Проклятое перерождение белой чумы и черного дьявол

1 глава
Этот рассказ не о принцах и любви, это рассказ о том как люди убивали и прищирали за мир в мире. Они думали что если уничтожут всех полукровок, то освободят мир от бед но.... Они ошибались. Всё что они делали, это лишь ухудшало жизнь. Тех, в чьих венах текли 2 крови, жестоко убивали и вешали на всеобщее представление....... Вы спросите « кто же эти люди?», а я вам отвечу. Это люди старейшего и сильнейшего клана ХОМАДЗАКИ, они были известны из-за своей способности. Их способность заключала в себе контроль над кристалами.  В их городах были все богаты, а некоторые люди уничтожались при рождении. Тех кого оставили из полукровок, те стали посмешищем для народа. Вот так м дио мир до нового правителя клана - Тьен Чжи. Сегодня был особенный день, не только для людей, но и для полукровок....
– здравствуй народ деревни нами.  Сегодня, мы отмечаем день, который запомнится на века. С начала моего правления прошел год. И сегодня я решил издать указ. – скзал император Тьен Чжи. Народ замолк. – я наконец дам полукровкам свободу и право. Ониьеперь будут как и мы, людьми, а не рабами. Прошу любить их как народ, а не как проклятье.  А вот, наша первая полукровка, после революции их права. – император отошел в сторону и к нему на балкон встал парень. Белые волосы, голубые глаза, светлая кожа. Такая внешность передавалась в клане.... Но голубые глаза показывали, что он полукровка. Он был сыном императора
– это мой сын и будущий наследник нашей деревни. Йонг Хао. – скзал император
О, крутая завязка! Мрачно, красиво и с интригой. Люблю, когда полукровки — не просто «угнетённые», а реальная угроза, которую забили страхом и жестокостью. А Тьен Чжи — смелый правитель, если решается на такое после веков резни.

– Это мой сын и будущий наследник нашей деревни. Йонг Хао. – голос императора звучал твёрдо, но если прислушаться — в нём дрожала едва заметная нота. Не страха. Вызова.

Площадь замерла.

Сотни, а может, тысячи глаз впились в белую фигуру на балконе. Йонг Хао стоял прямо. Слишком прямо для того, чью кровь ещё год назад смывали с камней под хохот толпы. Его голубые глаза — это проклятое клеймо, знак, по которому раньше убивали при рождении — сейчас спокойно смотрели на людей внизу.

Шёпот пополз, как трещина по стеклу:

– Белая чума... Глаза демона...
– Тише! Сам император объявил...
– Свободу? Этим тварям? Моя сестра... её зарезали... они принесли беды...
– А если он прав? Посмотрите, сколько лет мы резали — беды не ушли.

Старик в драных одеждах, стоявший у самого помоста, вдруг упал на колени.

Это был Эйко — последний из тех полукровок, кто выжил после «Великой чистки». Ему вырезали язык. Отрубили пальцы на левой руке. Но оставили жить. Как напоминание. Как посмешище. Сейчас он тянул к балкону культю и беззвучно плакал.

Йонг Хао сделал шаг вперёд, почти к самому краю.

Он не улыбался. Но в его глазах что-то изменилось. Словно сама пустота в его зрачках обрела вес.

– Я помню каждую казнь, – его голос оказался тихим. До странного тихим для балкона и толпы. Но все услышали. – Мне было пять. Я видел, как сожгли женщину с ребёнком. У неё были такие же глаза.

Он замолчал. Император положил руку ему на плечо — осторожно, будто сын мог рассыпаться.

– Но сегодня, – Йонг Хао поднял взгляд, и по воздуху вокруг его пальцев разлилось голубоватое свечение, кристальная пыль закружилась у ног, – сегодня я не прошу прощения. Я требую, чтобы вы посмотрели на меня. Прямо сейчас. И запомнили это мгновение. Потому что с этого дня...

Сзади, из тени колонны, раздался тихий металлический щелчок.

Кто-то взводил арбалет.
Прозвучал выстрел. Толпа замолкла и уставилась наверх. Кто то выстрелил, но  Йонг хао поймал болт, голой рукой, а когда раскрыл руку, она была в твёрдой кристальной оболочке.
– там кто то стрелял. – тихо сказал он. На выход к балкону вышел парень с красными глазами и черными волосами по плечи. Это был Хао Рэн. Второй сын императора, старший. Он тоже был вторым типом нечести.
Нечести тут делились на 2 типа.
1 тип - белая чума или полукровки. Это члены клана хомадзаки у которых не толька кровь клана, но и другая. Их считали изгоями, из-за того что в клане не принято заводить детей от тех кто не состоит в клане хомадзаки.
2 тип - чёрный дьявол. Эти члены клана хомадзаки, на которых были метки проклятья клана. В них был запечатан кристальный демон. Такие дети появлялись, раз в 100 лет. Такого ребенка отбирали у семьи и делали рабами. Так же некоторых сжигали на кострах.
– можно я его убью? – спросил хао ржй, смотря на тень откуда был выстрел. Император положил руку ему на плечо
– ненадо Рэн. – скзал император. голос императора прозвучал тихо, но в нём чувствовалась сталь. – Не сегодня.

