Глава 1. Девочка не умещающаяся в себе

Пролог. Зеркало и тишина.

Ночью, когда город за окном превращается в россыпь ярких огней, я раздеваюсь перед зеркалом. Медленно, с чувством, всматриваясь в своё отражение. Сначала снимаю чёрное худи. Оно падает на пол почти бесшумно, как осенний лист. Потом джинсы. Следом — тонкое боди, под которым уже нет ничего лишнего. Или, может, всё ещё что-то есть? Я похожа на холст, с которого смыли ненужные краски. Остались только контуры и чистые линии.

Я стою перед собой в задумчивости нагая. Смотрю в блестящее холодное зеркало и созерцаю своё тело, еще такое не знакомое, но уже приятное и родное. Моё тело сегодня весит ровно пятьдесят килограммов! Год назад их было больше на двадцать пять, и это кажется мне каким-то далёким сном. Я улыбаюсь себе. Мне кажется, я никогда не была так прекрасна, как сейчас.

Я провожу пальцами по ключицам. Они торчат, как два тонких полумесяца, спрятавшихся у шеи. Я поворачиваюсь чуть задом и смотрю на свои лопатки, они похожи на крылья только что освободившейся птицы. Я трогаю свои рёбра и они выступают, как камушки, аккуратно выложенные вдоль берега. Я глажу пальцами запястья, они такие тонкие, будто время стёрло с них всё лишнее. Лёгкость наполняет меня изнутри, словно я вот вот оторвусь от земли и взлечу. В этой невесомости столько спокойной радости и принятия. Я смотрю на себя и улыбаюсь: ради таких мгновений стоит жить.


Часть первая. Девочка, которая не помещалась в себя.

Мне десять. Я стою в раздевалке после физкультуры. Воздух пахнет мокрыми носками и чужим потом. Моя подружка Катя уже оделась и ждёт меня. Она худая и высокая, как тростинка. Её коленки острые, как наконечники стрел. Я смотрю на свои ноги. Они не такие, у них более выраженная форма. Я их вижу округлыми и немного толстыми. «Почему я не такая, как она?» — крутится в голове. 

Вечером я подхожу к матери. Она печет бисквит, и её руки пахнут ванилью — сладким, уютным запахом домашнего очага.
«Я толстая», — говорю я ей.
Она смеётся и гладит меня по голове.
«Ты весишь двадцать девять килограммов, глупая. Где же ты толстая?». 
Но я смотрю на себя и вижу линии, которые кажутся мне неправильными, изгибы, которые хочется выпрямить. Мои глаза уже привыкли находить изъяны там, где другие видят одну лишь красоту.

В пятнадцать я впервые объявляю войну своему телу и не ем три дня. Гречка на воде, кефир или одно яблоко в день. Желудок сворачивается в узел, как кулак обиженного ребенка. На весах — минус два килограмма. Внутри меня распускается странный, болезненно-прекрасный цветок: иллюзия обретённой власти.
Это моя власть над своим телом? Может — это моя сила? Я начинаю себя уважать за выдержку и за контроль. 
Но где-то глубоко внутри шепчет тревога: надолго ли мне хватит этой «силы»?

Мальчик Дима из параллельного класса спрашивает: «Чего ты такая низкая?» — и хохочет надо мной. Ему явно нравится выводить меня из себя. Он не знает, что бросает камень в колодец моей памяти, и эхо этого удара будет длиться семнадцать лет. Я навсегда усваиваю жестокую аксиому: если природа обделила тебя ростом, нужно с лихвой возместить это отсутствием объёма.

Вкусы и предпочтения.

Меня всегда, с той самой ранней поры, властно тянуло к пустоте и бестелесности.  Я завороженно следила за теми, кто был высок и тонок. За людьми, чьи джинсы болтались на бёдрах, словно паруса в час полного безветрия. За девушками с прозрачными, как фарфор, запястьями и осиными талиями, и мальчиками с острыми плечами. Рядом с ними я ощущала себя неловкой каменной глыбой, слишком тяжелой, большой и неуклюжей.

Я завидовала тем счастливчикам, чей организм был подобен ненасытной печи, сжигающей любую пищу без остатка. Моя подруга Оля ела пиццу, заедала пончиками в час ночи, потом запивала колой и просыпалась с плоским животом. Я ненавидела её за это и жаждала обрести такую же магическую способность: перемалывать избыток пищи в энергию, а не в жир. Так я стала коллекционером диет, экспериментатором пищевого поведения, бесконечно перебирающим ключи к запертой двери своего идеала.

Кето-диета — я ела сплошные жиры и минимум белков и углеводов. Это было похоже на магию. Моя голова туманилась, я забывала слова посреди предложения, но джинсы становились свободнее. Быть может, я платила за худобу клетками своего мозга, сгоравшими в топке липидного обмена.

После голодовок и кефира, ко мне пришло вегетарианство. Оно дарило мне иллюзию избранности и внутренней чистоты.  Я чувствовала себя особенной и почти святой. Полностью исключив мясо, рыбу и яйца — я жила с чувством постоянного легкого голода. И конечно, периодически заедала его сладким.

Веганство навалилось на меня со всей суровостью средневекового обета. Ни яиц, ни молока, ни мёда — только растения, вода и вера в то, что я становлюсь прозрачнее.  Волосы истончились, ногти начали слоиться, но совесть моя была чиста.

Потом было сыроедение. Бесконечная морковь, капуста, пророщенная пшеница, зелёные смузи и свежевыжатые соки, от которых зубы покрывались липким налётом. Я мёрзла даже в июле, и по ночам мне снились сны о зимнем лесе, где я навсегда засыпаю в объятиях прекрасного эльфа.

Гербалайф явился  в белой коробке с зеленой лентой. Протеиновые коктейли со вкусом клубники заменяли мне завтрак, обед и ужин. Я визуализировала, как мое тело тает, подобно воску от пламени горящей свечи.

Затем были силовые тренировки: гантели, йога, пилатес, беговые дорожки. Я строила мышечный каркас по кирпичикам: тренировки, питание, восстановление. Думала, что рельеф исправит ошибки природы, что мышцы вытеснят жир, как правда вытесняет ложь.

Но жир не желал сдаваться. Он оставался на месте, цеплялся за бёдра, за живот, за руки, будто не хотел меня отпускать. Я чувствовала, как он шевелится под кожей, как живёт своей отдельной, упрямой жизнью. И в бессонные ночи, когда я лежала без сна и смотрела в потолок, мне казалось, что он говорит со мной. Голос был глухой, низкий, почти родной: «Ты от меня бежишь, ты меня ненавидишь, ты хочешь меня сжечь. Но я — часть тебя. Без меня ты не выживешь и тебя сдует ветром. Прими меня». И я плакала в подушку, потому что понимала: я воюю сама с собой, и в этой войне нет победителей.