Глава 1. Девочка не умещающаяся в себе

Ночью, когда город за окном рассыпается на россыпь ярких огней, я раздеваюсь перед зеркалом. Делаю это медленно, будто совершаю некий ритуал, и пристально вглядываюсь в своё отражение. Сначала снимаю чёрное худи — оно падает на пол почти бесшумно, словно осенний лист, сорвавшийся с ветки. Потом джинсы. За ними — тонкое боди, под которым уже не прячется ничего лишнего. Или, может, всё-таки что-то ещё есть?

Я смотрю на себя и думаю, что похожа на холст, с которого бережно смыли все ненужные краски. Остались лишь чистые линии и едва заметные контуры — строгие, но не лишённые изящества.

Стою перед зеркалом, обнажённая, погружённая в свои мысли. Всматриваюсь в собственное тело — всё ещё немного непривычное, но уже такое родное. Сегодня мои весы показали ровно пятьдесят килограммов. Год назад их было на двадцать пять больше — сейчас это кажется далёким, почти нереальным сном.

Я улыбаюсь своему отражению. В этот миг мне искренне кажется, что я никогда не была прекраснее, чем сейчас.

Провожу пальцами по ключицам — они выступают, словно два тонких полумесяца, притаившихся у самой шеи. Чуть поворачиваюсь, чтобы взглянуть на лопатки: они напоминают крылья птицы, только что сбросившей оковы и готовой взлететь. Ощупываю рёбра — они проступают, будто аккуратные камушки, выложенные вдоль берега тихой реки. Потом глажу запястья: они стали такими тонкими, будто время стёрло с них всё лишнее, оставив лишь хрупкую, но прочную основу.

Меня наполняет удивительная лёгкость — такая, что кажется, будто я вот-вот оторвусь от пола и воспарю. В этой невесомости — спокойная радость и тихое принятие себя. Я снова улыбаюсь: ради таких мгновений действительно стоит жить.

Часть первая. Девочка, которая не помещалась в себя
Мне десять лет. Я стою в раздевалке после урока физкультуры. Воздух здесь тяжёлый, пропитанный запахом мокрых носков и чужого пота. Моя подруга Катя уже оделась и теперь ждёт меня у двери. Она высокая и худая, словно тростинка, а её коленки острые, будто наконечники стрел.

Я опускаю взгляд на свои ноги. Они совсем не такие: в их очертаниях мне видятся округлые, слишком массивные формы. «Почему я не такая, как она?» — бесконечно крутится в голове.

Вечером я подхожу к маме. Она печёт бисквит, и от её рук веет ванилью — тёплым, уютным запахом дома.

— Я толстая, — тихо говорю я.

Мама смеётся и ласково гладит меня по голове.

— Ты весишь двадцать девять килограммов, глупышка. Где же ты толстая?

Но я не слышу её. Мои глаза уже научились выискивать изъяны там, где другие видят лишь детскую непосредственную красоту. Я вижу линии, которые кажутся мне неправильными, изгибы, которые отчаянно хочется выпрямить.

В пятнадцать лет я впервые объявляю войну собственному телу. Три дня почти ничего не ем: только гречку на воде, кефир или одно яблоко в день. Желудок сжимается в тугой узел — он похож на обиженный, сжатый кулачок ребёнка. На весах минус два килограмма, и внутри меня распускается странный, болезненно-прекрасный цветок — иллюзия власти.

«Это и есть моя сила? Моя власть над собой?» — спрашиваю я себя и начинаю уважать себя за выдержку и контроль. Но где-то глубоко внутри тревожно шепчет другой голос: надолго ли хватит этой «силы»? Хватит ли её, чтобы победить не тело, а собственные страхи?

Однажды мальчик Дима из параллельного класса насмешливо спрашивает: «Чего ты такая низкая?» — и заливается смехом. Он даже не догадывается, что бросает камень в глубокий колодец моей памяти, а эхо этого удара будет звучать ещё долгие годы. С того дня я усваиваю жестокую аксиому: если природа не наградила ростом, нужно с лихвой компенсировать это отсутствием объёма.

Вкусы и предпочтения.

Меня всегда, с той самой ранней поры, властно тянуло к пустоте и бестелесности.  Я завороженно следила за теми, кто был высок и тонок. За людьми, чьи джинсы болтались на бёдрах, словно паруса в час полного безветрия. За девушками с прозрачными, как фарфор, запястьями и осиными талиями, и мальчиками с острыми плечами. Рядом с ними я ощущала себя тяжёлой, неуклюжей, похожей на каменную глыбу, которой нет места в этом изящном мире.

Особенно остро я завидовала тем, чей организм напоминал ненасытную печь, сжигающую любую пищу без остатка. Моя подруга Оля могла съесть пиццу, заесть её пончиком посреди ночи, запить колой, а утром просыпалась с плоским животом. Я одновременно ненавидела её за эту несправедливость и отчаянно хотела обрести такую же магическую способность: перемалывать избыток пищи в энергию, а не в жир. Так я превратилась в вечного искателя, в коллекционера диет и экспериментатора над собственным пищевым поведением — бесконечно перебирая ключи к запертой двери своего идеала.

Сначала была кето-диета: сплошные жиры и минимум белков и углеводов. Это казалось почти магией. Голова становилась туманной, я забывала слова на полуслове, теряла нить разговора, но джинсы действительно становились свободнее. Иногда мне казалось, что я расплачиваюсь за эту худобу клетками собственного мозга, сгорающими в топке липидного обмена.

После череды голодовок и бесконечных стаканов кефира пришло вегетарианство. Оно дарило мне ощущение избранности и внутренней чистоты. Полностью отказавшись от мяса, рыбы и яиц, я жила в состоянии лёгкого, почти медитативного голода — и, конечно, время от времени срывалась, заедая его чем-нибудь сладким.

Веганство обрушилось на меня со всей суровостью средневекового обета: ни яиц, ни молока, ни мёда — только растения, вода и вера в то, что с каждым днём я становлюсь всё прозрачнее. Волосы истончились, ногти начали слоиться, но совесть оставалась кристально чистой.

Потом наступило сыроедение: бесконечная морковь, капуста, пророщенная пшеница, зелёные смузи и свежевыжатые соки, от которых зубы покрывались липким налётом. Я мерзла даже в июле, а по ночам мне снились сны о зимнем лесу, где я навсегда засыпаю в объятиях прекрасного тёмного эльфа.

Затем в моей жизни появился Гербалайф — в белой коробке с зелёной лентой. Протеиновые коктейли со вкусом клубники стали моими завтраком, обедом и ужином. Я закрывала глаза и визуализировала, как моё тело тает, словно воск под пламенем свечи.

Следом пришли силовые тренировки: гантели, йога, пилатес, беговые дорожки. Я выстраивала мышечный каркас терпеливо, по кирпичику: тренировки, питание, восстановление. Мне казалось, что рельеф сможет исправить «ошибки» природы, что мышцы вытеснят жир, как правда вытесняет ложь.

Но жир не сдавался. Он упрямо держался на бёдрах, на животе, на руках, будто не хотел отпускать меня. Иногда по ночам, когда я лежала без сна и смотрела в тёмный потолок, мне казалось, что он живёт своей отдельной, упрямой жизнью и даже шепчет мне что-то глухим, почти родным голосом: «Ты бежишь от меня, ты меня ненавидишь, и хочешь сжечь. Но я — часть тебя. Без меня ты не выживешь, тебя просто сдует ветром. Прими меня».

Тогда я плакала в подушку, понимая, что воюю сама с собой, и в этой войне не бывает победителей.