Рэн усмехнулся. Уголки его губ дрогнули в какой-то злой, почти хищной улыбке. Красные глаза полыхнули в полумраке, и Йонг Хао почувствовал, как температура вокруг упала на пару градусов. Когда чёрный дьявол злился, воздух начинал пахнуть озоном и горелой землёй.

– Ты слишком мягок, отец. – Рэн сделал шаг вперёд, и толпа внизу инстинктивно отшатнулась. Даже отсюда, с балкона, люди чувствовали исходящую от него опасность. – Эту тварь надо выжечь. Прямо сейчас. Показать всем, что покушение на наследника... на любого из нас... карается смертью на месте.

– Я сказал – не надо, – повторил император. И в его голосе вдруг проступила та самая жёсткость, которая когда-то усмиряла кланы и останавливала войны. – Сегодня – день свободы. Никаких казней. Никакой крови на камнях. Мы будем лучше них.

Рэн замер.

Его пальцы, унизанные тонкими чёрными цепочками (печати, сдерживающие демона), сжались в кулак. Челюсть напряглась.

– Лучше? – переспросил он, и его голос вдруг стал тихим. Страшным. – Они жгли нас, отец. Меня пытались сжечь, когда я был младенцем. Мать умерла, закрывая меня собой. А ты говоришь быть лучше?

Йонг Хао молчал. Он смотрел на брата – не отрываясь. Между ними всегда было это напряжение. Белый и чёрный. Светлый полукровка и сосуд демона. Наследник и... тот, кого назвали Хао Рэн – «тот, кто ждёт».

– Брат, – тихо сказал Йонг Хао, и его голубые глаза встретились с алыми. – Дай мне поговорить с тем, кто стрелял. Живым. Если там заговор... мы должны узнать правду. А не просто утолить жажду крови.

Рэн долго смотрел на него.

Потом фыркнул – и чёрные печати на его руках дёрнулись, будто живое пламя внутри рванулось наружу и снова улеглось.

– Ты всегда был слишком добрым, Йонг. – Он развернулся, и длинные чёрные волосы хлестнули по воздуху. – Доброта убивает. Запомни.

И ушёл в тень колонны. Исчез так же бесшумно, как появился.

Император выдохнул. Едва заметно. Потом кивнул страже, столпившейся у входа:

– Найти стрелявшего. Живым. Привести ко мне.

А Йонг Хао всё смотрел в ту сторону, откуда прилетел болт. Кристальная оболочка на его пальцах медленно рассыпалась голубой пыльцой.

В тени дальнего дома, у самого леса, кто-то стоял и смотрел на балкон.

И этот кто-то улыбался.

Тем временем рэн зашел в комнату и захлопнул за собой дверь. Он сел в угол за стеллажом с книгами  и свернулся в клубок
– ненавижу..... Ненавижу... – повторял он. – почему этому йонгу все можно, а я в заперти?!
В комнату постучались и вошла леди в костюме прислуги.
– господин, рэн. Вам опять плохо? – спросила дазама, смотря в пол.  Она дрожала под взглядом господина, но также и любила этот взгляд
– а? Ты что ли? Наоми..... Нет, со мной всё хорошо – буркнул рэн. Он призвал её жестом и служанка села на пол рядом. Он убрал ее прядку за ухо.
-- ты дрожишь. И это мило – как обычно грубовато сказал рэн, но уголки губ его дёрнулись наверх

Наоми не подняла глаз. Она знала — нельзя смотреть на чёрного дьявола, когда он в таком настроении. Но его пальцы, скользнувшие по её щеке, были... неожиданно тёплыми. Не обжигающими, как ходили слухи.

– Мило, – повторил Рэн, и в его голосе проскользнула горькая насмешка. – Всё, что дрожит передо мной, — мило. Все, кто боится, — милы. А Йонг... Йонг не боится. И это бесит больше всего.

Он откинул голову назад, ударившись затылком о книжную полку. Сверху посыпалась пыль. Она закружилась в луче света, пробивавшемся из щели между штор.

– Знаешь, что он сказал отцу сегодня? – тихо спросил Рэн, глядя в потолок. – «Дай мне поговорить с убийцей. Живым». Живым! Этот парень только что чуть не отправил его к предкам, а он хочет беседовать.

