирал Фрэнсис Дрейк попросит английского посла в Mocквe поблагодарить сына Ивана Грозного, царя Федора Ивановича, за отличную оснастку своих кораблей, позволившую отстоять независимость Англии.

Вскоре вслед за английским к северным русским берегам начали причаливать и голландские корабли