Семь станций С-Экспресса

Дом становится частью неба,
длинным облаком над предместьем…
Так легко мне сказать, что не был,
и так трудно, что был и есть я.
Рассыпается хлеб вчерашний,
и становится пищей ветра…
Так легко мне сказать, что зряшной
жизнь была,
но так много света
голубого в скорлупке краски,
что с окна я сорвал по-детски,
и родного так много в ласке
вдруг взметнувшейся занавески.
Сергей Пагын

And one man in his time plays many parts,
His acts being seven ages*.

- Настя, где мой портфель с материалами на конференцию?
- Ох, Олег Валентинович, опять забыли, вон же, в коридоре у зеркала!
Да помню я, только ... Да ничего я не забыл. А кафедральные мегеры со своей паранойей тут как тут, наняли для меня эту вертихвостку, вроде как присматривать. Ага, сейчас я носок на голову надену, оставлю газ включённым и уеду в Тьмутаракань. Всё я помню, вот например, помню, что через пару часов у меня поезд в К., маразматик или нет, а вот приглашён просветить К-скую общественность на тему английского романтизма и любимого Чаттертона.
А не пройтись ли по Комсомольскому парку, благо время позволяет? Вот и погодку Мироздание подсуропило прямо-таки замечательную. Тут-то и начались странности.

С погодкой я, конечно, прогадал. Пролился изрядный ливень, ну да не сахарный, не растаю. И уже у самого выхода из парка увидел его, он шёл мне навстречу, сейчас мне уже кажется, что целенаправленно в мою сторону. Его внешность уж точно контрастировала с нашими скрепными рассейскими е..енями, этакий красавчик из британского сериала, идеально уложенные каштановые волосы, белозубая улыбка. И почему-то пасторская рубашка с колораткой, в памяти так и осталась эта рубашка со следами капель дождя.

Поравнявшись со мной, он вперил в меня свои идеально голубые глаза и прошептал. Или мне показалось? Да ну, в самом деле, не совсем уж я в деменцию впал, не Байден же какой. Ничего не показалось, он явственно проговорил шёпотом: Repent! И тут же куда-то исчез. Я не фигурально выражаюсь, когда я обернулся, чтобы ещё раз его рассмотреть, его уже просто не было.

Ладно, хватит на сегодня чертовщины, раздраженно подумал я и торопливо засеменил в сторону вокзала П-1.

П-1
11:23
At first the infant
Щедростью, конечно, начальство не отличалось, билет только плацкартный. Да и Бог с ним, не графья, где он там? А, вот, и барышня в фирменной серой форме. Ладненькая такая, экую челочку себе сделала ровненькую. А глаза! Был бы графоманом с прозы.ру, написал бы - «бездонные, как озера», правда вот, не улыбается. Ну так работа, поди, серьезная.
- А! Вы пассажир, мне нужен ваш паспорт. Паспорт необходим для подтверждения наличия проездного документа.
Ишь ты, пафос какой. Ну держи, официальная моя.
О! Коростелев Олег Валентинович, помню, по списку пассажиров номер 838093, паспорт 32 12 34576. А! Проходите. Мне нужно стоять здесь для отхода поезда.
Ого - это она наизусть помнит, что ли? Стоять ей нужно, видишь ли. «В пять у меня «Jeopardy!». Я смотрю «Jeopardy!» - у них там программа трудоустройства барышень с РАС? Сейчас скажет: «Очень блестящий поезд». Ладно, rainwoman, иду уже, сейчас, докурю только.


С
14:19
And then the whining school-boy
А вот это уже интересно. С чего бы вдруг? В вагоне-то - никого. В жизни такого не видел. Ну да ладно, еду прямо кум королю. Вот и барышня-проводница.
- А! Наш поезд следует строго по расписанию. Через 8 минут будем переезжать реку С. Через четыре минуты я вам предоставлю чай и на выбор печенье и вафли.
- Простите, а что, я так и буду ехать один? Не то чтобы я возражал, просто любопытно.
- На сегодняшнем рейсе не предусмотрены другие билеты в данный вагон нашего экспресса.
Да, точно у нее что-то не в порядке, да Бог с ней, чай так чай. Старорежимный, в подстаканнике, прямо из детства.
Помнишь, ты ведь так любил быть один в вагоне? Ну, когда электричка к конечной подъезжала, обычно же никого не оставалось. Тебе было и здорово, и немножко страшно, правда? Ты даже озирался - что, неужели на самом деле один? Ух ты!
Река С... Как ты гордился, когда у тебя появился велосипед с таким названием, настоящий, взрослый, отец ещё строго-настрого наказывал: «Никому не давай!» Да ты и не собирался, ещё не хватало. Просто сваливал ото всех, в лес или в поле. А там долго сидел, смотрел на кузнечиков, резвящихся в траве или деловито снующих муравьев. Сам про себя сочинял сказки про этот лес, про тех, кто на самом деле здесь живёт - добрых духов здесь нет и не будет. И уже кузнечики росли до размеров зеленых монстров, пожирающих всё на своём пути, а из муравьев складывались шеренги лесных батальонов смерти, фатально жалящих свои жертвы. Ты был заодно с ними, ты был фельдмаршалом этого воинства, дурел от вражьей крови и гнал свои полки дальше, убивать, убивать ...
Велосипед? Да это был первый. Местный, деревенский, всё приставал: дай покататься! Дал, а как же. Только наказал его цепью велосипедной, а потом - потом он вместе с велосипедом ушел на дно тамошней речки. А нечего было приставать! Отец после ругался, профукал, дескать, я-то ему сказал, что оставил на поляне, а кто увёл - не знаю. Смешной был этот Стёпка, так и застыло на роже его удивление, пока под воду уходил.