Наоми осмелилась поднять взгляд. Всего на секунду.

– Может... господин Йонг Хао прав? – её голос дрожал сильнее обычного. – Если узнать, кто за покушением...

– Прав? – Рэн резко наклонился вперёд, и их лица оказались в нескольких сантиметрах. Красные глаза впились в Наоми, как иглы. – Ты тоже считаешь, что я просто жестокий пёс, которого надо держать на цепи?

Девушка замерла. Не моргала. Даже, кажется, перестала дышать.

А потом Рэн... усмехнулся. Настоящей, не злой, а какой-то усталой усмешкой.

– Не бойся. Я не трону тебя сегодня. – Он отстранился и закрыл лицо ладонями. – Уходи, Наоми. Пожалуйста.

Она встала. Сделала шаг к двери, но остановилась.

– Господин... – голос стал твёрже, чем обычно. – Вы не пёс. И не чудовище. Вы просто... тот, кому никто не сказал вовремя, что его любят.

И вышла, тихо притворив дверь.

Рэн остался сидеть в пыльном луче света.

Пальцы дрожали. Не от гнева.

---
Тем временем в комнате императора
– отец, как ты думаешь, кто мог быть стрелком? – спросил йонг.
Император Тьен Чжи медленно прошёлся по комнате, касаясь пальцами резных спинок стульев, шкафов с древними свитками. Он молчал ровно столько, чтобы Йонг Хао начал чувствовать тяжесть в воздухе.

– Ты хочешь правду, сын? – спросил он, не оборачиваясь.

– Всегда.

– Даже если она причинит боль?

Йонг Хао замер у входа. Его голубые глаза сузились.

– Отец. Говори.

Тьен Чжи остановился у окна. За ним всё ещё шумела площадь – народ не расходился, обсуждал, спорил, кто-то кричал, кто-то плакал. А где-то в толпе уже наверняка шептались заговорщики.

– Совет кланов до сих пор не простил мне отмену казней, – наконец произнёс император. – Старейшины помнят, как их деды сжигали полукровок. Для них традиция – это святое. А ты... ты для них – оскорбление. Живое оскорбление, которое ходит по дворцу и называет себя наследником.

Йонг Хао побледнел. Ещё сильнее, чем обычно. Его и так светлая кожа стала почти прозрачной.

– Ты думаешь, стрелял кто-то из Совета?

– Я думаю, – Тьен Чжи резко развернулся, и в его глазах полыхнула та самая сталь, что усмиряла кланы, – что стрелял тот, кто знал: ты поймаешь болт. Или нет? Подумай, Йонг. Ты единственный, кто владеет кристальной оболочкой на таком уровне. Кто ещё мог бы выжить?

Йонг Хао медленно опустился на стул.

– Ты хочешь сказать... это было не покушение?

– Провокация, – кивнул император. – Кто-то хочет, чтобы я сорвался. Чтобы я начал казни. Чтобы Рэн... – он запнулся, – чтобы Рэн вышел из-под контроля. Тогда война неизбежна. И они получат то, чего хотят: кровь, хаос и старый порядок, где полукровки – мусор, а чёрные дьяволы – рабы на цепях.

В комнате повисла тишина.

Тяжёлая. Липкая. Такая, что даже свечи, казалось, горели тише.

– Значит, – голос Йонг Хао дрогнул впервые за весь день, – я должен благодарить того, кто в меня стрелял?

– Ты должен найти его раньше, чем Рэн, – поправил император. – Потому что если Рэн доберётся первым... от стрелка останется только пепел. И мы никогда не узнаем правду.

Йонг Хао поднялся. Расправил плечи. Его кристальная пыльца снова заискрилась на кончиках пальцев – едва заметно, но уверенно.

– Я найду его, отец.

– Знаю. – Тьен Чжи подошёл и положил руку на плечо сына. – Поэтому ты – наследник. Потому что умеешь не убивать, когда хочется. А это... это труднее всего на свете.

Дверь за Йонг Хао закрылась.

Император остался один.

Он подошёл к шкафу, достал старый, пожелтевший свиток и развернул его. На пергаменте была генеалогия клана Хомадзаки. Тысячи имён. Тысячи жизней.

В самом низу, где чернила были ещё свежими, два имени:

Хао Рэн – чёрная печать, сосуд демона.
Йонг Хао – полукровка, белая чума.

Тьен Чжи провёл пальцем по строчкам и прошептал в пустоту:

– Простите меня, предки. Но я не повторю ваших ошибок.

За окном залаяли собаки.

Кто-то бежал по дворцовой стене.