Глава 2. Семьдесят пять, звучит как приговор

Я не заметила, как они пришли. Семьдесят пять килограммов. Они накапливались как долги, перед банком: незаметно и по чуть-чуть. А потом начались проценты — одышка после подъёма по лестнице, тяжесть в ногах, усталость, которая не проходит.

Все это случилось после антидепрессантов.
Маленьких таблеток, которые психиатр с сочувственными глазами выписала мне в тот год, когда я перестала вставать с кровати. «Они вернут тебя к жизни», — сказала она. Но она не сказала про цену, которую мне придется заплатить своим телом.
Я пила их послушно. Каждое утро — стакан воды, таблетка на язык, глоток. Иногда две, когда особенно не хотелось жить. Безвкусно и безобидно на вид. Как конфеты для взрослых, которые обещают рай, но продают чистилище.
Первые недели я ничего не замечала. Только то, что внутри становилось тише. Голос, который шептал «ты ничтожество», приглушался, как радио, на котором убавили громкость. Я могла смотреть в окно и не плакать. Могла ответить на сообщение и даже разговаривать по телефону, без сильного желания заснуть и не проснуться. «Это чудо», — шептала я. «Спасение. Оно работает». В тот миг мне казалось, что тьма отступает и всё скоро наладится.

Я не знала, что вместе с болью и не желанием жить лекарства убивают что-то ещё.
Мой метаболизм, как бурый медведь, ушел в зимнюю спячку. Гормоны спятили. Моё тело решило, что каждый кусок нужно сохранить на чёрный день.
Сначала я сопротивлялась. Ела салаты, курицу, пила воду и зелёный чай без сахара. Но вес полз вверх. Пятьдесят три. Пятьдесят пять. Пятьдесят семь...

А потом мне стало всё равно и я провалилась в гастрономические наслаждения.
Я начала есть сладкое. Пирожные с заварным кремом, которые раньше обходила стороной. Шоколадные батончики твикс в перерывах между работой. Мысленно оправдывая это тем, что шоколад якобы помогает сосредоточиться и стимулирует когнитивные процессы. Я начала пить газировку. Ледяную кока-колу, обжигающую горло. Она шипела внутри меня, как змея, но я пила её литрами. Оранжевую фанту, пахнущую детством и энергетики, которые давали энергию в кредит.
Я начала есть фастфуд, который не ела много лет. Картошку фри — горячую, хрустящую и солёную. Макая её в сырный соус, пока не начинало тошнить. Рассыпающиеся в руках гамбургеры и наггетсы с кетчупом. Потом я лежала со вздутым животом и смотрела перед собой пустыми глазами.

Шестьдесят. Шестьдесят три. Шестьдесят пять.
Я перестала влезать в свои джинсы. Сначала просто не застёгивала пуговицу. Потом пошла в магазин за размером больше.
Сорок четвёртый. Сорок шестой. Сорок восьмой.
Я помню день, когда купила джинсы XL. Стояла в примерочной и смотрела на этикетку. Шесть размеров разницы. Шесть кругов ада.
Я не плакала. Я просто смотрела на своё отражение — на округлившееся лицо, на мягкий живот, на бёдра с внутренней стороны, которые теперь касались друг друга.
Чужое женское тело смотрело на меня из зеркала.


На очередном приёме психиатр сказала:
— Мы можем отменить антидепрессанты. Возможно ваш вес уйдёт. Но вернётся депрессия и все сопутствующие ей симптомы.
— А если оставить?
— Тогда килограммы останутся. Ваш метаболизм уже изменился. Но вы старайтесь, следите за питанием.
Я сидела и смотрела на свои руки. Они стали толще. Кольцо, которое я носила пол своей жизни на среднем пальце, теперь налазило только не мизинец. Я ненавидела их.

Но я вспомнила тот год — тёмный, вязкий, словно болото. Тот ужасный год, когда я буквально не могла заставить себя встать с кровати. Когда простое мытьё головы превращалось в подвиг. Каждый новый рассвет приносил не надежду, а тяжесть, и хотелось, чтобы сон стал вечным.

— Я оставлю, — тихо сказала я.
В тот день я выбрала здоровую психику. Но жизнь, которую я выбрала, будто принадлежала кому-то другому: я носила её, как платье не по размеру.
Я дышала, ходила, говорила, но внутри росла тихая несчастность. Не боль, не отчаяние, а просто пустота, как шёпот ветра в опустевшем доме.
Я перестала плакать по ночам. Перестала думать о смерти — по крайней мере, так часто. Я ходила на работу, разговаривала с людьми, иногда даже искренне смеялась над чьей-то шуткой. Но глубоко внутри я была несчастна. Несчастье стало тихим и будничным. Без криков и слёз, просто фоном, который всегда со мной.
Я ловила своё отражение в витринах и тут же отворачивалась. Не раздевалась при свете,  боясь увидеть то, что уже не узнавала. Покупала одежду на размер больше, надеясь, что так смогу спрятать не только тело, но и ту пустоту, что поселилась внутри.

Антидепрессанты спасли мой мозг. Правда спасли — я снова могла думать, планировать, мечтать. Но они убили моё тело. И вместе с ним, ту девушку, что смотрела на меня из зеркала раньше: стройную, подтянутую, сияющую.
Она растаяла где-то между утренней таблеткой и сладким утешением в полночь.
А я осталась. Толстая, стабильная и по-тихому несчастная. Зато психика в порядке. Вот такой вот обмен.