Право говорить. ч1. Трус рассуждает мужик делает

    В ленте Дзена вал публикаций про беженцев: принимать, не принимать, а не станет ли мне от этого плохо.  Это щенячий плач на помойке, когда взрослая собака отняла кусок хлеба.  Да нет же -- " писака" сидит за компьютером и размышляет.
   
 Такой ублюдок будет точно так же размышлять и тогда, когда на улице чужие люди будут бить его мать или отца.  Заступиться?  А может не надо?  Вдруг и самому попадет, и что я с этого буду иметь?

    Я не преувеличиваю: мы сначала размышляем, потом делаем.  И если мы гнило размышляем и гнило делаем -- мы и без размышления, на автомате, убежим и спрячемся.

   Россия -- многонациональное государство.  У меня ближайшие родственники четырех национальностей.  И по жизни -- с детского сада и до сопки, до выпускного в школе жизни -- мы идем дружно, не разделяясь.  Если казах подрался с русским, это не межэтническое разборка, а разборка двух мужиков.

   Мне и остальным плевать, какой национальности человек.  Мне важно, что это за человек.  Различие между русскими и нерусскими только в одном:  мы говорим на одном языке, а им нужно знать два.

   Придумали слово " мигранты".  Это такие же россияне, как и все остальные.  Если где-то конфликты -- надо разбирать суть, но ни в коем случае не подчеркивать национальный характер.  Его нет, и быть не может.  В Россию едут работать и жить, а не делать перевороты.

   В поселке половина казахов, половина алтайцев, и немного русских.  Улица Лесовиков -- крайняя, за ней пустырь.  В воскресенье сидим у друга, помощника лесничего, пьем водку, беседуем.  За окном на поляне собрались алтайцы, потом подошли казахи -- и понеслось.
  -- А ведь хорошо дерутся, от души, -- сказал я, наливая по стопочке.
  -- Да, -- согласился друг, вставая и проходя в сенцы за двумя цепями цепями от бензопилы -- сейчас забор разберут, -- озабоченно.

   Дошла очередь до забора.  Вылетаем с цепями для устрашения -- толпа шарахнулась  С других двухквартирных домов мужики, наблюдавшие за потехой, бегут.  А драчунов уже нет -- разбежались.

   А завтра им вместе работать на лесозаготовке.  Их жены поведут детей в один садик и школу, а потом на работу.  Но это не значит, что в следующее воскресенье они снова не соберутся на поляне для своих разборок.  Соберутся.  Хотя бы для того, чтобы показать национальную взаимовыручку и что они не заячьей породы.

   Слабость в любом её проявлении, слабодушие и трусость мужикам не присущи.

   В молодости ходили на кулачные бои  -- улица на улицу, деревня на деревню.  В городе на льду зимой  -- квартал на квартал.  Дрались жестоко, некоторых увозили в больницу.  И не спрашивали, кого бьем: немца, русского или узбека.  И кто бьет нас.  Честь улицы или деревни дороже.

    А если  ты сначала " откосил" от Армии, а потом начал рассуждать -- нужно ли кому-то помогать или нет, если тебе плохо от того, что кому-то  делают жизнь полегче ( в нашем случае -- государство) -- ты среднего рода существо.  Мужиком тебя не назвать.

   Честь России не должна быть запятнана.

   Мы обязаны помочь -- как отдельные люди, как государство -- тем, кто нас просит о помощи.  Тем более -- своим соотечественникам, своим гражданам.

   А если ты после всего прочитанного ещё думаешь: " А мне-то что с этого будет?" -- то ты не умный, не осторожный, не прагматичный.
   Ты просто трус.

    В России всегда побеждали не те, кто прятался и взвешивал выгоду.  А те, кто выходил с цепями от бензопилы -- не убивать, а показать: тронешь наше -- ответишь.

   Беженцы -- это не вопрос выгоды.  Это вопрос: мы ещё мужики или уже только клацаем по клавишам?
   Если мужики -- поможем и поддержим.  Если нет -- разбежимся.
   И тогда нашей России не будет.  Её просто некому будет защищать.