К. У.
14:53
And then the lover,
Sighing like furnace, with a woeful ballad
Да, я любил её! Не знаю, то ли мне эта обшарпанная станция цветом своим напомнила - она любила всё желтое - цветы и цвета. Желтая вязаная кофта, её кокетливое рыжее каре, такой винтаж a-la 30-е, помню всё. И её улыбку, и забавные словечки, и дурацкие прозвища, которыми она меня награждала. Да нет, всё было хорошо.
До тех пор, пока она не сказала, что я дурачок. «Невзрачный такой ты у меня, да и дурачок. Любимый дурашка! Нескладушка моя!» Ну да, куда мне до её друзей, упакованных по самые помидоры, чего с меня взять, червя книжного. Ещё и флиртовала с ними напропалую, пока я дулся в углу. И кому легче стало? А вот мне и стало! Рукава эти жёлтые, прямо как у Унтервегера, в дело пошли. Идеально, если хочешь задушить. И снова это удивлённое лицо. Кто тебя просил? Кто тебя надоумил? Так надо мной издеваться - что, думаешь, сойдёт тебе с рук? До сих пор руки дрожат, когда вспоминаю. Жалко? Кого? А меня кто когда жалел? Вот то-то же.
Mie love ys dedde,
Gon to hys death-bedde,
Al under the wyllowe tree**


Ч
16:08
Then a soldier,
Full of strange oaths, and bearded like the pard
Вот вы думаете, нам, книжным червям, легко? Ха! У нас тут такие битвы идут - вам в ваших, как вы говорите, бизнесАх, и не снилось. Видишь ли, чёрный шар он мне решил подпустить на защите, всё же гладко шло, как раз Пинтера разрешили, тут-то я со своей семантикой и подоспел. Так нет же, не понравилось ему. «А я не считаю тему актуальной и достойной рассмотрения Советом». Только вот зря он мне попался в библиотеке, подсмотрел я, как он (а ещё профессура) слюнявит палец, листая страницы. Бёрджесса любите, милостивый государь? Нате вам тогда, starry dobry yad, как сказал бы ваш кумир. И в самом деле, чего это профессор-божий одуванчик вдруг, листая страницы, захрипел, посинел и сполз со стула? Привет от Алекса and his droogs, starry vek!


А
17:37
And then the justice,
In fair round belly with good capon lin’d
Ну, не судья Уоргрейв, конечно, но... Просто доделываю за ними, а то не успевают, сердешные. Или не хотят? Ну сколько можно было терпеть эту гоп-компанию во дворе. «А я чего могу?» - рассеянно бормотал соплёй-перешибёшь-участковый. Да знаю я, ничего ты не можешь, тебе вон ларёчников трясти да с барыг получать надо. Ладно, я-то на что? «Здорово, мужики! Не помешаю? Я, этта, со своим, есличо» - уж они обрадовались, всяко не бегать в наливайку за добавкой. А уж я как обрадовался, на них любуясь («я пока пропущу, мужики, а вы пейте, пейте») - хорошо царская водка пошла. Уже и не важно, в то горло или не в то, от горла там одни ошмётки. Но зато тихо же, а? Кто бы оценил, неблагодарные.

К-1
20:10
The sixth age shifts
Into the lean and slipper’d pantaloon
Немощный и старый, говорите? Ну-ну. Может, что и забыл. Ой, и то верно, газ-то забыл закрыть, Настенька, поди, сейчас, как уберётся, привычно сядет на кухне, закурит и... И, как говорят её друзья-зумеры, ибо нех! Знаю я, кто тебя подослал и зачем, ан не выйдет! Сколько раз тебе говорено: не мешать, дай спокойно поработать, нет, надо было над душой стоять, мило улыбаясь. Улыбнись, дурочка, тебе это так пойдёт, когда тебя отскребать от стен будут. А я ещё ... ещё ого-го! Да и плевать на эту съёмную хибару, всё важное - со мной.

У
21:23
Last scene of all,
That ends this strange eventful history
Repent? Ага, щас. «Жизнь есть ночь, проводимая в глубоком сне, часто переходящем в кошмар». Что же мне, в одиночку все кошмары переживать? Терпеть вас всех? С чего вдруг? Оставьте битие лбом об пол и вериги своим схимандритам. Можно, я как-то без этого обойдусь? Просто старичок-разбойничОк, подумаешь, с таким послужным списочком. И - нет, не снятся, пусть кому другому приснятся, глядишь - и неповадно будет. О, явилась-не запылилась, небесное создание.
- Уважаемый Олег Валентинович, от имени бригадира нашего поезда, заслуженного работника РЖД Каронова, благодарю вас за то, что воспользовались нашими услугами. Надеюсь, вам понравилась поездка в нашем экспрессе «Сти...»
Но я уже этого не слышу, неужели всё так просто? Просто закололо, дышать трудно, да помоги же, дурочка!

К-Пасс
23:00
Sans teeth, sans eyes, sans taste, sans everything.

Вдохновлено реальными событиями https://psut.sledcom.ru/news/item/2070278/


 * здесь и далее - All the world’s a stage, Жак, «Как вам это понравится», Шекспир
** Mie love ys dedde, (Songe from Aella), Thomas Chatterton

Иллюстрация Artie Navarre, pixabay.com